
Полная версия
Никто не узнает

Глава 1
Пролог
– Я замужем, Богдан. И то, что случилось вчера, не должно больше повториться. Никогда.
На лицо парня ложится грозная тень, а пухлые губы превращаются в тонкую нить:
– Почему не должно? Тебе ведь тоже было хорошо со мной.
Вот же упертый мальчишка!
– Ты вообще слышал, что я сказала?! – развожу руками. – Я за-му-жем!
– Я знаю, что ты замужем. Еще вчера понял, у тебя ведь кольцо на пальце, – мрачно изрекает он. – Однако это не помешало тебе переспать со мной.
К щекам мгновенно приливает стыдливый жар, а дыхание сбивается так, будто меня резко ударили под дых. Невыносимый, несносный провокатор! Вот, кто он!
– Прекрати! – смутившись, обрываю я. – Это не шутки. Если о нас кто-то узнает, это разрушит мой брак, мою карьеру и вообще всю мою жизнь!
Несколько секунд Богдан пристально смотрит мне в глаза, и под его прямым, полным немого осуждения взглядом я чувствую себя ничтожной букашкой. Лживой и лицемерной.
– Расслабься, никто не узнает, – наконец произносит он. – Пока ты сама этого не захочешь.
Глава 1
Карина
– Карина Владимировна, судя по многочисленным отзывам в Интернете, многие посчитали ваш роман «Вечное» антироссийским и формирующим ложные ценности. Как вы к этому относитесь? – очередной журналист-хайпожор поднимается с места, озвучивая раздражающий своей банальностью вопрос.
– Меня мало интересует мнение овощеподобной массы, – холодно отзываюсь я, стараясь не реагировать на очевидную провокацию. – Следующий вопрос?
– Разве можно называть людей «овощами» только потому, что их убеждения не совпадают с вашими? – журналюга и не думает сдаваться.
– Несовпадение взглядов здесь ни при чем, – злобно усмехаюсь я. – Просто у некоторых индивидов напрочь отсутствует критическое мышление, и они проглатывают все, что заливают им в уши средства массовой информации. А когда человек не думает своей головой, он мало чем отличается от овоща.
– То есть вы не согласны, что ваш роман подрывает основы патриотизма? – допытывается он, довольный тем, что я заговорила.
– Если «Вечное» и подрывает какие-то основы, то только основы тоталиторизма, который процветает в нашей стране, прикрывая свое уродливое лицо этим самым патриотизмом, – чувствуя, что завожусь, отвечаю я. – Антироссийская пропаганда и космополитизм – это не одно и то же.
Коротко кивнув, журналист садится, и к атаке переходит следующая акула пера с ярко-вишневыми губами.
– Главная героиня в романе заканчивает жизнь самоубийством, застрелив сначала своего сына, а затем и себя, – жеманно растягивая слова, говорит она. – Является ли это некой отсылкой в смерти вашего собственного ребенка?
– Нет. Это художественный вымысел, а не автобиография, – с трудом выдавливаю я, чувствуя, как предательски садится голос. – Давайте закончим на этом.
Бросаю короткий взгляд на своего менеджера, полыхающего всеми оттенками красного, и резко поднимаюсь на ноги, со скрипом отодвигая стул позади себя.
Пресс-конференция не задалась с самого начала. Это глупо отрицать. Как бы я ни пыталась вывести ее в более интеллектуальное русло, газетным писакам интересны лишь две вещи: обсуждение политических дрязг и копание в грязном белье. Собственно, этим они и занимались весь прошлый час. Как же надоел этот дешевый цирк!
«Карина Владимировна, а рассуждали бы вы так смело, если б не имели второго гражданства?» «Почему вы не пошли на митинг в поддержку Панькова, хоть и позиционировали себя его сторонницей?» – бестактные вопросы, словно дротики с отравленными наконечниками, впиваются мне в спину.
Суки. Бесчувственные суки. Ничего святого для них нет. Мать родную продадут ради рейтинговой статьи!
С силой сжимаю кулаки, и ногти больно впиваются в кожу ладоней. Но это даже хорошо, что больно. Боль отрезвляет. По существу, она является единственной субстанцией в этом пропитанном лицемерием мире, способной вправить человеку мозги. А мне сейчас это крайне необходимо. Я и так наговорила слишком много лишнего.
