Прощай прощение

Из всех миллиардов людей эти влияют на мою жизнь сильнее всего.

Не все вместе. Каждый по-своему.

Вдруг оказалось — починить можно только этот собственный мир.

И это — единственное место, где ремонт имеет смысл.

«⟦I⟧Подчинился — проиграл.⟦/I⟧

⟦I⟧Починил мир внутри — выжил.⟦/I⟧»

Подчиниться внешнему миру — удобно. Там не нужно принимать решения. Там за тебя всё решили давно.

Но подчиниться своему окружению — это уже опаснее.

Некоторые люди требуют слишком много. Некоторые ничего не дают взамен. А некоторые забирают время, внимание и уверенность — то, что пригодилось бы там, где у меня есть реальная власть что-то изменить.

И вот тут главное:

Чинить нужно не мир.

И не себя (я не сломался — я долго жил по чужим правилам).

Чинить нужно — своё окружение. Нет-нет, не людей. Своё отношение к ним — и свои отношения с ними.

Потому что, повторю, моё окружение — и есть мой мир.

В моём опыте это оказалось не метафорой, а техническим фактом.

Если я починю отношения, которые меня разрушают, — поменяется атмосфера внутри.

Если я выйду из связей, которые держатся только на привычке, — станет больше воздуха.

Если я «пересоберу» свои Круги — изменится всё: от мыслей до решений, от раздражения до радости.

Но о Кругах — в следующей части книги. Собственно, ради них всё и затевалось.

Мир, который я «не могу изменить», — это абстракция.

Мир, который я могу изменить, — это люди рядом.

И вот его починить — вполне реально.

Это звучит просто. На практике — нет.

Потому что мир слишком большой.

А человек — слишком маленький.

Но когда я уменьшаю масштаб, всё внезапно становится управляемым.

Окружение — это моя погода.

Попробовать изменить земной климат — безумие.

Но открыть окно — я могу.

Переставить мебель — могу.

Выставить из комнаты того, кто кричит и ломает вещи, — могу.

Позвать тех, с кем тепло — могу.

Вот этот ремонт работает.

А мира «там» может и не существовать вовсе.

Есть странное ощущение, которое не отпускает: большая часть того, что окружает меня в медиапространстве, — фантом.

Новости исчезают через день, скандалы сгорают за ночь, а страхи, которыми меня пугали, оказываются то мыльными пузырями, то инструментами управления.

И то, что кажется огромным и важным на экране, в реальности может быть пустотой: без запаха, веса, смысла и последствий.

Зато разговор с одним человеком — меняет всё.

Звонок, который я давно откладывал, — меняет погоду внутри.

Граница, которую я поставил, — возвращает силы.

Окружение, которое я пересобрал, — возвращает мне меня.

Так и выясняется: для меня реальный мир — это ближний круг.

Всё остальное — фон.

Иногда шум.

А иногда — вообще не существует.

Так починить или подчиниться?

Я выбираю третий вариант:

Не починить мир и не подчиниться ему.

А перестать играть в мир, который не принадлежит мне.

И заниматься только тем миром, где у меня есть власть — своим окружением.

Починить не человечество — а дистанцию с человеком, который меня разрушает.

Починить не общество — а ясность того, кто в каком Круге.

Починить не глобальное зло — а собственную привычку раздавать себя всем подряд.

Починить не политическую систему — а собственные связи.

Мировые проблемы, возможно, вечны.

Но жизнь — конечна.

Для меня единственный способ не подчиниться — починить пространство вокруг себя настолько, чтобы в нём можно было свободно дышать.

И жить.

И быть собой.

P.S. (написано уже после выдоха)

Много лет я думал о той строчке Макаревича и о тех, кто повторял её как заклинание — с сияющими глазами, с верой в то, что мир обязательно уступит, если просто стоять прямее и ждать достаточно долго.

Прошли годы.

Мир, конечно, прогибался — но чаще не туда, куда они планировали, и почти никогда под них.

Оказалось, что оптимизм тоже калечит судьбы — особенно когда человек путает сопротивление с упрямством, а внутреннюю стойкость — с отказом видеть реальность. Многие из тех «несгибаемых» потом тихо ломались — потому что мир не подписывал договор обещанного прогиба.

