Не снимайте вратаря

Не снимайте вратаря

Глава 1. Ортопедическая кровать

В последний четверг сентября, сидя на кухне у Серёжи, Артём Миронов сообщил, что собирается заняться хоккеем. Он произнёс это так буднично, словно решил заменить фильтр для воды, и продолжил резать яблоко. Серёжа Усманов оторвался от телефона.

— Повтори.

— Я записался в любительскую команду.

— Куда?

— В хоккейную.

— С шайбой?

— Нет, Серый. С обязательным знанием французского.

Серёжа положил телефон экраном вниз. Обычно этот жест означал, что его заинтересовала новая идея. Артём знал и другое значение: сейчас начнётся допрос, после которого иногда приходится менять планы, а иногда — город.

— Ты в последний раз на коньках когда стоял?

— В университете.

— И как?

— Устоял.

— Все эти годы?

Артём вздохнул. У него перед носом стояла тарелка с яблоком, а за спиной возился Кабрик. Щенок, подобранный ими в новогоднюю ночь возле трассы, к осени превратился в длинноногого рыжеватого подростка с ушами, каждое из которых принимало самостоятельные решения. Пёс обожал яблочные огрызки, но терпеливо ждал, когда люди завершат бессмысленный разговор и вспомнят о главном.

— Я уже четыре недели тренируюсь, — сказал Артём.

Серёжа перестал улыбаться.

— Четыре недели? И ты молчал?

— Я хотел сперва понять, не передумаю ли.

— Ты передумал?

— Нет.

— Значит, успешно скрыл от меня целый месяц своей жизни.

— Одну тренировку по вторникам, одну по четвергам. Это не вся жизнь.

— Для тебя, может, и нет. А для меня это потерянная возможность купить тебе клюшку с автопилотом.

Артём открыл рот, чтобы возразить, но вовремя закрыл. Однажды разговор о дорожных подушках закончился у них настоящим бизнесом. В другой раз разговор о том, как успеть к новогоднему столу, — покупкой старой зелёной «Нивы» за три миллиона рублей. От некоторых предложений Серёжи стоило держаться подальше ещё до того, как они были сформулированы.

На холодильнике висела фотография с января: двое невыспавшихся мужчин, рыжий щенок и зелёная машина, которую фотограф старательно пытался не принимать в расчёт. Магнитола в «Ниве» по-прежнему работала исключительно по собственному настроению. Серёжа любил рассказывать, что купил не автомобиль, а воспоминание. Артём любил уточнять, что воспоминания обычно дешевле и не требуют ежегодного техосмотра.

— Я завтра приду посмотреть, — объявил Серёжа.

— Завтра нет тренировки.

— Тогда в четверг.

— Сегодня четверг.

— Тем более. Поедем.

— Не поедем. Тренировка закончилась час назад.

Серёжа посмотрел на часы, затем на друга.

— Тём, а ты точно в хоккейной команде? Не в какой-нибудь подпольной? У вас всё время что-то происходит без свидетелей.

Артём показал ему расписание на телефоне. Тренировки значились поздно вечером: лёд после детской спортивной школы и двух более обеспеченных любительских коллективов. В субботу предстоял матч. На экране рядом с названием клуба «Маяк» стояла цифра восемь — последнее место в таблице.

— Восемь из скольких? — спросил Серёжа.

— Из восьми.

— Хорошо. Значит, падать уже некуда.

— Я тоже так подумал.

— А потом?

— Потом выяснилось, что у нас отрицательная разница шайб.

Серёжа открыл таблицу. После трёх туров «Маяк» пропустил двадцать две шайбы и забросил две. Он увеличил экран, будто ожидал, что плохие цифры исчезнут от приближения.

— Это результаты тренировок?

— Матчей.

— А соперники знают, что вы любители?

— Знают.

Кабрик наконец решил, что человеческое терпение исчерпано, и положил голову Серёже на колено. Тот машинально погладил его между ушами.

— Слушай, Тём. А зачем тебе именно хоккей?