Пулей вылетаю в фойе и, громко цокая каблуками по мраморному полу, устремляюсь к лифтам. Пара десятков метров, несколько этажей – и я наконец окажусь в долгожданном безмолвии пустого номера. Как и все творческие люди, я махровый интроверт, и стремление к одиночеству для меня – норма. Но сегодня я прямо-таки превосхожу саму себя: мое желание избавиться от посторонних превращается в настоящее наваждение.
Господи, побыстрее бы!
– Карина Владимировна, подождите, – позади раздается запыхавшийся голос Алины, моей ассистентки. – Куда ж вы так убежали? У нас ведь обязательства…
– Давай завтра, – притормаживая, вздыхаю я. – Все завтра, Алин. Я урегулирую, позвоню кому нужно, извинюсь.
Устало потирая виски, вскидываю взгляд на молодое румяное лицо девушки, в котором читаются отблески сочувствия. Возможно, даже искреннего. Алина – одна из немногих, кто, работая в медийной сфере, умудрился сохранить в себе человеческое начало.
– Как вы? – тихо и очень мягко спрашивает она, и я понимаю, что речь идет не о провальной пресс-конференции, а о моем внутреннем состоянии.
– Не очень, – честно признаюсь я. – Но завтра, надеюсь, будет лучше. Просто мне нужно немного побыть одной.
– Хорошо, – понимающе кивает она. – Я сделаю объявление, что вам внезапно стало плохо и именно поэтому вы так спешно покинули зал. К проблемам со здоровьем общественность относится более лояльно, чем к личным.
– Спасибо, Алин, – выдавливаю из себя благодарную улыбку. – Я пойду.
Попрощавшись с ассистенткой, прохожу несколько метров и, остановившись у колонны, задумчиво приваливаюсь к ней плечом. Несмотря на явное нежелание с кем-либо разговаривать, я все равно чувствую потребность в поддержке. В небольшом участии и душевном тепле, которые могут подарить только близкие.
Проблема в том, что по-настоящему близких людей у меня нет. Ну, то есть формально ими, наверное, являются мама и муж, но в последнее время пропасть между нами можно мерить аршинами – так сильно и беспросветно углубилось недопонимание.
И если в нашем с Олегом браке осталось хоть немного теплоты, которую мы отчаянно пытаемся сохранить, то отношения с матерью можно охарактеризовать одним единственным словом – плохо. Настолько плохо, что, даже находясь под дулом пистолета, я бы не позвонила ей, чтобы излить душу. Слишком много иголок в прошлом она в меня воткнула.
Немного подумав, я все же принимаю решение набрать мужа. Как-никак он сам просил отзвониться после конференции и рассказать о том, как все прошло.
Несколько секунд слушаю протяжные гудки, а затем из динамика доносится голос Олега. Приятный, но слегка высоковатый для мужского. Помню, из-за голоса в день нашего знакомства я даже подумала, что он гей. А потом, через пару недель в спальне убедилась в обратном.
– Да, дорогая, привет! Как все прошло? – сразу переходит к важному он.
– Привет, довольно паршиво, – невесело усмехаюсь я. – Набросились на меня, как стая голодных гиен. Каждый норовил укусить побольнее.
– А до чего в основном докапывались? – интересуется муж.
– Цитировали статью Лозового, где мой роман называется «бездушным продуктом западной поп-культуры», упрекали в идеологической диверсии, радикальном феминизме и прочих смертных грехах, – с иронией в голосе сообщаю я.
– Хреново, – после небольшой паузы отзывается он.
– Да не то слово, – мрачно подтверждаю я. – Ублюдки хотели испить мою кровушку, всю до последней капли. Но я не дала им этого сделать.
– В смысле?
– Просто встала и ушла.
– Взяла и без объяснения причин прервала конференцию? – голос мужа подскакивает на несколько октав.
– Ну да.
В трубке раздается тяжелый вздох, а затем Олег продолжает:
– А ты не думаешь, что погорячилась, Карин? Ведь от общественной огласки зависит успех твоей книги.
– Да плевать на этот успех! Пошли они все к черту! – в сердцах восклицаю я. – Что эти недалекие писаки понимают в настоящей литературе? Их взгляд зашорен, а рынок переполнен низкосортными бульварными романами, которые они восхваляют! Когда вокруг одни штампы, истинное искусство воспринимается в штыки.
– Ты безусловно права, но, – муж запинается, – тебе не кажется, что «Вечное» и впрямь немного сыроват и чересчур претенциозен? Возможно, ты где-то недожала, недоработала…
Поверить не могу. Просто не могу поверить, что он это говорит. Последние два года я пашу как лошадь, посвящая работе всю себя без остатка. Когда меня уже перестанет преследовать это унизительная приставка «недо»?