И я убеждён: мир — не металл, который можно согнуть силой личности.

Он — скорее резина: оттолкнёт, отскочит, ударит в ответ.

А иногда равнодушно вернётся в исходное положение, будто тебя и не было.

Те же, кто выжил, выжили не потому, что «не прогибались».

А потому что вовремя поняли: не нужно бороться с миром, который тебе не принадлежит, — нужно перестать жить в нём.

И заняться своим — тем, который поддаётся ремонту.

Там и прогибать никого не нужно.

Там достаточно не предавать себя.

P.P.S. Если знаешь кого-то, в ком ещё теплится убеждение, что мир всё-таки можно прогнуть — передай ему небольшое предложение. Чисто в качестве разминки.

Попробовать, например, не прогибаться под земную гравитацию. Не сильно — просто удержаться в воздухе секунды две-три, без прыжка, без мебели и без помощи Ньютона.

А если этого покажется мало — пусть попробует не подчиняться атмосферному давлению. Тому самому, которое сейчас мягко и непрерывно давит примерно 760 миллиметрами ртутного столба. Достаточно отменить его волевым усилием — и дождаться, пока воздух прислушается и ослабит хватку.

Когда получится — пусть обязательно расскажет, как.

Может быть, тогда я снова поверю, что и мир однажды прогнётся.

Хотя… после гравитации это будет уже мелочью.

Шучу, конечно. Правила общения, расписание и собственные привычки прогибаются куда легче гравитации. Мир целиком — нет.

В истории были и другие.

Те, кто не пытался прогнуть мир под себя.

Не строил планов тотального переустройства.

Не собирал толпы под знамёнами.

Сократ просто задавал вопросы — и выпил цикуту36.

Джордано Бруно, кроме прочих ересей, раздвинул Вселенную до бесконечности — и оказался на костре.

Иисус не писал политических манифестов — но толпа всё равно выбрала Варраву.

Иногда человечество делает этот выбор почти машинально.

Тот, кто тревожит, — опасен.

Тот, кто удобен, — предпочтителен.

Эти люди не бунтовали в привычном смысле.

Они не требовали власти.

Они просто смотрели на мир иначе.

Задавали вопросы.

Отказывались повторять слова, в которые сами уже не верили.

Пробовали выйти из чужих сценариев — из привычных ролей, навязанных ожиданий, обязательств, которые разрушали, но назывались нормой.

Жить иначе. Честнее. Каждый по-своему.

И это — как ни странно — оказывалось самым опасным.

Потому что человек, который смотрит иначе, обнажает то, что казалось единственно возможным.

Он ничего не требует — но его существование уже нарушает порядок.

Не потому, что нападает.

А потому что больше не соглашается.

Мир с такими людьми обходился особенно жёстко.

Сравнивать себя с ними я, разумеется, не собираюсь. Меня за мои вопросы в худшем случае перестанут звать на ужин.

Тема того, почему человечество раз за разом выбирает Варраву, — слишком большая, чтобы закрыть её несколькими абзацами.

И она здесь не одна такая.

Эта книга обрастает боковыми корнями — темами, которые в неё уже не помещаются.

Они требуют другого масштаба, другого дыхания, другого разговора.

Похоже, придётся писать ещё одну.

Не потому, что я планировал серию.

А потому что некоторые вопросы не соглашаются оставаться сносками.

После всех этих разговоров о мире, гениях, революциях и Варравах остаётся простой, почти бытовой вопрос:

Если мир не мой объект ремонта — то что конкретно тогда моё?

Где заканчивается шум — и начинается пространство, за которое отвечаю я?

Без ясной карты собственного окружения дальше идти нельзя.

Дальше — не про человечество.

Не про культуру.

Не про систему.

Дальше — про Круги.

Часть 2

Немного теории.

Обещаю, с перерывами

В первой части — слова, смыслы, причины.

И боль — куда без неё.

Но боль — это только сигнал.

Чтобы двигаться дальше, мне нужно было перестать спорить с миром и попробовать разобраться в себе.

Понять, что именно не работает — и почему я раз за разом злюсь, закрываюсь или, наоборот, растворяюсь в других.

Источник почти всегда один — люди рядом.

Связи.

И вопрос оказался простым: а могу ли я выбирать своё отношение к связям?

