Закон обратного платежа

Юлия Ефимова

Закон обратного платежа

Серия: проект 213: учитель

Книга третья.

Приветствую тебя, мой дорогой читатель.

1 апреля 2026 года прошла ежегодная премия «Электронная буква», где ваша покорная слуга получила звание автора года 2025 в номинации «Детектив».

Это не просто статуэтка и диплом, это высокая оценка моего творчества, за которую я очень благодарна всем причастным.

Данное звание одновременно и трогает, и обязывает.

Хочу сказать спасибо своим родителям, которые привили с детства любовь к книгам, стараясь объяснить мне, что такое хорошо, а что такое плохо.

Папе, который не застал моего успеха, но я уверена, радуется за меня, сидя на облаке. Спасибо ему за то, что передал мне любовь к истории мира и Родины, в частности.

Маме, моему самому преданному и самому первому читателю, за то, что каждый раз вселяешь мне уверенность в свои силы.

Дочке, ты с первых моих шагов в писательстве и до сих пор веришь в меня и помогаешь. Ты первая сказала мне, что то, что я делаю, очень круто, и я поверила тебе. Эта вера ведет меня как маяк, не давая сбиться с пути.

Мужу, за то, что когда-то предложил мне попробовать написать книгу и с тех пор всегда серьезно относится к моему творчеству, предсказывая все мои успехи.

Спасибо тебе, мой читатель, без тебя ничего бы этого не было.

Свою двадцать вторую книгу я посвящаю этому значимому событию в моей жизни.

Все события в книге: плод фантазии автора, а совпадения случайны.

Помните, это художественное произведение, предназначенное для отдыха, а не энциклопедия.

Закон обратного платежа

Никогда ничего не просите — это бессмысленно,

Человек, показавший слабость, раним вдвойне.

Оголив на секунду свою зависимость,

Вы уже проиграли на этой войне.

Лучше пробуйте скреативить, стать смелей,

И стараться быть лучшим на этот раз.

Брать в сравнение только великих людей,

А сомневаться, как в первый раз.

И пока от вас ничего не ждут,

Посмотрите на мир под другим углом.

Ведь создать загадку своих Бермуд,

Можно лишь оставив успех на потом.

Как писал великий Булгаков в рассветный час,

А он, уж поверьте мне, был в этом очень крут.

Никогда не просите, у тех, кто сильнее вас,

Сами предложат и все дадут[1].

Пролог

село Красногорское, Удмуртия.

Человек мычал и бился в истерике, пытаясь что-то сказать, но все слова пленника были неинтересны. Наверное, потому, что все вокруг с рождения воспринималось лишь как средство достижения цели, все, даже люди.

Хотя, почему это «даже»? В первую очередь люди.

— Не мычи, — скривился мужчина от ненужной суеты, — вот смотри, я сейчас уйду. Там на тумбочке железный штырь, я все просчитал, ты подползешь. Знаю, знаю, — сказал он примирительно на то, что лежавший на земле мужчина снова громко замычал сквозь заклеенный рот, — конечно же, будет нелегко. Более того, по моим подсчетам, ты сделаешь это только завтра, возможно, послезавтра. Хотя с поправкой на адреналин в твоей крови, может, и через три дня. Так вот, вон там ведро, сам знаешь для чего, но не части с этим делом, тебе сидеть здесь долго, можешь просто задохнуться от своих испражнений. А на полке хлеб и вода, и вот тут, милый мой, уже все зависит от твоих умственных способностей. Ты должен распределить и воду, и хлеб так, чтоб хватило хотя бы на неделю, именно столько я даю тебе на открытие двери. Я бы их, к примеру, открыл за час, но ты же не знаешь ни законов физики, ни механики, и потому пойдешь, скорее всего, понятным для себя путем, будешь просто ее ломать. Тут, милый мой, кто на кого учился, как говорится. Когда через неделю, плюс-минус, откроешь ее, то можешь идти на все четыре стороны вести свою никчемную жизнь. Но только подальше, понятно? Ой, что-то я такой хороший сегодня, прям жуть. Наверное, чувствую, что скоро все свершится!

Пленник замычал еще громче.