Вопрос прозвучал без обычного ехидства. Артём отодвинул тарелку. За окном моросил сентябрьский дождь, в комнате негромко гудел холодильник. Из рабочего чата «РЕШЕНО» не приходило ничего срочного. Их агентство, как ни странно, прекрасно работало даже тогда, когда оба основателя занимались яблоками и хоккеем.

— Потому что я десять лет собирался начать что-то, в чём ничего не понимаю, — сказал Артём. — Не ради результата. Просто чтобы приходить и учиться.

Серёжа посмотрел на него внимательнее.

— И как, нравится?

— Очень. Там у меня никто не спрашивает, сколько стоит проект, когда будет отчёт и почему система не отвечает ночью.

— А что спрашивают?

— Почему я опять стою не там.

— Как дома, в общем.

Они засмеялись. Артём доел яблоко и потянулся за курткой: Кабрику пора было гулять. Серёжа встал вместе с ним.

— В субботу я приду на матч.

— Тебя никто не приглашал.

— На хоккейных матчах зрителей вообще-то допускают.

— На наших бывает человек двенадцать.

— Значит, будет тринадцать.

— Только обещай не кричать подсказки.

— Не буду.

— И никого не спонсировать.

Серёжа придержал для пса дверь.

— Вот теперь ты начинаешь ограничивать мою гражданскую свободу.

В тот вечер Артём отправил Варе голосовое сообщение. С января они виделись не так часто, как хотелось: её смены в больнице, его дела, расстояние между городами. Но успели привыкнуть к тому, что хорошие и плохие новости принято рассказывать друг другу. «Серёжа узнал про хоккей, — сказал Артём. — Боюсь, в субботу нам понадобится дополнительная охрана». Варя ответила спустя несколько минут: «Охрану не обещаю. Но если он выведет тебя из себя, помни: лёд прикладывают через ткань».

Артём улыбнулся, сохранил сообщение и вернулся к сумке. Он проверил шнурки, ключи и пропуск, хотя в субботу шёл не сдавать экзамен, а всего лишь играть. На всякий случай проверил ещё раз. Из коридора донёсся голос Серёжи: «Тём, а на трибунах можно есть?» Артём закрыл сумку. Экзамен, похоже, начался заранее.

В субботу Серёжа приехал на арену за двадцать минут до начала матча и сначала решил, что перепутал адрес. Здание называлось «Ледовая арена „Олимп“», но от олимпийского в нём были только пять колец, выцветших на плакате над кассой. В холле пахло кофе из автомата, влажными куртками и резиной. У двери в раздевалки стоял мужчина с хоккейной сумкой, на которой висела бирка аэропорта десятилетней давности.

— «Маяк» здесь? — спросил Серёжа.

— Здесь, — сказал мужчина. — А вы кто?

— Болельщик.

Мужчина посмотрел по сторонам, будто проверял, не скрывается ли за новым посетителем группа поддержки.

— Тогда проходите. Только осторожно, у нас сегодня праздник.

— Какой?

— Пока никто не заболел.

Он ушёл, оставив Серёжу с весьма умеренными ожиданиями.

На трибуне сидели две женщины с термосом, подросток в наушниках и пожилой мужчина, который сразу начал объяснять Серёже правила. Через десять минут выяснилось, что мужчина болел за соперников. Через пятнадцать — что объяснял он правила не всегда верно, зато с исключительной убеждённостью.

«Маяк» вышел на разминку в тёмно-синих свитерах разного возраста. На одном логотип был свежим и ярким, на другом едва держался по краям. Номера отличались: на одних свитерах аккуратные, на других кривоватые, будто их клеили уже в раздевалке. Серёжа заметил Артёма под номером семнадцать: друг двигался осторожно, но уже уверенно держался на коньках и старался не смотреть на трибуну.

А в воротах стоял высокий, чуть сутулый мужчина в потёртой маске. Он почти не двигался — только изредка переставлял коньки и отбивал шайбу в сторону борта. Серёже показалось, что вратарь экономит не силы, а движения.

— Наш Петрович, — сказала женщина с термосом, заметив его взгляд. — Ему пятьдесят семь.

— Сколько?

— Пятьдесят семь. Слух у него хороший, не сомневайтесь.

— А реакция?

— На глупости быстрая. На шайбы как получится.