– Роман хорош, – цежу сквозь зубы, изо всех сил сдерживая ярость. – И ты бы в этом не сомневался, если бы сформировал мнение сам, а не руководствовался рецензиями тупорылых критиков!
– Карин, не заводись, – дает заднюю он. – Ты же знаешь, я занятой человек. Вот будет отпуск, обязательно прочту все твои книжки.
Отпуска у Олега не было уже несколько лет. Так что вряд ли в ближайшем обозримом будущем ему представиться возможность познакомиться с моим творчеством.
– У меня лифт приехал, сейчас связь пропадет, – лгу я, стремясь поскорее завершить разговор, который с каждой новой секундой тяготит меня все больше.
– Понял. Спокойной ночи, дорогая, – с готовностью прощается муж, и я сбрасываю вызов.
Внутри все клокочет и бурлит от возмущения. Рассчитывала получить поддержку, а в итоге напоролась на новую порцию критики. Честно? Меня от нее уже тошнит. Понимаю, что профессия писателя обязывает воспринимать чужое мнение со спокойствием удава и невозмутимостью черепахи, но, черт подери, это все легко только в теории! А на деле очень неприятно, когда кто-то тыкает в твое творение палкой, измазанной в дерьме.
С излишней экспрессией нажимаю кнопку вызова лифта, будто это она виновата в том, что моя жизнь – сплошная черная полоса. Наверное, будь я мужиком, отправилась бы в бар отеля и нажралась бы там до поросячьего визга. А потом вышла бы на улицу, докопалась к первому встречному и спустила бы пар в пьяной уличной драке.
Но женщины, к сожалению, лишены подобных привилегий. Если у тебя есть яйца, то девиантное поведение воспринимается обществом как вариант нормы. Если же нет – ты просто чокнутая истеричка, по которой плачет психушка. Знаю-знаю, несправедливо, но давайте не будем забывать, что и в наше время чертов патриархат не сдал своих позиций.
Когда двери лифта наконец распахиваются, мое внутреннее раздражение колеблется где-то в районе максимума. Еще чуть-чуть – и взорвусь. И пускай пьяный дебош в баре отеля мне не светит, но бутылочку вина в номере я непременно разопью. А то у меня глаз уже дергаться начинает.
Делаю уверенный шаг, заходя в кабину, и буквально напарываюсь на несуразное нечто. Бритый череп, россыпь аляпистых татуировок на руках и наглый пристальный взгляд – передо мной стоит самодовольный юнец лет эдак двадцати и беспардонно меня рассматривает. Прямо-таки ощупывает глазами, будто слово «манеры» для него пустой звук. В приличном обществе на незнакомых людей так не пялятся.
Иллюзий насчет того, что он знает, кто я такая, не строю. Малец явно не представитель той целевой аудитории, для которой я пишу. Да и вообще молодежь нынче мало читает. А такие, какие он, наверное, за всю жизнь осилили не больше десяти книг. И то, половина из них – комиксы.
Прохожу внутрь мимо его внушительной фигуры, и в ноздри тотчас забивается запах табака и ментола – верных спутников веселой юности. Помнится, когда мне было двадцать, я тоже курила сигареты и зажёвывала их жвачкой. Эх, беззаботное было время.
– Мне на четырнадцатый, – сухо говорю я, протискиваясь вглубь лифта.
Парень оборачивается, и его ярко-синие глаза впиваются в мое лицо.
– Ты прям подо мной, – усмехается он, нажимая кнопку нужного мне этажа.
Голос у него низкий, обволакивающий, с легкой хрипотцой, за которую, наверное, нужно благодарить сигареты.
– Что, простите? – решив, что ослышалась, переспрашиваю я.
– Я на пятнадцатом живу, – поясняет он, засовывая руки в карманы широких джинсов. – Вот и получается, что ты подо мной, сечешь?
От этого его «сечешь» мои уши сворачиваются в трубочку, клянусь. Но это я готова перетерпеть. Так же, как и то, что сосунок обращается ко мне на «ты», хоть я и старше его лет на десять. Но вот что меня капитально выводит из себя – так это его недвусмысленные намеки на постель, которые он так самонадеянно кидает. Терпеть не могу таких зарвавшихся наглецов.