— Не стоит тратить свою энергию. Это от меня тебе простой, человеческий совет. Что-то разошелся я сегодня на советы, повезло тебе, в хорошем настроении я, в предвкушении. Послушай умного человека, хлебом ты не восполнишь свои силы полностью, тебе нужно беречь ту энергию, что еще у тебя осталась. Я бы, например, на твоем месте сейчас уснул. Да, прям связанным, со скотчем на лице, чтоб отдохнуть и подумать, что делать дальше, но ты не сможешь, к сожалению, этого сделать. Уровень адреналина и кортизола в твоей крови зашкаливает и заставляет тебя совершать необдуманные поступки, которые не приведут ни к каким результатам. Хотя, о чем это я, вот даже мне свойственно на эмоции попадаться, радость меня аж распирает. Стою сейчас, с тобой разговариваю, понимая при этом, что все бесполезно, но знаешь, как-то прикипел я к тебе. Не знаю, почему, обычно мне все равно на людей, а на таких, как ты, и подавно, но есть в нашей с тобой встрече что-то из посланий небес, что-то кармическое. Ты очень вовремя мне попался.

В дверях мужчина обернулся и еще раз сказал:

— Очень.

Глава 1

— Какашки мне в кармашки, — воскликнул Юлий восторженно, когда Зоя Саввична хакнула телефон его новой пассии. Двадцатисемилетний молодой человек изменился за последнее время, отрастил рыжие волосы и даже сделал молодежную стрижку. Теперь он выглядел так: виски были сбриты, а верхние волосы убраны в небольшой хвост. В остальном же Юлий Царьков оставался все таким же улыбчивым и эмпатичным малым, которого просто нельзя было не любить.

— Боже, Юлик, где ты всего этого набрался, фу, — ничуть не смутившись, хохотнула Зоя Саввична. — Как сказала бы моя тетя Песя: не дружи больше с мальчиком, с которым дружишь сейчас, он тебя обманывает, вы нечестно обмениваетесь информацией. Ты ему хорошую, он тебе плохую.

Сентябрь был дождливым в Подмосковье, и, несмотря на еще довольно теплую погоду, сидеть в саду уже не получалось, поэтому они устроились на веранде у большого круглого стола. Летом за ним пили чай и даже обедали иногда, но сейчас все трапезы были перенесены в гостиную, где находился камин, и потому сырость была не столь ощутима.

— Бабулечка моя говорит, что я как кот дворовый.

— Мило, — согласилась Зоя Саввична. — Бывало, детей называли котиками, но твоя прародительница скреативила.

— Ну это в том смысле, что куда бы я ни пошел, приношу оттуда каких-то словарных блох. Однажды в летнем лагере я был в одном отряде с коми-пермяками и, вернувшись в Москву, довел бабулечку до инфаркта своим говором. Эти мои приговорки и интонации она не могла вывести еще год. Хотя знаешь, они мне очень нравились, они какие-то настоящие, что ли, были. Не слова, а сразу чувства.

— А сейчас ты, куда сходил? — спросила Зоя Саввична. — Про кармашки я у тебя раньше не слышала, да и прическа тоже восторг.

— Ну так Василий Васильевич задание давал.

— У нас дело? — удивилась Зоя Саввична. — Почему я не в курсе?

После того, как они распутали два сложнейших дела и так не получили работу у конторы, Василий Васильевич предложил уже сработавшейся четверке организовать свое детективное агентство, которое, надо сказать, пока не приносило большой прибыли, так, все больше по мелочи.

— Там родители за своего сына беспокоились, думали не влез ли во что дурное, вот и пришлось в молодежную среду внедряться, там и подцепил, — пояснил Юлий. — А прическа эта очень модная среди подростков, а-ля футболист Златан Ибрагимович.

— Ну тогда я рада, что ты вынес оттуда только это дурацкое выражение и не менее нелепую стрижку. Дети сейчас непредсказуемы. Как ты вообще туда затесался? При всей моей любви к тебе, на подростка ты не тянешь, даже с этим хвостом, хотя, — немного засомневалась она, — может, это я старею.

— Вы как Ленин, вечно молодая, — сказал Юлий. — А я футбольным тренером на время устроился в секцию, ну а мальчишки любят, когда взрослые их на равных держат, по себе знаю. Так что внедриться проблем не было, да и у пацана, как оказалось, все нормально тоже, перебдели родители.