Сознательно.

Без автоматизма, без вины, без чужих сценариев.

Во второй части — то, что я с оговорками называю теорией.

Из неё и вырастают Круги Васко Банкова.

Про то, как мозг распределяет внимание и привязанность.

Про число Данбара — и про то, есть ли у близости предел.

И про четыре уровня принятия — то, что хочу сделать своим компасом в отношениях.

Глава 8

Всё свалено в одну кучу

«Всё было хорошо, пока я не открыл свой список

контактов и решил, наконец, выяснить — кто эти люди

и почему они все хотят, чтобы я был с ними на связи.

Через десять минут мне стало страшно, через двадцать — стыдно,

и я просто сделал вид, что случайно нажал „закрыть“».

— из утечек внутренней переписки

Вопрос, который оказался сложнее, чем казался: почему одни люди остаются в моей жизни, а другие — нет?

Некоторые отношения складывались легко и крепко. Другие разрушались, хотя я вроде бы старался.

Иногда я держался за кого-то слишком долго. Иногда отпускал — и только потом понимал, что было важно.

Проблема оказалась не только в людях, но и в том, как я сам выстраиваю свои связи. Интуитивно, случайно, по привычке — но редко обдуманно.

И возник вопрос: а можно ли с этим обходиться иначе?

Не управлять другими — а понимать, почему и кого я впускаю в свою жизнь.

И на какую глубину.

Сама идея управлять этим казалась странной. Ведь отношения — вроде как естественная часть жизни, а не система, которую надо настраивать.

Но, может, всё намного проще: если не я выбираю, то выбирают за меня. Ситуации, привычки, случайные встречи.

Мой жизненный календарь заполняется не потому, что я что-то решил, а потому, что «так вышло». И вот уже мне не хватает времени, внимания, сил — а я даже не уверен, что отдаю их тем, кому хочу.

Много разговоров, где я должен быть «включённым».

Много связей, где я чувствую себя обязанным.

Мало где я по-настоящему расслаблен и принят.

Так я подошёл к идее: если внимание и силы — тоже не бесконечные монеты, то, может быть, мне стоит научиться распоряжаться ими так же бережно, как я стараюсь распоряжаться временем или — прости за прозу — финансами. Разве моё окружение заслуживает меньшего?

Вот с этого и начались наблюдения. За собой, за другими. Как в одних отношениях я живу без напряжения — а в других всё время что-то доказываю. Как я говорю «да», когда хочу сказать «нет». Как от встреч с одними я выхожу с силами, а от других — опустошённым.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Пиркей Авот («Поучения отцов») — трактат Мишны об этике и человеческих отношениях. Фраза традиционно приписывается Гиллелю Старшему — одному из самых известных еврейских мудрецов рубежа эр.

2

Французское l’esprit de l’escalier — «остроумие на лестнице»: удачный ответ, который приходит в голову, когда разговор окончен и ты уже спускаешься по лестнице. Выражение восходит к Дени Дидро («Парадокс об актёре»).

3

Аристотель, «Метафизика», кн. IV (Γ), гл. 4, 1006b. Пер. А. В. Кубицкого.

4

Аристотель. Метафизика, IV (Γ), 4, 1006b. Пер. А. В. Кубицкого.

5

Традиция Наланды — условное название интеллектуальной линии буддизма, связанной с древним университетом Наланда в Индии (по традиционной датировке — около 427 года). Её описывают как подход, где важны не лозунги и «слепая вера», а дисциплина мышления: анализ, сомнение, проверка смысла и личная ответственность за выводы. В наши дни эту линию поддерживает Далай-лама XIV, подчёркивая ценность критического мышления и диалога с наукой.

6

Такое действительно случилось в ноябре 2017 года: оператор линии Tsukuba Express официально извинился за поезд, отправившийся на 20 секунд раньше.

7

Второзаконие 5:14 и 5:21. В версии заповедей из Книги Исхода (20:17) осёл упомянут один раз.

8

Зах 9:9–10; Евангелие от Матфея (21:5) прямо ссылается на это пророчество. Там же у Захарии сказано, что Бог истребит колесницы и коней, — ещё одно противопоставление осла боевому коню.