Глава 2
Богдан
– Ты меня со своими текущими одноклассницами перепутал, что ли? Че за хрень несешь? – брезгливо сморщив аккуратный носик, выдает незнакомка.
О, обожаю, когда у телок не только офигенные сиськи, но и острый язычок. Пока эта брюнеточка по всем параметрам топ. Осанка, как у царицы, ноги от ушей, губы – просто фантастика. Пухлые, сочные – я б прям засосал. Не знаю, свои такие или, может, колет чего… Хотя мне, по большому счету, без разницы. Ничего против косметологии не имею. Люблю ухоженных баб.
– Я уже давно не школьник. И даже не студент, – обворожительно улыбаюсь. – Хотя одноклассницы в свое время по мне и правда текли.
– И даже не студент? – ехидно повторяет она. – Отчислили?
Хочет подколоть, но, как ни странно, попадает в цель. Отчислили. Сразу после первого курса. Но ей об этом знать необязательно.
– Ну, скажем так, я предпочитаю учиться не по методичкам, а на собственном опыте, – уклончиво отвечаю я, внимательно вглядываясь в ее надменное лицо.
Все-таки нереально красивая баба! Впервые за много лет меня так сильно торкает просто от присутствия женщины рядом. А она ведь даже не голая!
Должно быть, дело в том, что брюнетка совершенно точно не относится к числу моих фанаток. Да и вообще, походу, понятия не имеет, кто я такой. А меня это чертовски заводит! Если честно, все эти писки, визги и глаза на мокром месте от восторга мне уже поднадоели… Я забыл, что значит добиваться женского расположения. Забыл, каково это испытывать трепетное волнение в груди.
А вот ее холодная чопорность и неприступность меня будоражат. Есть в этом свой необъяснимый магнетизм… Что-то такое, от чего во мне просыпается инстинкт охотника. Такую женщину хочется покорять. И обладать ей тоже очень хочется.
Ничего не ответив, незнакомка с отсутствующим видом уставляется в стену, а я продолжаю пожирать ее голодными глазами. Чувствую, как рядом с ней кровь превращается в лаву, а внутри все начинает кипеть и вибрировать.
– Слушай, не знаю, что я должен сказать, чтобы тебе понравиться, – делаю крошечный шаг, приближаясь к ней. – Поэтому давай представим, что все уже сказано, и перейдем к более интересным темам. Желательно в моем номере.
Брови незнакомки стремительно ползут вверх, а лицо приобретает насмешливое выражение:
– Ты серьезно? – она окидывает меня презрительным взглядом, будто я кусок говна на палочке. – Со мной, малыш, тебе явно не по пути, так что лучше иди и поупражняйся в искусстве флирта на ровесницах.
Открываю рот, чтобы ответить ей чем-то дерзким и провокационным, однако в эту самую секунду лифт резко останавливается, а свет в кабине гаснет. Оказавшись в кромешной тьме, мы какое-то время потрясенно молчим, а потом тишину прорезает голос незнакомки, пропитанный нотками паники:
– Что происходит?
– Застряли, – включаю фонарик на телефоне и, подсветив им панель управления, принимаюсь безуспешно тыкать в кнопку вызова диспетчера. – Электричество, похоже, вырубилось.
Девушка начинает глухо материться, а мне отчего-то делается очень смешно. Незадолго до случившегося я думал о том, как было бы круто сблизиться со строптивой брюнеткой, и эти мысли, очевидно, залетели прямо богу в уши. Ведь теперь у меня есть прекрасный шанс залезть ей в голову, а дальше, возможно, и под юбку. Я, она, замкнутое пространство и блаженная темнота вокруг – то, что нужно для осуществления моего коварного плана.
– И что нам теперь делать? – вопрошает незнакомка.
– Надо ждать, пока свет включится, – отзываюсь я, стараясь звучать как можно спокойнее, а то она, походу, нехило так нервничает. – Аварийку пока не вызвать.
– Но ведь можно позвонить им по телефону! – не унимается она.
Блин, че ж какая сообразительная?
– Ну, попробуй, – жму плечами я, вглядываясь в экран мобильника. – У меня вообще связь не ловит.
– У меня есть пара шкал, – отзывается девушка, вытащив из сумки Айфон. – Какой номер?
– Хрен знает. Может, в службу спасения звякнуть? – предлагаю я.
– Да-да, верно, – соглашается она, тыкая идеально наманикюренным пальцем в экран, а затем подносит телефон к уху.
