Пока не погаснет маяк

К. Е.

Пока не погаснет маяк

ПОКА НЕ ПОГАСНЕТ МАЯК

Роман в жанре young adult

Глава первая. Последнее лето

Когда автобус свернул с трассы на дорогу к морю, Лера поняла, что город опять пахнет мокрым железом.

Не солью, не водорослями и даже не рыбой, как обещали открытки у вокзала. Железом — ржавыми перилами, дождём на крышах и старым маяком, который торчал над бухтой, будто забытая кем-то спичка. Лера прижалась лбом к стеклу. По нему ползли капли, хотя дождь уже закончился.

— Узнала? — спросила мама с соседнего сиденья.

— Что именно?

— Дом. Море. Всё.

Лера не ответила. На экране телефона высветилось сообщение от Яны: «Ну что, ты уже в своём отпуске у тюленей?» Лера набрала: «Ага. Тут даже интернет скучает», но не отправила. Врать Яне было проще, чем объяснять, что она сама не знает, зачем приехала.

Они не были в Приморске пять лет. С тех пор бабушка умерла, мама продала квартиру в центре и переехала в город, где люди не спрашивали, почему ты так долго молчишь. Лера думала, что и сама больше никогда сюда не вернётся. Но теперь мама сняла комнату на два месяца в доме своей старой подруги, а Лере сказала: «Тебе полезно сменить обстановку перед выпускным классом».

Полезно. Как будто лето — это лекарство, которое можно выдать по расписанию.

Автобус затормозил у площади. На остановке их встретила тётя Рита — невысокая, в жёлтом дождевике и с зонтом, раскрытым против ветра. Она обняла маму, потом Леру, задержав руки у неё на плечах.

— Совсем взрослая стала.

— Это потому что вы давно не видели.

Тётя Рита рассмеялась так, словно Лера сказала что-то очаровательное, а не колкое. Мама загрузила чемоданы в старый универсал. Пока они ехали по набережной, Лера смотрела на знакомые места, которые старательно притворялись незнакомыми: закрытый кинотеатр с облупленным афишным стендом, булочная на углу, лестница к пляжу. На каждом повороте она ждала, что память подставит ей звук — бабушкин голос, скрип калитки, гудок парома. Но память молчала.

Дом тёти Риты стоял на пригорке, в двух кварталах от старой радиостанции. Белая штукатурка потрескалась, сад зарос малиной. Лера занесла чемодан в комнату и первым делом открыла окно. Внизу, за крышами, лежал залив. На другом берегу мигал маяк.

— Он всё ещё работает? — спросила она.

— Конечно, — сказала мама. — Старый, но надёжный.

— Тогда он уже старше тебя.

— Это несложно.

Мама поцеловала её в макушку и ушла разбирать вещи. Лера осталась у окна. Маяк мигнул ещё раз. На секунду ей показалось, что свет задержался, будто смотрел прямо на неё.

К вечеру мама уехала с тётей Ритой за продуктами, а Лера пошла прогуляться. Она сказала, что хочет увидеть море, хотя на самом деле хотела проверить, осталось ли что-нибудь от прежней себя. На набережной было почти пусто. Ветер гонял пластиковый стаканчик по плитке. У пирса двое мальчишек запускали бумажный кораблик в лужу и спорили, чей тонет быстрее.

Старая радиостанция «Маяк» стояла за зданием почты. Невысокое кирпичное здание, выкрашенное в голубой цвет, теперь выглядело так, будто его пытались смыть дождём. На двери висело объявление: «Студия закрыта. Оборудование будет вывезено 1 сентября».

Лера остановилась. В детстве бабушка водила её сюда по субботам — не работать, а слушать, как люди читали объявления о потерянных котах, найденных ключах и семейных праздниках. Лера помнила красный микрофон и круглые часы, которые всегда спешили на семь минут. Помнила, как однажды сама прочитала прогноз погоды и перепутала «переменную облачность» с «переменной облачностью на перемене». Бабушка смеялась весь вечер.

— Ты не местная, да?

Голос прозвучал за спиной. Лера обернулась. Парень стоял на крыльце станции, прислонившись к двери. Тёмные волосы, чёрная куртка, на запястье — тонкая верёвка с металлической бусиной.

— А ты местный, раз задаёшь такие вопросы?

— Я задаю их, потому что знаю всех, кто сюда ходит. Или ходил.

— Значит, у тебя слишком много свободного времени.

