Подсознание это не ты

Евгений Меркулов

Подсознание это не ты

Подсознание это не ты

Саша ненавидел школьный коридор между вторым и третьим этажами. Он был слишком длинным, слишком пустым, и в нём всегда будто кто-то стоял за спиной — даже если там никого не было. Сегодня там были они: Глеб, Вадик и Марина. Им хватало взглядов. Холодных, точных, как удары.

— Ты опять всё перепутал, — тихо сказала Марина, проходя мимо, и её улыбка была такой ровной, будто она заранее отрепетировала, как выглядеть равнодушной. — Как обычно.

Саша сжал кулаки, но не ответил. Если ответить — станет хуже. Если промолчать — тоже.

В рюкзаке, между учебником по алгебре и смятой тетрадью, лежала потрёпанная книга: «Подсознание может всё». Саша купил её на барахолке за сто рублей, потому что название звучало как обещание. Он не верил в аффирмации. Но сегодня ему нужно было хоть во что-то верить.

Вечером, когда родители ушли на кухню обсуждать счета, Саша сел на пол, прислонившись спиной к шкафу, закрыл глаза и прошептал:

— Пусть их накажет то, что сильнее нас всех. Пусть они почувствуют, каково это — быть на моём месте. Пусть это сделает не я. Пусть сделает… то, что внутри меня.

Он не знал, зачем добавил последнее. Просто слова сами сложились в эту странную, тяжёлую фразу.

И в тот момент, когда он произнёс её, в комнате стало тише. Не просто «никто не шумит» — а будто звук перестал существовать как явление. Даже тиканье часов исчезло.

А потом Саша услышал другой звук. Тихий, ритмичный, как дыхание. Только он шёл не из угла комнаты и не из коридора. Он шёл изнутри — из его собственной груди, но как будто не от него. Будто кто-то другой занял место его пульса и теперь отсчитывал удары по-своему.

Саша открыл глаза.

Ничего не изменилось. Стены были обычными. Штукатурка — целой.

«Показалось», — подумал он. И тут же понял, что не верит в это.

На следующий день школа встретила его тем же коридором. Только теперь коридор был… другим.

Он стал длиннее. Саша точно помнил: от лестницы до двери кабинета биологии было ровно семнадцать шагов. Сегодня он насчитал двадцать три — и всё ещё не дошёл.

Когда он наконец толкнул дверь, класс уже был полон. Глеб сидел на своём месте, смотрел прямо перед собой и вдруг резко дёрнулся, будто кто-то шлёпнул его по плечу. Но рядом никого не было.

Вадик, который всегда громко смеялся, сегодня вообще не издавал ни звука. Он просто сидел, сжимая и разжимая пальцы, и смотрел на свои руки так, будто они ему не принадлежали.

Марина подняла глаза на Сашу — и на секунду в её взгляде мелькнул настоящий, ледяной страх. Как будто она увидела не одноклассника, а что-то, чего не должно быть в этом мире.

Учительница начала урок. Её голос звучал как сквозь вату — глухо, размыто, будто слова теряли смысл ещё до того, как достигали ушей.

Саша наклонился к тетради, чтобы записать тему, и вдруг заметил, что ручка оставляет не ровные линии, а дрожащие, прерывистые штрихи. Будто рука не слушалась. Он перевернул страницу — и увидел, что на чистом листе уже есть едва заметные, почти стёртые линии. Следы чьего-то письма. Как если бы кто-то писал здесь до него, а потом попытался стереть.

Саша провёл пальцем по бумаге. Лист был гладким. Никаких борозд. Но линии оставались — бледные, призрачные.

Он хотел спросить у соседа, видит ли тот это, но вовремя остановился. Потому что уже знал: никто не увидит. Это было только для него. Как личная метка.

После уроков Саша задержался в раздевалке. Ему нужно было время, чтобы коридор снова стал обычным. Чтобы шаги снова совпадали с расстоянием.