Не снимайте вратаря

— Сейчас слушают цифры, — сказала она. — Два неоплаченных занятия — тридцать тысяч. Шестнадцать ближайших часовых тренировок по пятнадцать тысяч — двести сорок. Это первый блок льда, а не абонемент до весны: потом аренду придётся продлевать за счёт регулярных взносов. Ещё восемнадцать тысяч — медобслуживание, документы и хозяйственные мелочи. Итого двести восемьдесят восемь тысяч. Если старый долг не закрыть до пятницы, свободные часы отдадут другой группе.

— А матчи? — спросил Серёжа.

— За участие в турнире мы заплатили при заявке, — пояснила Зоя Павловна. — Матчи по календарю этим покрыты. Не хватает на тренировки и текущие расходы. Остальные часы будем оплачивать отдельно, если игроки потянут.

Артём сверил цифры с таблицей. Совпало. Он испытывал почти физическое облегчение, когда кто-то, кроме него, вёл учёт нормально.

— Триста тысяч, — сказал Серёжа. — Столько я выручил за машину. Двести восемьдесят восемь могу направить сейчас, оставшиеся двенадцать тысяч будут резервом — и только если команда согласует расходы.

— За машину? — переспросил Денис. — Ты продал машину, чтобы мы катались?

— Да.

— Сколько она стоила?

— Три миллиона.

В кабинете стало тихо. Валера привстал со стула.

— И ты её за триста продал?

— Именно.

— Это ты какой спорт спонсируешь? Хоккей или собственное разорение?

— Не мешайте человеку, — сухо заметил Петрович. — Он хотя бы обещает нам лёд, а не шесть шайб в чужие ворота. Лёд проверить проще.

Денис засмеялся первым. Затем засмеялись остальные, даже Капустин. Серёжа остался серьёзен.

— Машину я продал по рыночной цене. А купил когда-то по цене новогоднего отчаяния. Это два разных события.

— Хорошая формулировка, — заметил Артём. — Можно на доске объявлений у подъезда повесить вместо объявления о продаже.

Спор затянулся ещё на сорок минут. Одни требовали оставить взносы, чтобы никто не расслаблялся. Другие считали нечестным, если игроки с небольшими доходами будут продолжать платить одинаково. Зоя Павловна предложила разделить расходы: аренду закрыть целевым платежом, личную экипировку каждый обеспечивает сам, а текущие клубные взносы не отменять — из них ещё придётся оплачивать вратарей и дорогу, а после первого блока — снова аренду льда. Кто-то предложил вернуть Серёже деньги, когда команда разбогатеет. В ответ все дружно засмеялись, и это был первый момент настоящего согласия.

Проголосовали открыто. Против был только Миша Анохин. Он не стал объяснять причину и, поймав вопросительный взгляд Серёжи, сказал:

— Я не люблю, когда нас спасают. После спасения обычно начинают учить, как жить.

Капустин буркнул что-то про дисциплину, но руку «за» поднял. Климов поставил рядом со стулом сумку и впервые за всё собрание сел.

— Тогда о спорте, — сказал Артём. — Я изучил регламент и результаты.

— Господи, — выдохнул Денис.

— У нас восемь команд. После четырёх туров мы последние, но до конца регулярного чемпионата остаётся десять игр. В плей-офф выходят четыре лучших. Математически шанс ещё есть.

— Математически у меня есть шанс жениться на чемпионке мира по фигурному катанию, — сказал Капустин. — Но жена не оценит.

— Вот потому я пока и говорю о математике.

— А новичков можно дозаявить? — спросил Серёжа. — Я знаю людей, которые раньше играли.

Артём повернул к нему распечатку.

— Состав на эту часть турнира закрыт. После указанной в регламенте даты новые игроки заявляться не могут. Переводы из других команд тоже. У нас есть только те, кто сейчас в списке. И я, кстати, заявлен ещё в августе, до закрытия окна. Не надо на меня смотреть.

— Это я посмотрел с гордостью, — сказал Серёжа.

— Не надо так гордиться. Я пока в протоколе обычно провожу больше времени, чем на льду.

После собрания Серёжа остался один у доски. На ней кто-то до их прихода нарисовал смешного пингвина с клюшкой. Под пингвином было написано: «Держи позицию». Серёжа посмотрел на рисунок, потом на бумагу с итоговым голосованием.