— Все готово, — сказала Зоя Саввична. — Читай и наслаждайся.

— Вот так вот просто, отправив фото на телефон, можно в него забраться? — продолжал восхищаться он работой коллеги.

— Ну, во-первых, не просто, — обиделась Зоя Саввична, выпуская дым кольцами. — Не занижай, пожалуйста, мои способности. Ну а во-вторых, не только отправить: она должна это фото еще и сохранить на свой гаджет, вот только тогда можно работать.

— Ну, мое фото трудно не сохранить, — расплылся в счастливой улыбке Юлий. — Я ведь обаятельный.

— Только с девицами тебе не везет, — сказала Зоя Саввична, тыкая в экран ноутбука, где была переписка его избранницы с подругой, и в ней она высказывалась о Юлии не в очень хорошем контексте. — По-моему, эта рыба сдохла еще в море, и зачем это вы ее сюда притащили, если на полюбоваться, то зря. Так говорила моя тетя Песя на рынке у рыбного прилавка, что в парадигме ее мира означало, что товар на прилавке не свежий. Твоя рыба тоже сдохла, Юлик.

— Пойдемте обедать, уже и так три часа, видимо, ни Эрика, ни Василия Васильевича мы уже не дождемся, — на веранду вошла Ирма.

Как же она изменилась за последние четыре месяца.

Она уже не носила очки. Эрик сделал для нее эксклюзивные линзы, в которых существовать в быту было намного удобнее. Более того, за четыре месяца, что девушка жила, так сказать, на свободе, Эрик почти привел ее эмоционально в порядок, разработав для этого свою методику и даже почти социализировал.

То, что казалось невозможным, стало реальностью. Друзья еще помнили замученную видениями, головными болями и таблетками Ирму, которую они похитили из сумасшедшего дома. Как говорил довольный Эрик, в этом мире возможно все, надо только немного подумать, как это осуществить.

Алька, подруга детства, научила девушку готовить и убирать дом, а также ухаживать за собой. Эрик по-прежнему снимал дачу в Подмосковье для себя и Ирмы, но, по сути, здесь уже поселилась вся компания «проекта 213: учитель», именно так теперь называлось их детективное агентство.

Зоя Саввична тоже приняла участие в обучении Ирмы, она объясняла девушке, как обращаться с новомодными гаджетами, ну а Юлик учил ее шутить, а главное - смеяться.

Ирма была способной ученицей, и если учесть, что большую часть жизни она провела в сумасшедшем доме, то ее социализация неслась просто на огромной, можно сказать, крейсерской скорости.

— Ирма, пойдешь за меня замуж, — сказал Юлий расстроенно после чтения сообщений своей уже несостоявшейся подруги.

— Ты хороший, — сказала девушка, улыбнувшись. Ее стриженные под «ежик» в больнице волосы довольно быстро отросли и теперь завитушки смешно падали на лоб. — Но, Юлий, ты маленький и глупый мальчишка.

— Спорное утверждение. Моя бабуля говорит, что я легкий, — уточнил беззлобно Юлий. — Вернее, даже не так: «лёгонький».

— Может быть, — не стала спорить Ирма, подошла и поцеловала его в макушку. — Я старая для тебя, мы обязательно найдем тебе молодую красотку.

У нее случались такие порывы, и даже Эрик пока ничего не мог с ними сделать. Кроме ауры человека, в которую прагматичный профессор Эрик Кузьмич Единичка почему-то сразу поверил, хоть сам не видел ее никогда, но пытался все объяснить физикой. Ирма еще и чувствовала людей всем своим естеством. Это было не так тяжело, как аура, когда она, бывало, превращалась, по словам девушки, во всплески чего-то черного, синего и темно-зеленого. Видения она описывала как тени, переходящие даже в лики животных, людей и вибрации.

Методом экспериментов Эрик понял, что очки от солнца, которые не пропускают ультрафиолет, помогают ей не видеть ауру, и с этим вопрос был решен, с остальными же проявлениями чувств он решил бороться воспитанием, чтоб научить Ирму самостоятельно справляться со своими эмоциями.