Матч начался с того, что «Маяк» выиграл вбрасывание. Для Серёжи это выглядело обнадёживающе. Через одиннадцать секунд шайба оказалась в воротах «Маяка».

На скамейке запасных тренер Николай Семёнович Климов произнёс несколько коротких слов, ни одно из которых Серёжа не расслышал за стеклом. Зато разглядел жест: тренер двумя руками показал защитникам, что перед воротами существует пространство, которое принято охранять.

Капитан команды, Валера Капустин, умудрялся спорить с тренером даже между сменами. Валера был широкоплечим владельцем небольшого магазина автозапчастей, играл в хоккей двадцать лет и считал это достаточным основанием, чтобы знать обо всём лучше окружающих. Тренер был пенсионером, когда-то работавшим с подростковой секцией, и считал двадцать лет плохого хоккея не аргументом, а проблемой.

У «Маяка» имелся нападающий Денис Ларионов по прозвищу Тамада. Прозвище он получил не за манеру праздновать голы, а по профессии: Денис вёл свадьбы и юбилеи. На первой же смене он убежал в атаку, показал изящный финт и упал, зацепившись за собственную клюшку. Когда через несколько минут ему удалось сделать хороший бросок, зрители радостно зааплодировали. Шайба ударилась в защитника и улетела к центральной линии.

— Характер есть, — сказал Серёжа.

— Характер — не проблема, — ответила соседка. — Координация подводит.

Защитник Миша Анохин, которому остальные кричали «Отдай!», упорно вёл шайбу вдоль борта. Дважды он выбрался из своей зоны, ни разу не отдал передачу и один раз потерял равновесие, потому что одновременно смотрел на соперника и пытался поднять голову к судье.

— А этот почему никому не пасует? — спросил Серёжа.

— В прошлом сезоне отдал. Наши потеряли. Он до сих пор не простил.

Серёжа решил, что над ним шутят. К концу первого периода понял, что нет.

Петрович пропустил ещё две шайбы, но несколько раз спас команду так, что даже соперники хлопнули клюшками по льду. За минуту до перерыва он вытянул ловушку в угол ворот, поймал бросок и остался сидеть в шпагате чуть дольше, чем было необходимо. Артём подъехал к нему, наклонился, что-то спросил. Петрович сказал одно слово. Артём кивнул и откатился.

После второго периода счёт был 0:5. Артём провёл на льду четыре короткие смены, один раз заблокировал передачу и получил замечание от капитана за то, что слишком рано ушёл меняться. Трибуна постепенно опустела: женщины с термосом ушли на работу, подросток — на занятия. Остался Серёжа и тот самый пожилой знаток правил.

— Они вообще когда-нибудь выигрывают? — спросил Серёжа.

— Три раза за два сезона. Я все три видел, — с достоинством сказал сосед. — Один раз соперники не приехали полным составом.

К финальной сирене табло показывало 1:7. Единственную шайбу «Маяк» забросил за сорок секунд до конца, когда Денис подобрал отскочившую шайбу и отправил её в свободный угол. Он вскинул руки, как на свадьбе после объявления первого танца. Товарищи поздравили его с такой искренностью, словно отыгрались с 0:6 в финале чемпионата мира.

Серёжа ждал обвинений в адрес защитников и тренера. Но хоккеисты после разгрома поздравляли Дениса с единственным голом и спорили, кто пойдёт покупать чай.

У выхода из раздевалки Серёжу остановил Климов. На нём была старая куртка с нашивкой «Тренер» и лицо человека, который давно перестал верить в случайное улучшение погоды.

— Вы к Артёму?

— Да. Серёжа.

— Николай Семёнович. Говорят, вы его друг.

— Это пока он меня не попросил о чём-нибудь серьёзном.

Тренер усмехнулся и посмотрел на расписание, приклеенное к стене. Бумага отклеивалась снизу. Возле ближайших тренировок стояли карандашные вопросительные знаки.

— А почему вопросики? — спросил Серёжа.

— Потому что каток работает за деньги. У нас задолженность за две тренировки, и со следующей недели директор хочет предоплату. Игроки скидываются, кто сколько может. Не хватает.

— Сколько?