— Знаешь, — сказал он Артёму, — я думал, они будут счастливы.

— Они рады. Просто ты пришёл в чужую команду и сразу решил, что знаешь, что ей нужно.

— Я оплатил лед.

— Пока ещё нет. И это не даёт тебе права решать за них.

Серёжа провёл рукой по затылку. Такое раньше говорили ему клиенты, когда он пытался улучшить за них собственный заказ. Вспоминать об этом Серёже было неприятно, особенно когда клиент оказывался прав.

— Хорошо, — сказал он. — Будем учиться.

Артём посмотрел на него с подозрением.

— Чему именно?

— Хоккею. Сначала я.

— Не надо.

— Поздно. Я уже договорился о прокате коньков.

У самой двери Зоя Павловна перехватила Артёма и Серёжу.

— Есть ещё одна касса, — сказала она. — Раз уж взялись за бухгалтерию, не уходите раньше времени.

— Я думал, мы всё закрыли, — насторожился Серёжа.

— Лёд закрыли. А вратарей кто будет оплачивать?

Серёжа посмотрел на неё, потом в сторону Петровича.

— В каком смысле — оплачивать? Он же свой.

— Свой. Поэтому и приезжает. Вратарям платят две тысячи за тренировку или игру, даже плохим: голкиперов мало. Без них нам остаётся бросать в куртку на перекладине.

— Даже плохому? — переспросил Серёжа.

— Даже плохому. Только ты при нём так не говори.

— Петрович хороший, — сказал Артём.

— Петрович отличный, — возразила Зоя. — Кирилл иногда выручает, ему тоже платим две. Это не покупка игроков: вратари получают за время и дорогу, а полевые платят взносы. Чужих игроков выкупать никто не будет.

Артём достал телефон.

— Это не те восемнадцать тысяч, которые мы заложили?

— Нет. Те восемнадцать тысяч — медобслуживание, документы и хозяйственные расходы. Вратарям платим из взносов, отдельно от Серёжиных денег на лёд. Один пришёл — две тысячи, двое — четыре. Из-за выплат уже дважды ругались. В августе Капустин даже хотел поставить в ворота манекен из своего магазина.

— Манекен не пожалуется, — сказал Серёжа.

— У него колени не гнутся, — ответила Зоя Павловна. — Почти как у нашего капитана.

Артём молча считал. Серёжа знал это лицо: так начинались и их агентство, и тот новогодний объезд на двести километров.

— Тём, не надо, — сказал он.

— Я ещё ничего не предложил.

— Ты уже считаешь меня человеком, который может за что-то доплатить своим здоровьем.

— Я пока считаю вратарей.

— Ты хочешь сказать, что их выгодно производить самостоятельно?

Артём задумался.

— Это первая твоя идея за сегодняшний вечер, которую я не хочу проверять.

Зоя Павловна положила ведомость в папку.

— Только не придумайте сделать из нас корпорацию. Мужики приходят сюда выдохнуть. И так полжизни подписывают бумаги.

Серёжа поднял руки, признавая поражение. Выйдя на улицу, он оглянулся на аренную вывеску и сказал:

— Триста тысяч от продажи «Нивы», почти всё — на лёд. И две тысячи за человека, который его охраняет. Тём, мы с тобой основали агентство не в той отрасли.

— Серый, если ты сейчас решишь открыть кадровый сервис голкиперов, я лично удалю у тебя приложение объявлений.

— А что, спрос есть.

— Есть. Осталось научиться стоять на коньках.

Глава 3. Сорок секунд славы

В четверг после работы Артём приехал на арену раньше всех. Дворник ещё убирал у входа мокрые листья, в коридоре слышался детский смех: закончилась тренировка младшей группы. На бортике лежала забытая варежка в виде голубой рыбы. Артём поднял её, отнёс администратору и только потом прошёл к раздевалке «Маяка».

Дверь была приоткрыта. Внутри сидел Миша Анохин и чинил шнуровку на коньке тонкой проволокой.

— Есть новая пара, если надо, — сказал Артём.

— Есть много чего нового. Старое ещё походит.