— Сейчас у меня его станет ещё больше. Станцию закрывают.

Он глянул на объявление, потом на неё.

— Ты Лера Воронцова? Внучка Галины Петровны?

Лера почувствовала, как внутри что-то коротко и неприятно дёрнулось.

— Была.

Парень отвёл взгляд.

— Прости. Я Кирилл.

— Лера.

— Я знаю.

— Это уже прозвучало.

Кирилл усмехнулся, но улыбка сразу исчезла. В кармане его куртки завибрировал телефон. Он достал его, прочитал сообщение и выключил экран.

— Ты сюда зачем пришла?

— Посмотреть на здание.

— Оно скучное.

— А ты, видимо, гид.

— Бывший. Я тут иногда помогал. До того, как решили, что подросткам лучше сидеть дома и не трогать технику.

Лера посмотрела на ржавый замок. На табличке возле двери кто-то написал маркером: «Не всё, что выключено, сломано».

— Красиво, — сказала она.

— Глупо.

— Тоже вариант.

Он протянул ей связку ключей. Лера не взяла.

— Это от станции. Внутри ещё остались коробки. Я должен забрать записи до вывоза. Если ты правда внучка Галины Петровны, может, узнаешь, что из этого оставить.

— Почему сам не заберёшь?

— Потому что один человек не должен решать, какие голоса здесь останутся.

Это была такая фраза, которую в кино произносили перед тем, как случалось что-нибудь важное. Лера не любила такие фразы.

— Я приехала на два месяца, — сказала она.

— Тогда у тебя есть два месяца.

Он снова протянул ключи. На этот раз Лера взяла их. Металл оказался холодным и тяжёлым.

Кирилл не стал спрашивать, согласилась ли она. Просто кивнул на дверь, будто договор уже заключён.

В тот вечер Лера положила ключи на тумбочку и долго смотрела на них. За окном маяк продолжал мигать. Она решила, что завтра вернёт их Кириллу. Потом решила, что сначала зайдёт внутрь на пять минут.

Иногда самые долгие истории начинаются с пяти минут, которые ты собиралась потратить зря.

Глава вторая. Голос в коробке

На следующий день Лера пришла к станции в одиннадцать. Кирилл уже ждал у двери, ел яблоко и делал вид, что не смотрит на часы.

— Ты опоздала на три минуты.

— А ты здесь с девяти?

— Нет.

— Значит, мы оба умеем округлять.

Ключ подошёл не сразу. Замок скрипнул, будто возражал, но поддался. Внутри пахло пылью, пластиком и чем-то сладковато-горьким — запахом старых книг, которые пролежали закрытыми всю зиму. Кирилл включил свет. Лампы мигнули и загорелись одна за другой.

В маленьком коридоре громоздились коробки. На каждой — дата и подпись: «праздник школы», «объявления», «лето 2019». Лера провела пальцем по картонной крышке и увидела на коже серую полоску.

— С чего начнём?

— С записей, которые никто не забрал.

— А как мы поймём, какие важные?

— Послушаем.

В студии сохранились два микрофона, пульт с облезлыми кнопками и большой магнитофон. Кирилл уверенно проверил провода. Лера села на край стола, чтобы не испачкать джинсы, но встала, когда он посмотрел на неё.

— Это не музей.

— Заметно.

Они разбирали кассеты почти час. Большинство содержало музыку, поздравления и объявления. Иногда из динамика раздавался голос, который звучал слишком близко: «Нашёлся серый кот, откликается на имя Кекс»; «С днём рождения, бабушка Нина»; «Завтра у школы перекроют дорогу». Лера узнала голос бабушки на одной записи. Та читала список потерянных вещей, нарочно драматично растягивая слово «шарф».

Лера не ожидала, что так быстро захочет заплакать. Она отвернулась к окну.

— Можно выключить, — сказал Кирилл.

— Не надо.

— Я не знаю, что тут говорить.

— Ничего.

Он кивнул и больше не пытался утешать её. Это оказалось лучше любых правильных слов.

В нижней коробке лежали кассеты без подписей. На одной был приклеен кусок синей изоленты. Кирилл поднёс её к свету.

— Эту я не видел.

— Может, потому что она просто пустая.

— Тогда проверим.

Он вставил кассету. Сначала послышались шорох и щелчок. Потом — шум ветра. Долгий, ровный, похожий на дыхание. Лера уже решила, что запись действительно пустая, когда в динамике прозвучал женский голос:

«Если ты это слушаешь, значит, в студии наконец-то стало тихо».