Но иногда она все же забывалась и вот так, как сейчас, почувствовав хорошего человека, могла подойти и обнять или поцеловать его по-родственному в щеку, даже незнакомца.

Реакции хороших людей обычно были не страшными, потому что это, наверное, и правда были хорошие люди, с плохими же было все иначе. Их Ирма тоже чувствовала даже в линзах и боялась. И вот когда она, не справившись со своими чувствами, начинала сторониться человека или, еще того хуже, убегать, при этом начиная истерично кричать, реакция плохих людей была обычно агрессивной, что работало еще хуже, делая испуг Ирмы паникой.

Именно поэтому выходы в свет, как называл прогулки в общество Эрик, были у Ирмы лимитированы по времени, но обязательны и постоянны, для достижения должного эффекта. Эрик не надеялся, он точно знал, что она со временем полностью социализируется.

Но главным лечением была вода. Недаром же единственным своим воспоминанием детства у Эрика был бассейн, где он и еще двое детей, мальчик и девочка, плавали в нем под водой, как рыбы.

Эрик так и не смог разгадать тайну, что делали профессора с ним, но точно понимал, что вода была ключевым инструментом экспериментов над ними. Однажды в детстве Эрик случайно понял это про себя. Он провалился под лед и пробыл под водой одиннадцать минут и одну секунду. Это точное время засекли его новомодные тогда часы, которые мама подарила ему на день рождения. Именно там под водой он и увидел впервые свое будущее, а именно стены палаты, разрисованные героями мультфильма, в которую он через несколько дней придет в себя. Так он определил еще неведомую, но настоящую силу воды конкретно для него.

Позже путем разных экспериментов он понял, что, имея информацию о каком-либо деле, он, погружаясь в холодную воду на 11 минут и 1 секунду, может предвидеть и делать правильные выводы насчет дальнейшего развития событий. Погружение в воду полностью, с головой, было обязательным условием успешного решения.

Вот и с Ирмой он решил поступить так же. Правда, девушка еще не могла достичь такого большого времени без воздуха, но каждодневные холодные ванны, достигающие сейчас уже восьми минут, облегчали ее состояние. Она все реже впадала в истерику, увидев черную ауру, хотя маслянисто-зеленый и коричневый цвета в слизи все еще приводили ее в ужас, с которым Ирма пока справлялась с трудом.

Но Эрик упорно продолжал занятия. На двери ванной комнаты даже висела таблица, если верить которой через пару месяцев Ирма сможет полностью контролировать свой дар, для этого периодически опускаясь в воду.

— Я тебя сейчас понимаю как никто, как же тяжело знать все про человека и как хорошо быть в неведении, — сказал Юлик, обняв в ответ Ирму. — Вот если бы я не знал, что она такая гадкая, у меня бы был шанс стать счастливым.

— Ты бы все равно это узнал, только позже, — сказала Ирма, поглаживая его по голове, как обиженного ребенка. — Хоть обычные люди не чувствуют этого, но черноту все равно не скрыть, она обязательно выплеснется. Ты знаешь, зло оно активно, очень, оно не может долго скрываться.

— Как говорила моя тетя Песя, оно таки все равно всплывет, — согласилась с ней Зоя Саввична, закуривая очередную сигарету.

Только они собрались идти в столовую обедать, как Ирма вдруг пошла в другую сторону, к выходу в сад. Все встало на свои места, когда среди высоких георгинов, что насадила здесь хозяйственная Алька по тропинке от калитки, показался Эрик. Ирма всегда его чувствовала, когда он только появлялся на их улице.

— Мистер всезнайка идет, — сказала Зоя Саввична, улыбнувшись. — Давайте подождем и выслушаем его, а то со своими очередными умозаключениями и огромным эго этот нудила не даст нам пообедать. Да, Бегемот? — она взяла на руки только что пришедшего с прогулки кота. Тот пусть неохотно, но все же подчинился хозяйке и стал терпеть ее поглаживания.

— Приветствую всех, — сказал профессор Единичка, радостно забежав по ступенькам на веранду и стряхивая со своего клетчатого костюма капли дождя.