Артём сел рядом, начал развязывать сумку. Разговор не клеился. Он вспомнил, как Миша единственный голосовал против помощи, и решил не заводить эту тему.

— Почему ты правда не пасуешь? — спросил он вместо этого.

Анохин дёрнул проволоку так сильно, что она выскочила из отверстия.

— Пасую.

— Я четыре игры видел. Ты два раза отдавал поперёк своей зоны. Оба раза, когда рядом не было соперников.

— Считаешь?

— По привычке.

Миша посмотрел на него без симпатии.

— Год назад мы вели один-ноль. Последняя минута. Я дал передачу Валере — он поехал вперёд, её перехватили. Сравняли. Потом проиграли по буллитам. Валера три недели всем говорил, что я испортил матч.

— Но передачу перехватили у Валеры?

— Не имеет значения. Я отдал. Значит, виноват.

Артём хотел сказать что-нибудь логичное — например, что для анализа эпизода нужны видео, положение игроков и скорость движения шайбы. Но Миша уже вернулся к шнурку. Артём промолчал. Он начинал понимать, что некоторые ошибки здесь записаны не в статистике, а в памяти.

Петрович появился с вратарской сумкой и термосом. Он поздоровался, проверил, не течёт ли батарея возле стены, и принялся наклеивать на рукоять клюшки новую ленту. Серёжа, пришедший вслед за ним с двумя пакетами одноразовых стаканчиков, с порога объявил:

— Хорошие новости. Теперь у нас есть чай.

— У нас и раньше был, — ответил Денис. — Ты принёс стаканы.

— Именно. Сервис развивается поэтапно.

Климов забрал у Серёжи распечатку договора и кивнул Зое Павловне, которая уже получила подтверждение оплаты ледового времени. Долг закрыли отдельным платежом. Арену на ближайшие недели закрепили за «Маяком». Договор был скучным, и это в нём особенно нравилось Артёму.

Тренировка началась с простого упражнения: выход из своей зоны через короткую передачу защитнику и дальше вдоль борта. На него отвели пять минут. Через пятнадцать оно по-прежнему удавалось лишь после подсказок Климова.

— Миша! — крикнул Климов. — Отдай шайбу!

— Там соперник!

— Это Денис!

— Тем более!

Денис обиделся, но не слишком: через секунду он сам потерял шайбу на ровном месте. Артём выехал на следующую смену, получил пас и немедленно остановился. Ему хотелось сделать всё правильно — посмотреть по сторонам, оценить позиции, выбрать вариант. Пока он выбирал, шайба уехала из-под клюшки.

— Миронов! — крикнул тренер. — Думать будешь в душе! Здесь двигайся!

За бортом стоял Серёжа и записывал что-то в блокнот. Артём представил, какие схемы сейчас появятся в агентстве «РЕШЕНО», и почувствовал усталость задолго до конца тренировки.

На перерыве Климов подозвал всех к доске. Нарисовал три кружка и одну стрелку.

— Отдал — открылся. Не идите друг за другом, не стойте перед нашим вратарём, не спорьте с судьёй. На сегодня хватит.

— У меня есть вариант, — сказал Артём, снимая шлем. — Если разделить выходы на три типовых маршрута, можно снизить число потерь.

— Есть вариант, — согласился Климов. — Попробуй сначала не терять шайбу сам.

Слова были резкими, но сказаны без злобы. Артём почувствовал, как краснеют уши. Он не любил, когда его публично поправляли, особенно в присутствии Серёжи. На доске всё получалось с первого раза. На льду ему только что показали обратное.

После занятия раздевалка постепенно пустела. Денис мчался вести банкет, даже не досушив волосы. Левый нападающий Саша Громов собирался на ночную смену в приёмном отделении больницы. Миша задержался из-за звонка жены: их младшая дочь не могла найти дома тетрадь по географии. Петрович аккуратно развешивал защиту, которую остальные давно бы швырнули в сумку.

Серёжа подошёл к Саше.

— Ты после тренировки на работу?

— В ночь. С восьми до восьми.

— И так каждый четверг?

— Через неделю. В другие дни тоже бывает. Зато в субботу постараюсь выйти.

— Тебе не тяжело?

Саша посмотрел на него, не понимая вопроса.