Слегка убавляю яркость своего фонарика, чтобы резкий свет не бил в глаза, и кладу мобильник на поручни так, чтобы он лишь немного освещал потонувшее во мраке пространство кабины.
– Черт, ни фига не ловит, – недовольно шипит брюнетка. – Сбрасывается и все.
– Ладно, расслабься, – советую я. – Наверняка свет скоро дадут, и поедем дальше.
– Расслабься?! – взвивается она. – Это у тебя есть возможность просидеть лишний час в этом гребанном лифте, а у меня график по минутам расписан!
– А почему ты на меня-то гонишь? – хмурюсь я. – Это ж не я электричество вырубил.
Незнакомка нервно цокает, вновь и вновь пытаясь дозвониться до службы спасения, но, судя по ее плотно поджатым губам и сомкнутым на переносице бровям, вызов по-прежнему не проходит.
– А че ты так завелась-то? – улыбаюсь я, стараясь разрядить напряженную обстановку. – Время девятый час, какие у тебя щас планы были? Прийти в номер и завалиться спать?
– Мои планы тебя не касаются! – огрызается она.
Ох, колючая. Но от этого еще сильнее хочется!
– Как тебя зовут? – интересуюсь я, приваливаясь спиной к стене лифта.
– А тебе какое дело? – все так же злобно шипит эта прекрасная гадюка.
– Я просто сегодня кино для взрослых посмотреть собирался, поэтому хотелось бы знать, какое имя выкрикивать в конце, – решив пойти ва-банк, заявляю я.
Ну а что? По-хорошему эту стерву явно не растормошить. Она из тех, кто терпеть не может невнятные подкаты, ванильные излияния и слабых мужиков. Я это с первого взгляда понял. С такими бабами либо жестко, либо никак.
– Ты охренел? – ее взгляд все-таки отрывается от мобильника и обращается ко мне.
– Охренел, – невозмутимо подтверждаю я. – Хорош корчить из себя Снежную Королеву, давай нормально пообщаемся? Я не кусаюсь, правда. Ну, если этого, конечно, не требуется.
– Нам с тобой не о чем общаться, мальчик, – делая акцент на пренебрежительном «мальчик», отвечает она. – Твои вялые попытки залезть в трусы взрослой тете крайне неубедительны. Поэтому давай ты прикусишь свой непомерно длинный язык и обеспечишь меня столь долгожданной тишиной.
– Во-первых, я не мальчик, а Богдан. Запомни мое имя, ты будешь кричать его позже, – надвигаясь на нее всем телом, цежу я. – Во-вторых, дело не в возрасте. Просто ты крепко вжилась в роль конченной суки и отчаянно цепляешься за нее, как за спасательный круг. Я не знаю, в чем причина твоей стервозности… Возможно, проблемы на работе, а, возможно, ты просто давно не трахалась. В любом случае, если хочешь об этом поговорить – я готов выслушать. Если нет, то прекращай дерзить и врубай хорошую девочку.
– А то что? – с вызовом спрашивает она, и ее яблочное дыхание касается моей щеки. – Трахнешь меня против воли?
– Против воли я тебя трахать не буду, – твердо произношу я и, не удержавшись, провожу носом по ее лбу. – Но мы с тобой обязательно переспим. Это я гарантирую.
Сейчас я стою к ней так близко, что явственно чувствую обжигающее тепло ее кожи. Вижу, как бьется тонкая жилка на ее шее, и ощущаю, как высоко вздымается пышная грудь. Она охрененно красивая. Самая красивая женщина, которую я встречал. Дикая, непокорная и невыносимо желанная.
От ее пьянящего жасминового запаха в штанах мгновенно пробуждается жизнь, и я как никогда близок к тому, чтобы потерять контроль над своими рвущимися наружу инстинктами. Правильные мысли тонут в нахлынувших волнах возбуждения, и мне нестерпимо, прямо до зудящей боли хочется впиться губами в ее сладкий, слегка приоткрытый от возмущения рот…
– Отойди, – уже гораздо тише и спокойней говорит она, упираясь ладошками мне в грудь.
Ништяк. Кажется, мне удалось сбить спесь с этой крали. Теперь она не выглядит такой высокомерный и напыщенной. Глаза потупила, ресницы трепещут, и даже вроде щеки немного порозовели. Хотя насчет румянца не уверен, в темноте могло и показаться.
Медленно отлепляюсь от нее и нехотя делаю шаг назад. Теперь нас разделяет примерно полметра, и я не могу избавиться от внезапного ощущения пустоты. Все-таки рядом с ней мне было гораздо круче.