Все тут же заметили его счастливое лицо. Эрик редко показывал свои эмоции, и обычно он это делал, когда разгадывал какую-то сложную загадку. Так как никаких дел в агентстве сейчас не наблюдалось, то все немного напряглись, только Ирма, несмотря на мокрый костюм, обняла брата.

Именно так она его теперь называла, и Эрик не сопротивлялся, потому что в какой-то степени они и были родственниками по факту странного появления на свет в секретной лаборатории изучения человека группы СНИР, которая расшифровывалась как Союз научных институтов России. Там советские ученые, соревнуясь друг с другом, решили произвести на свет людей будущего. Они придумали систему выделения лучших генов и опередили тогда свое время на десятилетия, хотя, может, и на столетия. Первой об этом рассказала Эрику его мама в предсмертной записке.

Эрик был не в состоянии тогда поверить в то, о чем писала мать, но все же начал собирать информацию. Поиски долго стояли на месте: во-первых, сама группа СНИР, работающая в конце восьмидесятых - в начале девяностых, - была очень сильно засекречена, ну а потом, как оказалось, пожар, что описывала мама, уничтожил и лабораторию, покрыв пеплом все, что там было: и бумаги, и людей. С помощью полковника Эрик[2] все же нашел того профессора в ведомственном доме престарелых; тот молчал с самого пожара. Как сказала врач, повредился рассудок. Но однажды, когда его не видели ни врачи, ни пациенты больницы, он все-таки заговорил с Эриком.

«— Вот ты какой, Единичка, — вдруг сказал тогда Кузьма Петрович надтреснутым, еле слышным голосом.

— Здравствуйте, — поздоровался Эрик. — А мне сказали, что вы не говорите.

— Да о чем с ними можно разговаривать? — у старика на губах заиграло подобие усмешки. — Глупый народец, не то, что мы с тобой. Не так ли?

— Кто я? — спросил Эрик прямо, боясь, что вернется врач и старик вновь замолчит. — Кто мои отец и мать? Я хочу знать.

— А ты готов к ответам? — спросил тогда старик, видимо, тоже решив говорить открыто. — Они тебе не понравятся.

— Готов.

— Нет у тебя ни отца, ни матери, — без эмоций выдал Кузьма Петрович, — тебя собрали в пробирке из разных генов, разных людей. Вот ты, например, знаешь, что, значит твое имя?

— Насколько я знаю, оно имеет скандинавские корни и означает „вечный правитель“, — ответил Эрик.

— „Вечный правитель“, — закряхтел вместо смеха старик. — Э — экспериментальная, р — разработка, и — института, к — Курчатова. Та женщина, которая родила тебя и вырастила, лишь инкубатор, у тебя нет ничего от нее. В тебе собраны гены лучших профессоров нашей страны, хотя нет, мы добавили еще и спортсменов. Мы создали такую систему работы с генами, что она опередила свое время. Когда страна начала разваливаться, я представил, что наш труд может попасть к врагу. На миг представил, что они, а не мы будут создавать суперсолдат по нашей системе, чтобы убивать нас же. Именно тогда я понял, что мы создали что-то пострашнее ядерной бомбы.

— Поэтому вы всех уничтожили? — спросил Эрик.

— В тот день ко мне, человеку, работающему в тайной лаборатории за семью, так сказать, печатями, пришел иностранец и очень просто, словно покупал рыбу на базаре, предложил денег. Представляешь? Я, конечно, тут же позвонил куратору КГБ для нашей программы, а он сказал, что написал рапорт и нашу лабораторию закрывают как неперспективную, нет средств. А я могу делать с открытием все что угодно, хоть американцам продать. Вот тогда я и осознал все.

— Сожгли бы документы, и все, — вставил Эрик с нескрываемым раздражением.

— Дурак, — беззлобно ответил ему Кузьма Петрович. — Бумаги — это пшик, главное — головы, я не мог рисковать. Ты думаешь, я просто так молчу и маразматика из себя корчу? В том огне должны были погибнуть все, и я в том числе, просто меня вынесло взрывной волной из окна, когда сдетонировал газовый баллон. А после, когда пришел в себя, понял, что под постоянным контролем. Я даже покончить с собой не могу. Так что я и так дал слабину, с тобой вот, например, тоже. Пожалел, дурак старый. Ты должен был получиться физически способным и стать умным малым. Вышло?