Кирилл застыл. Лера медленно повернулась к нему.

Голос был молодым, чуть хриплым и знакомым не настолько, чтобы назвать его сразу. На фоне щёлкнуло что-то металлическое.

«Я не собираюсь объяснять всё по порядку. Порядок здесь ничего не исправит. Просто передайте Мише, что я не сержусь. И что он не должен хранить эту коробку. Пусть выкинет её. Он поймёт».

Запись оборвалась. Магнитофон продолжал крутить ленту, пока Кирилл не нажал стоп.

— Кто такой Миша? — спросила Лера.

— Не знаю.

— Но ты побледнел.

— Тут холодно.

— На улице двадцать два градуса.

Он потянулся к кассете, но Лера успела вытащить её первой.

— Подожди. Давай ещё раз.

— Не надо.

— Ты узнал голос?

— Нет.

— Тогда чего ты боишься?

— Я не боюсь.

В его голосе не было злости. Только что-то усталое, от чего Лера вдруг почувствовала себя грубой.

— Извини.

Кирилл посмотрел на неё, будто проверял, не сказала ли она это просто для того, чтобы разговор закончился.

— В этой студии когда-то записывались все, — сказал он. — Даже те, кому некуда было идти. Иногда люди говорили здесь то, что не могли сказать дома. Может, эта запись вообще не для нас.

— Но кассета у нас.

— Это не делает её нашей.

Он снова включил проигрыватель, но голоса больше не было. Только ветер, помехи и в конце — три тихих удара. Кирилл остановил ленту.

Лера записала время и отметила номер кассеты на бумажном листе. Кирилл следил за ней.

— Что ты делаешь?

— Каталог. Чтобы ничего не потерялось.

— Ты сказала, что пришла посмотреть.

— Я посмотрела.

— И?

— Теперь хочу узнать, кто такой Миша.

Кирилл взял с подоконника старый карандаш и покрутил его между пальцами.

— Ты всегда так делаешь? Если что-то непонятно — обязательно лезешь внутрь?

— Нет. Иногда я просто ухожу.

— Почему не ушла сейчас?

Лера посмотрела на кассету. На синюю изоленту, выцветшую почти до белого. Она вспомнила бабушкин голос, который только что ожил в комнате и снова исчез.

— Потому что тут остались люди, которых никто не спросил, прежде чем выключить звук.

Кирилл ничего не ответил. Но когда они ушли, он запер станцию и не забрал ключи у Леры.

Вечером она нашла на сайте городской библиотеки список старых выпускников радиокружка. Поиск по слову «Миша» выдал двадцать три результата. Она уже закрыла страницу, когда в комнату заглянула мама.

— Как день?

— Нормально.

— Ты ходила куда-нибудь?

Лера подумала о голосе, который попросил передать Мише, что не сердится. О Кирилле, который старался не показывать, как его задела запись.

— В старую радиостанцию.

Мама застыла у двери всего на секунду, но Лера заметила.

— Туда ещё пускают?

— Пока.

— Лер, не нужно брать на себя чужие проблемы.

— Я ничего не взяла.

— Я просто не хочу, чтобы ты снова застряла здесь.

Лера закрыла ноутбук.

— Я уже здесь.

Мама села на край кровати. Она выглядела не сердитой, а испуганной. Это было хуже.

— Иногда возвращение кажется ответом, — сказала она. — Но оно не обязано им быть.

— А если я не ищу ответ?

— Тогда что ты ищешь?

Лера не знала. Возможно, подтверждение, что место, где она провела детство, всё ещё существует. Возможно, голос бабушки. Возможно, причину остаться на целое лето, хотя у неё были билеты обратно на двадцать девятое августа.

— Пока не решила.

Мама кивнула. Они обе сделали вид, что этого достаточно.

Ночью Лера долго не могла уснуть. Ветер стучал ветками по стеклу. Она включила телефон и нашла старое сообщение от бабушки, сохранённое в переписке: «Если станет скучно, иди к морю. Оно тоже иногда молчит, но это не значит, что ему нечего сказать».

Лера перечитала фразу дважды, а потом открыла блокнот и записала: «Кассета без подписи. Голос женщины. Миша. Коробка».

Подумав, дописала: «Кирилл знает больше, чем говорит».

На улице мигнул маяк. Один раз. Второй. Третий.