— Тяжело в двенадцать часов стоять в отделении. Здесь полегче. Здесь хоть знаешь, что с тебя требуют.

Он улыбнулся и ушёл. Серёжа остался у пустеющей скамейки. Ещё недавно он собирался заказать всем одинаковые спортивные часы, чтобы отслеживать нагрузку. Теперь представил, как Саша после двенадцатичасовой смены получает уведомление: «Вы сегодня недостаточно активны». Заказывать часы расхотелось.

Артём вышел последним. Он устал так, будто работал весь день не с таблицами, а с тяжёлыми коробками.

— Я видел твой блокнот, — сказал он.

— Это не блокнот. Это список того, что не надо делать.

— Что там?

Серёжа показал первую страницу. На ней было написано: «НЕ КУПИТЬ НИКОМУ ЧАСЫ».

— А вторая?

— «НЕ СОВЕТОВАТЬ, ПОКА НЕ ПОПРОСЯТ».

Артём удивлённо поднял брови.

— Это ты сам написал?

— Сам. Но уже не уверен, что выполню.

— Почему?

— Потому что завтра я пойду кататься. И очень боюсь, что захочу посоветовать что-нибудь льду.

На массовом катании Серёжа появился в чёрных джинсах, толстовке и прокатных коньках, которые были подозрительно похожи на обувь человека с двумя левыми ногами. Артём предусмотрительно приехал с ним. Климов, узнав об этой затее, дал короткую инструкцию: надеть шлем, не изображать хоккей, держаться у борта и не хватать соседей при падении.

— Я в детстве катался, — сказал Серёжа, затягивая шнурки.

— На чём?

— На коньках.

— Один раз?

— Достаточно, чтобы запомнить принцип.

— Принцип чего?

— Скользишь — радуешься.

Первые пять шагов по резиновому покрытию прошли удачно. Затем Серёжа вышел на лёд и понял, что резина, оказывается, была важной частью его спортивной уверенности. Коньки разъехались в стороны. Артём успел подать руку, но Серёжа отказался от помощи: рядом катались дети, и свидетели могли неправильно понять происходящее.

Он оттолкнулся от борта. Две секунды стоял почти прямо, ещё пять ехал в непонятном направлении, затем вдруг ускорился. Впереди оказалась девочка лет восьми. Серёжа попытался её объехать, обнаружил, что не умеет поворачивать, и выбрал единственную безопасную возможность — упасть до встречи. Он приземлился на бок, не задев никого, и скользнул к борту.

Артём подъехал и остановился рядом.

— Всё нормально?

— Да.

— Больно?

— Нет.

— Вставать будешь?

— Через минуту. Я изучаю покрытие.

— Серый, это лёд.

— Заметил. Тём, теперь я понимаю, почему хоккеистам столько платят.

— У нас никому не платят.

— Тем более. Это ужасно скользкая профессия.

Артём помог ему подняться. Серёжа сделал ещё круг, уже держась ближе к борту, и к концу получаса научился останавливаться без участия архитектуры. Маленькая девочка, которую он старательно избегал в начале, проехала мимо спиной вперёд и вежливо спросила, не нужна ли ему помощь.

— Спасибо, я с тренером, — сказал Серёжа, кивнув на Артёма.

— Он вас плохо учит, — честно заметила девочка и укатила.

Позднее в кафе арены Серёжа попытался объяснить, что первый опыт прошёл лучше ожидаемого. Артём выслушал его и положил перед ним салфетку со списком из трёх пунктов: «Не упал на ребёнка. Не сломал коньки. Не предложил купить каток».

— Это твои ожидания? — спросил Серёжа.

— Самые оптимистичные.

В субботу у «Маяка» был пятый матч сезона. Соперник, «Сокол», занимал четвёртое место и уже рассчитывал попасть в плей-офф. На трибунах появились новые зрители: Серёжа разослал знакомым расписание и обещал не проводить после игры собраний. Пришли восемь человек, среди них две сотрудницы «РЕШЕНО» с бумажным плакатом «МАЯК, СВЕТИ». Капустин увидел плакат и сначала обиделся: он считал, что команда должна заслужить внимание победами. Петрович взглянул на трибуну и тихо сказал:

— Пусть стоят. Я десять лет играю при выключенном свете.