– Зовут как? – хватаюсь за кончик потерянной нити разговора.
– Карина, – после небольшой паузы отзывается она, поднимая на меня взгляд.
И одновременно с ее словами в лифте загорается свет.
Глава 3
Карина
Лифт проползает еще несколько этажей, а затем его двери как ни в чем не бывало распахиваются на четырнадцатом. Так невозмутимо и естественно, будто не было этой незапланированной паузы без света, во время которой я впервые за много-много лет испытала такое острое смятение от внезапной близости незнакомого мужчины…
Находясь в каком-то странном оцепенении, на ватных ногах я выхожу из кабины, и в спину мне прилетает низкий голос Богдана:
– Карин! – я оборачиваюсь и тут же встречаюсь с обжигающе-требовательным взглядом его глаз. – Я живу в триста шестьдесят восьмом номере. Пробуду там весь вечер и всю ночь. Если смелая, приходи. Я буду ждать.
Его тон полон непоколебимой уверенности и властной решимости. Но помимо них в голосе слышатся едва уловимые нотки трогательной надежды, которые, пожалуй, подкупают меня даже сильнее.
При взгляде на него у меня вдруг резко повышается слюноотделение. Будто я на плитку молочного шоколада смотрю. Сладости я не ем уже много лет, берегу фигуру. Но сейчас мне вдруг отчаянно захотелось переступить черту, вкусить запретное, согрешить…
Не знаю, почему этот наглый юнец на меня так влияет. Может, дело в его непристойном, но в то же время дико волнующем предложении? Или в дерзких татуировках на широких плечах, которые теперь совсем не кажутся мне безвкусными? А, возможно, причина кроется в пронзительном, пробирающем до костей взгляде. Он щекочет, задевает нервы, горячит…
Я не успеваю ничего ответить – двери лифта, захлопнувшись, скрывают от меня смуглое лицо Богдана. И я вдруг осознаю, что по спине нестройными рядами бегут мурашки, а ладони, которые даже в самые ответственные моменты жизни не выдавали волнения, предательски дрожат…
Господи, да что же это со мной?
Медленно подхожу к нужной двери, на автомате прикладываю электронный ключ к замку и после короткого писка вхожу в номер. Скидываю Лабутены и блаженно разминаю затекшие пальцы ног. Шпильки – это, конечно, красиво, но все же ужасно бесчеловечно. Женщины десятилетиями носят деформирующую стопы обувь только для того, чтобы казаться чуть выше, чуть привлекательнее, чуть стройней… Вечная погоня за недосягаемыми стандартами красоты.
Расстегиваю юбку и она, соскользнув с бедер, гармошкой складывается у ног. Скинутая с плеч блузка приземляется рядом. Странное дело, обычно я крайне щепетильна в вопросах порядка, и когда вещи лежат не на своих местах испытываю острый дискомфорт. Но сейчас мне почему-то плевать. Даже сотую долю своего внимания этому уделять не хочется.
Перешагнув через валяющуюся на полу одежду, я подхожу к мини-бару и достаю из него заранее заказанную бутылку красного сухого. Ловко орудуя штопором, избавляюсь от пробки и подношу горлышко к носу, вдыхая приятный фруктовый аромат вина.
Сегодня у меня непомерно бунтарское настроение, поэтому, плюнув на условности, я делаю большой глоток прямо из бутылки. Во рту тут же появляется терпкий привкус, сопровождаемый легкой кислинкой в конце, и я удовлетворенно киваю: напиток на сто процентов соответствует моему вкусу.
Захожу в ванную и, заткнув слив, включаю горячую воду. Добавляю в джакузи немного пены, а затем кидаю туда круглую «бомбочку», состоящую из ароматических масел и морской соли. Обычно такая незамысловатая спа-процедура неплохо избавляет меня от усталости и нервного перенапряжения. Надеюсь, расслабит и в этот раз.
Возвращаюсь в основную комнату номера и, прихватив с собой бутылку вина, сажусь в мягкое уютное кресло. Собственные по обыкновению ясные мысли кажутся путаными и противоречивыми, и алкоголь в крови здесь совсем не при чем. Невольно я то и дело возвращаюсь к воспоминаниям о своей юности, о том времени, когда я была безбашенной оторвой: пила пиво, отжигала на вечеринках и могла спокойно поцеловать взасос первого встречного парня.