На четвёртый Лера уже смотрела.

Глава третья. Те, кто остаются

Кирилл пришёл на станцию с мокрым рюкзаком и двумя бумажными стаканчиками.

— Один без сахара, — сказал он. — На случай, если ты всё ещё притворяешься взрослой.

Лера взяла стаканчик.

— А второй?

— С сахаром. Для меня. Я не притворяюсь.

Она попробовала кофе и поморщилась. Вкус был такой, будто кто-то обжёг карамель и решил, что это напиток.

— Ты мог предупредить.

— Мог. Но тогда ты бы не узнала правду.

Они вернулись к кассетам. Лера принесла блокнот, Кирилл — список людей, которые раньше ходили в радиокружок. Список оказался коротким: фамилии, даты, несколько пометок карандашом. У одной записи — «Михаил С. — не пришёл после августа». У другой — «Миша Соколов, 2009–2017».

Лера остановилась.

— Он умер?

— Нет. Это годы кружка, — сказал Кирилл. — Наверное.

— «Не пришёл после августа» звучит не как годы кружка.

Кирилл поставил стакан на стол.

— Миша Соколов был моим братом.

Лера не сразу нашла слова. Она знала только, что Кирилл рос в Приморске с бабушкой и что его мать уехала несколько лет назад. О брате он никогда не говорил.

— Прости.

— Не извиняйся. Он пропал семь лет назад. Все говорят «исчез», будто от одного слова становится легче.

Внутри Леры всё собралось в тугой узел.

— Ты думаешь, эта запись про него?

— Я не знаю.

— Но ты слышал голос раньше?

— Нет. Я просто… — Он провёл ладонью по краю стола. — Когда Миша пропал, в городе искали его пару дней. Потом стали говорить, что он сбежал. Он часто ссорился с отцом. Людям так было удобнее: если человек ушёл сам, никто не виноват.

— А ты что думаешь?

— Я думаю, что ему было шестнадцать. Он не умел исчезать так, чтобы даже я не нашёл.

Эта фраза осталась между ними. Лера не попыталась её заполнить.

Кирилл достал из рюкзака старую фотографию. На ней двое мальчиков стояли у студийного микрофона. Старший улыбался широко и уверенно, младший — Кирилл — смотрел в сторону, будто кто-то позвал его за кадром.

— Это Миша? — спросила Лера.

— Да.

— Похож на тебя.

— Все так говорят.

— Это раздражает?

— Иногда. Особенно когда говорят, что я должен быть таким же.

Лера положила фотографию на стол. В углу виднелись те самые круглые часы, спешившие на семь минут.

— Ты помнишь, кто такой Миша из записи?

— Нет. Но был ещё один Миша — Михаил Сергеевич, техник. Он уехал из города, когда закрыли старый передатчик. Может, запись для него.

— Тогда почему на коробке синяя изолента?

— Не знаю. Это может быть что угодно.

— Ты сказал, что он поймёт.

— Я не сказал, что это про моего брата.

В коридоре послышались шаги. Дверь распахнулась, и внутрь заглянула девушка с короткими светлыми волосами и скейтбордом под мышкой.

— Кир, ты опять привёл кого-то без инструктажа?

— Это Лера. Внучка Галины Петровны.

— А, та самая Лера. — Девушка кивнула. — Я Даша. Инструктаж такой: если он начинает молчать, не надо думать, что это твоя вина. Он так экономит слова.

— Я не молчу.

— Ты сказал три слова за последние пять минут.

— Четыре.

— Прогресс.

Даша поставила скейт у стены и прошла в студию.

— Мы тут выбираем, какие записи сохранить, — сказала Лера.

— Тогда сохраните всё.

— Места мало.

— Места всегда мало, когда кто-то заранее решил, что важно.

Кирилл посмотрел на неё с выражением, которое Лера не смогла расшифровать.

— Даша ведёт городской архив, — пояснил он. — Неофициальный. Складывает туда афиши, фотографии, всякие странные штуки.

— Не «складываю». Оцифровываю. И у меня нет городского архива. Пока.

— Значит, у нас есть оцифровщик, — сказала Лера. — Можешь помочь с кассетами?

— Если вы не собираетесь прослушивать личные разговоры и выкладывать их в сеть.

Лера посмотрела на Кирилла. Он сидел неподвижно, но пальцы на его колене сжались.

— Не собираемся.