«Сокол» забил первым, на пятой минуте. «Маяк» не рассыпался. Климов заранее попросил игроков не спешить возвращать гол любой ценой. Артём вышел во второй тройке, получил шайбу в своей зоне и на этот раз не стал обдумывать весь мир. Отдал короткий пас Мише. Тот удивился так сильно, что едва не потерял шайбу, но успел перевести её к борту.

— Вот! — заорал Климов. — Вот так!

— Видал? — сказал Серёжа соседу по трибуне.

— Видал. А кто это был?

— Тём.

— Он что, профессионал?

— Системный аналитик.

— А, — сказал сосед. — Тогда понятно.

На одиннадцатой минуте Денис подставил клюшку под бросок Саши. Шайба угодила Денису в конёк и отскочила в сетку. Судья внимательно посмотрел на эпизод, затем указал на центр: Денис не делал намеренного движения ногой. «Маяк» закончил период вничью — 1:1. Игроки на скамейке хлопали друг друга по плечам, будто только что выиграли решающий матч.

Во втором периоде всё пошло хуже. У Саши Громова свело ногу после ночной смены, его смены сократили. Миша снова перестал отдавать передачи. Капустин, разозлившись, получил две минуты за задержку соперника клюшкой. «Сокол» реализовал большинство, затем забил ещё раз на контратаке.

К третьему периоду «Маяк» уступал 1:3. Климов не кричал. Он говорил коротко: «Не деритесь друг с другом. Играйте до конца». Петрович несколько раз спас после выходов один на один, а за четыре минуты до сирены Артём увидел, как Денис оказался один у дальней штанги. Он успел отдать неудобную, но точную передачу. Денис забросил — 2:3.

На трибуне Серёжа так резко вскочил, что опрокинул стаканчик с чаем. Сосед похлопал его по спине, и оба на секунду поверили, что сейчас всё изменится.

За минуту до конца тренер посмотрел на Петровича, потом на табло. Серёжа уже знал по телевизору, что проигрывающая команда может снять вратаря и выпустить шестого полевого игрока.

— Давай! — крикнул он. — Снимайте вратаря!

Петрович посмотрел в сторону тренера, будто услышал вопрос даже сквозь шум. Климов покачал головой. Команда оставалась в своём составе, старалась завладеть шайбой и вывести её из зоны без паники. Времени не хватило. Четвёртую шайбу «Сокол» забросил после того, как потерявший равновесие защитник «Маяка» отдал шайбу прямо сопернику перед воротами. Петрович успел сместиться, но бросок пришёлся в дальний угол. Матч закончился 2:4.

— Могли сравнять, — сказал Серёжа у выхода.

— Могли, — согласился Артём.

— Почему вратаря не сняли?

— Потому что у нас до этого тридцать секунд не получалось вывести шайбу из своей зоны. Шестой полевой не поможет, если пятеро не знают, куда двигаться.

Петрович вышел из раздевалки и услышал конец разговора.

— Иногда снимешь вратаря — и сразу легче, — сказал он.

— Почему? — спросил Серёжа.

— Потому что винить потом некого.

Петрович улыбнулся и пошёл к выходу. Серёжа хотел сказать ему вслед ещё что-нибудь о тактике, но Артём уже стоял у двери и помогал Мише подобрать рассыпавшуюся экипировку. Даже проиграв, хоккеисты продолжали спорить — теперь о том, кто кому должен чай за последний гол.

В воскресенье Артём открыл ноутбук и начал собирать нарезку игровых эпизодов. Первый ролик он назвал «Ошибки Миши». Посмотрел на имя файла, стёр и написал: «Выход из своей зоны». Потом убрал из подборки два момента, где Мише просто некуда было отдавать шайбу.

Первую тренировку в качестве полевого игрока Серёжа получил не по договору спонсора, а после недели уговоров. Климов согласился пустить его только на спокойную учебную часть занятия, в защитной экипировке, с обязательным предварительным инструктажем. Для матчей лиги Серёжа заявлен не был; запрет на поздние переходы никуда не делся. В тренировочной двусторонке гостям разрешалось играть, если тренер отвечал за безопасность.

Проблема началась с формы. Серёжа привёз большую коробку, купленную по списку, который составил Артём. В коробке лежало всё необходимое и одна вещь совершенно лишняя — тёмные очки.