Климов назвал сумму накопившегося долга, затем стоимость часа льда. Серёжа ожидал услышать что-нибудь чудовищное. Но цифры были такими, на которые в их агентстве иногда покупали технику для одного проекта.

В коридор вышел Артём, неся сумку, будто внутри лежали не коньки, а разобранный холодильник.

— Серый, даже не думай, — сказал он, уловив направление взгляда друга.

— Я ничего не сказал.

— У тебя лицо человека, который собирается что-то оплатить.

— Это просто доброе лицо.

Климов стоял между ними и наблюдал за разговором с осторожной надеждой.

— Слушайте, — сказал Серёжа. — Если проблема только в аренде, давайте я помогу.

— Серый.

— Не тебе одному заниматься благотворительностью своим здоровьем. Я тоже хочу поучаствовать.

— Нам нужен не благотворитель, — вмешался Капустин, появившийся из раздевалки. — Нам нужны люди, которые будут выходить и бороться.

— А одно другому мешает? — спросил Серёжа.

— Если за нас всё заплатят, некоторым совсем захочется ничего не делать.

— Валера, — устало сказал тренер, — ты сейчас и так ничего не делаешь, кроме как ругаешься.

Артём поставил сумку на пол.

— Стоп. Давайте без обещаний. Нужны документы, график аренды и понимание, кто отвечает за деньги.

— Конечно, — согласился Серёжа. — Всё официально.

В этот момент из раздевалки вышел Петрович. Без маски он выглядел моложе, чем ожидал Серёжа: седые волосы, крепкая шея, спокойные серые глаза. Он молча обошёл спорщиков, поставил у стены вратарскую сумку и спросил:

— Чего кричим?

— Спонсор нашёлся, — сказал Денис.

— Спонсор — это хорошо. А голы кто забивать будет?

— Мы, — немедленно ответил Серёжа.

Петрович оглядел его пальто, ботинки и руки без мозолей от клюшки.

— Вы точно за нас?

— За вас. Более того, — Серёжа посмотрел на обступивших его игроков, — я уверен, вы ещё в плей-офф выйдете.

Коридор затих. Где-то за стеной щёлкнул автомат с кофе. Валера посмотрел на тренера, тренер — на Артёма, Артём — в потолок.

— Серый, — произнёс Артём, — у нас ноль очков после четырёх туров.

— Значит, пора набирать.

— У нас три победы за два года.

— Пора четвёртую.

Петрович поднял сумку.

— Ну, коли так, — сказал он, — предупредите, когда начнём. Мне завтра на даче крышу крыть.

Петрович ушёл, а Серёжа остался у методического кабинета с телефоном в руке. Никто не попросил у него визитку, не предложил сфотографироваться и не спросил, какой процент прибыли он рассчитывает получить. Капустин лишь остановился у двери: «На следующей неделе собрание. Не опаздывайте». Серёжа открыл календарь. Под записью «Спасти хоккей» он добавил напоминание: «Уточнить, что именно надо спасать».

Глава 2. Триста тысяч за лёд

В понедельник Серёжа вышел на стоянку возле своей многоэтажки и обнаружил, что на старой зелёной «Ниве» скопился слой пыли, достаточный для написания короткого завещания. На капоте кто-то пальцем вывел «ПОМОЙ». Судя по высоте букв, это был Артём. Серёжа открыл водительскую дверь, сел за руль и на некоторое время замолчал.

Он помнил не столько саму покупку, сколько то, что было после. Закрытый мост. Огни гостиницы за рекой. Кабрик, которого нашли у обочины. Январское утро, когда они не торопились никуда и всё равно успели туда, где оказались нужны. «Нива» была ужасной покупкой. Признать покупку неудачной Серёжа сумел ещё в феврале. Но плохой она была только на бумаге.

Телефон завибрировал. Артём прислал сообщение: «Ты обещал ничего не переводить до просмотра документов».

«Я и не перевожу», — ответил Серёжа.

«Где ты?»

«В музее».

«В каком?»

«В отделе дорогостоящих ошибок».

Через минуту позвонил Артём.

— Только скажи, что ты не собираешься продавать машину.

— Собираюсь.