— Ну, более или менее.

— Мы придумали систему выделения лучших генов, игнорируя плохие. Правда, могло быть так, что вытащили с плохими и что-то нужное. Наблюдается такое? — пытливо спросил Кузьма Петрович, оглядывая его с ног до головы, видимо, ученый в нем так и не умер.

— Я не умею любить, — ответил Эрик, немного смутившись.

— Физически? — уточнил профессор и крякнул вместо смеха.

— Физически как раз все в порядке, даже более чем, — заверил его Эрик.

— Ну тогда это еще не факт, может, просто не встретил свою. Я вот, например, тоже не очень-то любвеобилен был. Любовь — штука очень эфемерная, — не впечатлился информацией профессор. — В нашем союзе было три института.

— Я помню имя Ирма, — сказал Эрик, — и помню бассейн.

— О да, и — инновационная, р — разработка, м — московской, а — академии. Ирма Двойка. Хорошая получилась девочка. Должна была считывать эмоции людей на уровне подсознания, в действительности просто знать их. Ну вот как я вижу черные тучи, значит, пойдет дождь, так и она должна была чувствовать злость, агрессию и даже замысел преступления. Это был очень оригинальный подход к сверхчеловеку, интересно, получилось ли. Их с матерью я тоже выгнал из того здания, но, в отличие от тебя, ей не очень повезло с инкубатором. Такая, знаешь, фифа, которая только о себе думает. Она и в наш проект-то попала за деньгами, им, инкубаторам этим, хорошо платили и много обещали: квартиру, машину.

— Я — Единичка, Ирма — Двойка, — сказал Эрик. — Была и Тройка?

— Да, — сказал Кузьма Петрович, — было выбрано на начальном этапе три проекта. Все было секретно, но вас мы должны были изучать, как вы будете взрослеть, прогрессировать, социализироваться в обществе, поэтому вашим матерям и вам выдали настоящие документы, просто с печатью о разводе с некими Единичкой, Двойкой и Трояком.

— Как звали Трояка и в чем была его уникальность? — спросил Эрик, но тут на дорожке появились Василий Васильевич с доктором, Кузьма Петрович закрыл глаза и откинулся на спинку».

Больше, сколько ни ходил Эрик к нему в больницу, профессор с ним так и не заговорил, изображая из себя невменяемого. Естественно, Эрик все это рассказал Двойке, когда та немного пришла в себя, и Ирма решила, что раз так, то они брат и сестра.

— Пойдемте обедать, — радостно сказала Ирма. Она всегда расцветала, когда Эрик был рядом. Хоть ей и был сорок один год, как и Эрику, но благодаря своей хрупкости, мелким чертам лица и белой, матовой коже девушка казалась двадцатилетней.

— А Василий Васильевич здесь? — спросил Эрик, не в силах сдержать улыбку.

— Нет еще, — ответила Ирма, а Юлий, глядя на Зою Саввичну, сказал:

— Ой, не нравится мне его улыбка, аж мурашки по коже поползли.

— Размером с Бегемота, — согласилась Зоя Саввична.

Но рассказать Эрику то, что так выпирало наружу, было не судьба.

Тропинка к дому вновь перестала быть безлюдной: сейчас, маневрируя между высокими георгинами, по ней шла странная процессия. Впереди шагала широкая дама, одетая в строгое черное платье с белым воротником, маленькой шляпкой, словно приклеенной к полностью седым волосам, с которой спускалась вуаль, и с жутко брезгливым выражением на лице.

В руках дама несла небольшой, но, видимо, очень дорогой лаковый ридикюль. Несла она его так торжественно, словно бы это был ее честно завоеванный трофей.

За ней, как привратник, следовал невозможно высокий мужчина, неся над дамой зонт. Он был настолько высокий, что женщина казалась ему по пояс. Было видно, что мужчина тяготится своим ростом, идя чуть сгорбившись. Замыкал же всю эту процессию Василий Васильевич Бурлаков, полковник ФСБ в отставке, бывший руководитель экспериментального отдела, благодаря которому зимой и познакомились Эрик, Юлий и Зоя Саввична, а ныне директор детективного агентства «Проект 213: Учитель».