— Хорошо. Тогда я принесу сканер и ноутбук. Заодно покажу, как сделать копии так, чтобы исходники не испортить.

Даша подошла к окну. Внизу на площади рабочие снимали с афишной тумбы старые объявления.

— Они и станцию вывезут первого сентября? — спросила она.

— Так написано, — ответила Лера.

— У нас обещали оставить её под молодёжный клуб, — сказал Кирилл. — Потом сказали, что денег нет. А теперь вообще решили продать здание.

— Кто решил?

— Администрация.

— Тогда можно спросить, почему.

Даша и Кирилл переглянулись. Лера заметила этот взгляд. Они обменялись им быстро, как люди, у которых есть общий секрет.

— Что? — спросила она.

— Ничего, — сказал Кирилл.

— Вы оба ужасно врёте.

Даша села на подоконник.

— Было собрание. Мы просили отсрочку и доступ к документам. Нас выслушали, сказали «рассмотрим», а через неделю повесили объявление. Взрослые считают, что если подросткам обещать что-нибудь потом, они забудут.

— А вы не забыли?

— Мы устали напоминать, — сказала Даша. — Это не одно и то же.

Лера посмотрела на коробки вдоль стены. В них лежали поздравления, объявления о найденных котах, голоса людей, которым давно было некому позвонить. Может, станцию нельзя было спасти. Но можно было хотя бы не дать вывезти её содержимое в неизвестном направлении.

— Давайте сделаем эфир, — сказала она.

Кирилл поднял голову.

— Какой эфир?

— Последний. Или предпоследний. Запишем истории людей, которые сюда ходили. Покажем, что станция не пустое здание.

— У нас нет передатчика, — сказала Даша. — Он сломан с прошлого года.

— Можно выложить запись в сеть.

— Это не остановит продажу, — сказал Кирилл.

— Может, и нет. Но если молчать, ничего точно не изменится.

Кирилл медленно покрутил в пальцах металлическую бусину на запястье.

— Ты приехала на два месяца. Не надо обещать то, что не успеешь сделать.

— Я не обещала спасти станцию.

— Пока.

Лера услышала в его голосе не насмешку, а страх. Он уже однажды надеялся, что город будет искать брата дольше двух дней. Надежда закончилась, а люди продолжили жить, как будто ничего не произошло.

— Я обещаю записать эфир, — сказала она. — Это я успею.

Даша улыбнулась уголком рта.

— Тогда нам понадобится микрофон, техника, разрешение на запись и человек, который умеет говорить.

— Микрофон есть, техника тоже. С разрешением разберёмся, — сказала Лера. — А говорить может кто угодно.

— Ты готова начать с себя? — спросил Кирилл.

Лера хотела ответить «нет». Хотела сказать, что она здесь только потому, что мама решила, что море полезно. Что она не знает, как звучит её собственный голос, когда она не старается кому-то понравиться. Что ей легче писать сообщения Яне, чем смотреть ей в глаза, хотя Яна сейчас за сотни километров.

Вместо этого она сказала:

— Да.

Кирилл отвёл взгляд к столу.

— Тогда завтра запишем первую историю.

Даша спрыгнула с подоконника.

— Отлично. Я принесу технику. А ты, Кир, перестань делать вид, что тебе всё равно.

— Мне не всё равно.

— Я знаю. Поэтому и говорю.

После её ухода Лера осталась с Кириллом в комнате. За окном медленно проступал вечер. В заливе загорались огни лодок.

— Ты правда думаешь, эфир что-то изменит? — спросил Кирилл.

— Не знаю.

— Хороший ответ.

— Я умею не знать.

— Это редкий навык.

— А ты умеешь говорить больше четырёх слов.

— Только по праздникам.

Он улыбнулся. На этот раз не исчез сразу.

Когда Лера шла домой, маяк мигал сквозь туман. Она подумала о человеке, который сказал, что не сердится. О мальчике на фотографии. О маме, которая боялась, что Лера снова застрянет в прошлом.

И впервые за долгое время ей захотелось не уехать поскорее, а узнать, что будет завтра.

Глава четвёртая. Первый эфир

Даша принесла оборудование в рюкзаке, который выглядел так, будто пережил три переезда и одну драку. Из него она достала ноутбук, маленький рекордер, наушники и моток кабеля.

— Если что-то задымится, вы оба ничего не трогали, — сказала она.

— Очень успокаивает, — ответил Кирилл.

— Я не успокаивать пришла.