— Зачем? — спросил Артём.

— Чтобы свет не слепил.

— На льду в шлеме?

— У меня открытый взгляд на спорт.

— Сними.

— Ладно. Они хотя бы подойдут для фотографии.

Штаны Серёжа надел задом наперёд. Это выяснилось не сразу: он считал, что хоккейная одежда всегда должна выглядеть немного неправильно. Миша заметил, когда новичок попытался закрепить подтяжки под нагрудником, а коленные чашечки оказались сзади.

— Ты так до льда дойти хочешь или здесь уже закончим? — спросил Миша.

— Я использую нестандартную компоновку.

— У тебя колено сзади. Это не компоновка, это медицинский случай.

Артём, уже одетый, присел на скамейку, чтобы не смеяться в лицо другу. Но Серёжа услышал характерный звук сдерживаемого веселья.

— Тём, прекрати. Ты сам в университетском общежитии три дня ходил с биркой на кофте.

— Бирка не мешала мне сгибать ноги.

На лёд Серёжа вышел осторожнее, чем на массовом катании. Теперь вокруг него ездили взрослые люди с клюшками, и борта казались значительно дальше. Он заранее попросил поставить его «куда-нибудь в середину, чтобы не пропустить ни одной интересной ситуации». Климов назначил ему место крайнего в учебной тройке и приказал не выходить за обозначенный конусами участок.

— Ты должен открыться под передачу, — объяснил тренер. — Не стой за соперником. Смотри, где шайба.

— Понял.

Через двадцать секунд Серёжа потерял клюшку. Ещё через пятнадцать нашёл её, поднял и обнаружил, что держит не ту: чья-то была короче и с лентой другого цвета.

— Моя у тебя! — кричал Денис.

— Твоя удобнее!

— Отдай!

— Плохая реклама инвентаря!

Климов остановил упражнение и молча указал в сторону своей скамейки. Серёжа приехал туда не сразу, потому что остановился возле чужой.

На следующем повторении Артём отдал ему простую передачу. Серёжа поймал её внутренней стороной конька, торжествующе распрямился и начал искать глазами ворота. За это время Капустин без всякого труда выбил шайбу.

— Почему ты не бросил? — спросил Артём.

— Я хотел красиво.

— Сначала попробуй быстро.

— Быстро некрасиво.

— Сейчас было и медленно, и некрасиво.

В третьей попытке Серёжа отважился на рывок. Он хорошо разогнался, почувствовал настоящий ветер за визором и на мгновение решил, что всё-таки создан для хоккея. Спустя два метра обнаружил, что едет в сторону собственных ворот. Петрович поднял голову.

— Ты ко мне по делу или просто поболтать?

— Я меняю направление атаки!

— Тогда развернись. Наши ворота здесь.

Серёжа развернулся слишком резко, потерял равновесие и мягко сел на лёд. Зато шайба, отскочившая от его конька, неожиданно пришла к Артёму, а тот отправил её Денису. Денис забил в учебной двусторонке.

— Отличный пас, — сказал он, проезжая мимо сидевшего Серёжи.

— Я не пасовал!

— Вот это и понравилось.

После занятия Серёжа не смог самостоятельно развязать один шнурок. Он позвонил Артёму из раздевалки, хотя тот сидел в трёх метрах.

— Тём, вызывай спасателей.

— Что случилось?

— У меня нога арестована коньком.

— Потяни за петлю.

— Я уже двадцать минут тяну за всё, что вижу.

Петрович, переодевавшийся в углу, опустил взгляд на Серёжин конёк, разом ослабил верхний узел и вернулся к своей сумке.

— Как вы это сделали? — спросил Серёжа.

— У меня пятьдесят семь лет подготовки к сегодняшнему дню.

После тренировки друзья заехали к Серёже, и он позвонил Варе по громкой связи. Артём успел предупредить её о новом виде досуга друга, но подробности намеренно оставил на рассказ виновника.

— Ну как прошла тренировка? — спросила Варя.

— Неплохо. У меня голевая передача.

— Правда?

— От конька. В положении сидя.

Варя засмеялась.

— Артём говорил, ты собирался быть нападающим.