— Серый, ты понимаешь, что деньги, которые мы за неё отдали, не вернуть?

— Понимаю. Поэтому я и хочу, чтобы они хоть раз пошли на хорошее дело.

— Это разные деньги.

— Для моего настроения — одни и те же.

Артём помолчал.

— Мы можем помочь клубу и без продажи.

— Можем. Но тогда «Нива» останется стоять под окнами и напоминать, как мы за три миллиона купили магнитолу с машиной в подарок.

— Она напоминала об этом только тебе. Я старался забыть.

Серёжа улыбнулся. Они договорились, что сначала проверят платежи клуба и стоимость содержания льда, а потом он будет решать, что продавать и за сколько. Для Артёма это звучало разумно. Для Серёжи — как разрешение начать с объявления.

В тот же день на сайте объявлений появилось: «Нива. Исправная. История уникальная. Цена 3 000 000. Торг у капота». Из фотографий одна показывала автомобиль снаружи, вторая — панель с кассетной магнитолой, третья — Кабрика на пассажирском сиденье. Через десять минут объявление получило первый отклик: «А собака входит?» Серёжа ответил: «Собака дороже».

Второй потенциальный покупатель предложил обменять «Ниву» на лодочный мотор и пять мотокос. Третий спросил, не поставлен ли случайно лишний ноль. Четвёртый написал: «А что в ней за три миллиона?» Серёжа начал отвечать и понял, что историю о новогоднем путешествии придётся рассказывать минут двадцать, причём не всё в ней будет понятно человеку, который не видел Артёма в костюме Снегурочки.

После обеда он изменил цену. Сначала на два миллиона, затем на миллион двести. Телефон ненадолго оживился, но большинство звонивших хотели узнать, почему машина такая дорогая. К вечеру Серёжа впервые открыл похожие объявления и долго изучал их молча. Он позвонил Артёму.

— Тём, а что, у нас действительно такая обычная «Нива»?

— Я тебе это говорил у моста.

— Там было темно. Я думал, ты преувеличиваешь.

— Она даже зимой плохо заводилась.

— Зато завелась, когда требовалось.

— Серый, цена автомобиля определяется не количеством душевных разговоров в салоне.

— Жаль. Была бы самая дорогая на рынке.

Объявление вернулось в разумный диапазон. К концу недели после двух осмотров и одного покупателя, который приехал только послушать кассету, появился Геннадий — спокойный механик в выцветшей синей куртке. Он осмотрел кузов, поднял капот, проверил документы, сделал пробный круг по соседним улицам и не произнёс ни одной восторженной фразы.

— Хорошая живая машина, — сказал наконец Геннадий. — Но цена у вас сначала была как за квартиру.

— Вы видели старое объявление?

— У меня весь гараж его видел. Мы спорили, золото у вас в порогах или в баке.

— И что решили?

— Что владелец с фантазией.

Геннадий предложил двести восемьдесят тысяч. Серёжа попросил триста двадцать. Они поговорили о шинах, о старой краске на крыле и о том, что пассажирская дверь иногда требовала решительности. Сошлись на трёхстах тысячах — после проверки истории и оформления сделки. Расчёт провели через банк, документы подписали без спешки. Артём приехал специально: не для контроля, как он утверждал, а потому, что хорошо помнил, чем заканчивались некоторые самостоятельные покупки Серёжи.

Когда Геннадий сел за руль, Серёжа постучал в окно.

— Там магнитола. Она иногда сама включается.

— Починю.

— Не надо, — неожиданно быстро сказал Серёжа. — То есть дело ваше. Просто она так всегда работала.

Геннадий кивнул. Машина завелась с первого раза и медленно выехала со стоянки. Сзади на стекле ещё оставался едва заметный след от наклейки, которую Серёжа так и не снял после январского путешествия.

— Ну что, — сказал Артём, когда зелёный кузов исчез за поворотом. — Грустно?

— Нет.

— Точно?

— Просто неожиданно пусто на парковке.

Артём не стал спорить. Только напомнил о двух запасных щётках для снега, которые Серёжа держал в прихожей. Серёжа посмотрел на него так, что вопрос пришлось немедленно снять с обсуждения.