Утро провели за настройкой. Даша подключила рекордер к пульту, попросила Кирилла сказать несколько фраз и подвигала ползунки. Его голос то становился глубоким и радиоведущим, то пропадал, будто он разговаривал из шкафа. Лера смеялась, пока сама не села перед микрофоном.

Красная лампочка на рекордере загорелась. Лера наклонилась к микрофону.

— Всем привет. Это…

Она остановилась.

В наушниках собственное дыхание звучало громче, чем должно. Лера сняла их.

— Не обязательно сразу говорить в эфир, — сказала Даша. — Мы просто проверяем звук.

— Я знаю.

— Тогда продолжай.

— Не могу.

Кирилл, который стоял у двери, не пошутил. Не спросил, что случилось. Он лишь выключил красную лампочку.

— Можем начать с кого-нибудь другого.

Лера отодвинула стул.

— Я обещала записать первую историю.

— Ты обещала записать эфир, — уточнил он. — Это не одно и то же.

— Уже отступаешь от собственных слов?

— Я пытаюсь не загонять тебя в угол.

От этого стало только неловче. Лера взяла стаканчик с кофе и обнаружила, что он пустой.

— Ладно. Найдём человека, который умеет говорить.

— Таких в городе мало, — сказала Даша. — Большинство умеет рассказывать, что раньше было лучше.

— Это уже материал.

Кирилл открыл старый список радиокружка. Между фамилиями он нашёл заметку: «Нина Павловна, булочная у площади. Истории про штормы. Любит чай без сахара».

— Ты записывал предпочтения всех гостей? — спросила Лера.

— Это не я писал.

— Почерк бабушки, — сказала Даша, заглянув через его плечо. — Галина Петровна всегда готовилась к интервью лучше, чем к собственному дню рождения.

Лера коснулась карандашной строчки. Почерк бабушки был мелким, с наклоном вправо. Она вдруг ясно вспомнила, как та заполняла блокнот на кухне и просила Леру не дуть на чернила.

— Пойдём к Нине Павловне, — сказала Лера.

Булочная открывалась в семь и закрывалась, когда заканчивался хлеб. Нина Павловна встретила их в белом фартуке, с мукой на щеке и полотенцем через плечо.

— Галинина внучка? — спросила она, глядя на Леру. — Точно. У неё были такие же глаза, когда она собиралась спорить.

— Я ещё не решила, буду ли.

— Это она тоже говорила.

Нина Павловна поставила на стол тарелку с ещё тёплыми ватрушками. Даша попыталась отказаться, но ей сунули ватрушку в руку. Кирилл сразу взял вторую.

— Вот это я понимаю: человек пришёл с микрофоном и не голодный, — заметила Нина Павловна. — Значит, не журналист.

— Мы хотим записать истории о радиостанции, — объяснила Даша. — Чтобы сохранить записи и показать, что там было не пустое здание.

— Кто решил, что она пустая?

— Администрация.

— Администрация не слушает радио. Она бумаги слушает.

Лера достала рекордер, но не включила его.

— Вы не против, если мы запишем ваш рассказ?

Нина Павловна посмотрела на маленький прибор.

— А потом выложите в интернет?

— Только если вы разрешите. Сначала дадим вам послушать.

— Умная девочка. Бабушка тебя научила?

— Нет. Просто не хочу, чтобы кто-нибудь выкладывал мой голос без спроса.

— Тогда садитесь. Только про булочки в кадре не говорите, я сегодня не успела их красиво разложить.

Запись началась не с рассказа о радиостанции, а с того, что Нина Павловна разлила чай и поругалась на поставщика муки. Даша не останавливала её. Кирилл сидел у окна и листал блокнот. Через десять минут Нина Павловна сама отодвинула чашку.

— В первый раз я пришла на станцию после шторма, — сказала она. — У нас тогда свет пропал на полгорода. Люди не знали, открыт ли магазин, ходит ли паром, куда звонить, если застряли на дороге. Сотовой связи почти не было. А радио работало. Галина Петровна читала объявления, а я принесла список тех, у кого дома были генераторы. С тех пор каждую осень делала у неё рубрику про погоду.

— Вы читали прогноз? — спросила Лера.

— Прогноз и то, что люди хотели знать. Одно от другого часто отличалось. Если море штормит, прогноз говорит «ветер усиливается», а рыбак хочет услышать, что завтра можно выйти. Утешение и информация — разные вещи.