Возле подъезда Кабрик долго обнюхивал место, где обычно стояла «Нива», потом вернулся к друзьям с выражением человека, обнаружившего серьёзную недостачу в семейном бюджете. Серёжа присел на низкий бордюр у стоянки и позволил псу положить голову ему на колено.

— Продал твою первую машину, дружище, — сказал он. — Не сердись.

— Не его, — поправил Артём. — Он её даже не водил.

— Зато в ней спал лучше нас обоих.

В следующий понедельник Серёжа пришёл к Климову с банковской выпиской, расчётом задолженности и предложением оплатить ближайший блок тренировок. Он был готов к рукопожатию и даже мысленно придумал ответную благодарственную речь. Но тренер не спешил брать бумаги.

— Вот что, Сергей, — сказал Николай Семёнович. — Прежде чем платить, вы должны кое-что увидеть.

— Что именно?

— Наше собрание. Сегодня вечером. Всей командой.

— Это обязательно?

— Если хотите помогать — обязательно. И денег пока никому не переводите.

Серёжа посмотрел на Артёма. Тот едва заметно улыбнулся: тренер опередил его с привычным предупреждением.

Собрание «Маяка» проходило в комнате, над дверью которой висела табличка «Методический кабинет». Пять пластиковых стульев, шкаф с детскими кубками и белая доска были рассчитаны на учителей физкультуры, а не на пятнадцать взрослых хоккеистов. Кто-то стоял у окна, кто-то сел на пол, Денис Ларионов по привычке занял место возле выключателя и объявил, что технический свет готов.

— Не начинай, — попросил его капитан.

— Я ничего не начинаю. На свадьбах за освещение отдельно платят.

Николай Семёнович вошёл последним, положил на стол толстую папку и представил Серёжу как человека, готового помочь с арендой. Никто не захлопал. Петрович, сидевший на подоконнике, внимательно посмотрел на Серёжу и продолжил завязывать шнурок на ботинке.

— У меня два вопроса, — начал Капустин. — Первый: за что? Второй: чего он потом с нас потребует?

— Можно сначала хотя бы поздороваться? — спросил Серёжа.

— Можно. Здравствуйте. За что?

— За лёд. Вам надо играть, а аренда заканчивается. Я могу оплатить.

— Не бывает, чтобы просто так, — сказал защитник Миша Анохин. — В прошлый раз нам форму подарили, а потом заставили три часа стоять на открытии шиномонтажа.

— Зато форму подарили, — заметил Денис.

— На ней было написано «Сцепление для всех». Я в ней два года на работу ходил, люди вопросы задавали.

Серёжа улыбнулся и осёкся. Миша поправлял треснувшую ручку хоккейной сумки; Саша то и дело поглядывал на телефон — ждал звонка со смены. Денис доел принесённый из дома бутерброд и аккуратно свернул фольгу. Вряд ли эти люди согласились бы поменять любимые вечера на обязанность отчитываться перед новым начальником, даже если начальник оплатил лёд.

— У меня нет условий по составу, — сказал Серёжа. — И логотип менять не собираюсь. Я хочу, чтобы вы закончили сезон.

— А плей-офф? — спросил Капустин.

— Это цель.

— Вчера была аренда, сегодня уже цель. Завтра будем на работу под расписку ходить?

— Валера, — вмешался Артём, — никто не собирается покупать людей. Деньги пойдут арене напрямую, по договору. И никто не обязан расплачиваться голами. Я проверил предварительный счёт.

— А ты у нас кто теперь? — спросил Анохин. — Игрок или бухгалтер?

— Сегодня бухгалтер, в субботу игрок. Если выпустят.

Это развеселило сидевших у стены. Артём за четыре недели успел стать человеком, которого поддевали без злобы. Он всегда приезжал за полчаса, подписывал медицинские бумаги вовремя и удивительно серьёзно относился к любому замечанию тренера, даже если то сводилось к простому «не лезь туда, где тебя снесут».

Зоя Павловна, отвечавшая за взносы и расписание, разложила бумаги на столе. Она работала администратором в бассейне и имела редкую способность пресекать спор одним поднятием брови. У неё лежала тетрадь с расходами, которую она давала смотреть всем желающим.