9

Фразу, которую Леонардо часто приписывают, — будто упрямым осла зовёт всякий, кому самому не хватает выдержки и терпения, — в первоисточнике я не нашёл. Привожу мысль в пересказе.

10

Режим богослужебного графика и разделения прав в Храме Гроба Господня родился не из богословия, а из усталости империи от бесконечных ссор. В XVIII веке османские султаны столкнулись с тем, что каждая христианская община — православные, католики, армяне и те, кто жил в храме более скромно, — стремилась доказать своё первородство и закрепить за собой каждый алтарь, каждую лампаду, каждый час службы. В 1757 году султан Осман III впервые зафиксировал: кто и когда молится, кто за что отвечает и где чьи стены. Спустя столетие, в 1852-м, султан Абдулмеджид I заморозил всё навечно — «как есть сейчас, так будет всегда». Так появился режим Status Quo: удивительная смесь дипломатии, страха и осторожности, которая действует и сегодня.

11

Ты спросишь, почему Борнео? Готовясь к поездке в Святую землю — священную как минимум для трёх религий, — я немного погрузился в историю религий вообще и застрял на анимизме: вере в то, что душа есть у всего живого и даже неживого. Понятие ввёл в науку английский этнограф Эдвард Тайлор («Первобытная культура», 1871) — он считал анимизм самой ранней ступенью религии. Традиционные верования даяков Борнео — один из классических его примеров. Так остров и остался для меня условным краем света, где о православии можно ни разу не услышать.

12

Сам Данте такого выражения не использует: «добродетельными язычниками» (virtuous pagans) обитателей Лимба называют исследователи. У Данте они — «великие духи» («Ад», IV). Я бы назвал их добродетельными грешниками: без вины — и всё же в аду. Рядом с ними, кстати, некрещёные младенцы.

13

Мф 5:44; Мф 5:39; о «седмижды семидесяти» — Мф 18:21–22. Для справедливости: в Евангелии от Луки (17:3–4) прощение связано с покаянием: «если покается, прости ему».

14

Мишна, Йома 8:9 (Вавилонский Талмуд, Йома 85б): «Грехи между человеком и Всевышним Йом-Кипур искупает, а грехи между человеком и его ближним Йом-Кипур не искупает, пока согрешивший не помирится с пострадавшим». О том, что искренне просящему нужно простить, — Маймонид, «Мишне Тора», Законы раскаяния 2:10.

15

Коран 42:40: «Воздаянием за зло является равноценное зло. Но если кто простит и установит мир, то его награда будет за Аллахом». О соразмерном возмездии — Коран 5:45, 2:178.

16

Дхаммапада, стих 5: «Ибо никогда в этом мире ненависть не прекращается ненавистью, но отсутствием ненависти прекращается она».

17

«Махабхарата», кн. III (Араньякапарва), гл. 28–30. В пересказе.

18

«Дао дэ цзин», гл. 63; ответ Конфуция — «Лунь юй», 14:34 (в некоторых изданиях 14:36). Строка Лао-цзы дана в пересказе.

19

Ю. Н. Харари, «Sapiens. Краткая история человечества», гл. 2.

20

Джотто ди Бондоне (1267–1337) — итальянский художник, один из первых, кто вывел живопись из символического средневековья в человеческую реальность. Его фрески в капелле Скровеньи в Падуе изображают не только рай и ад, но и саму механику человеческих страстей — страх, жадность, гордыню, сострадание. Считается, что он первым заставил людей на фресках смотреть друг на друга, а не только на Бога.

21

М. Лютер, «95 тезисов» (1517), тезис 27. О тезисах, прибитых к двери Замковой церкви, известно из более позднего рассказа Ф. Меланхтона; историки до сих пор спорят, было ли это на самом деле.

22

Эпоха Просвещения (XVII–XVIII вв.) провозгласила Разум высшим авторитетом взамен веры — почти новой религией. Предполагалось, что мыслить рационально достаточно, чтобы стать лучше. Французская революция стала первым крупным испытанием этой идеи.

23

Эпикур, «Письмо к Менекею».

24

Лукреций, «О природе вещей», кн. III. Ялом разбирает этот «аргумент симметрии» во «Вглядываясь в солнце».

25

Надиктовано около 1907 года, опубликовано в автобиографии Твена (изд. 1959).

26

И. Ялом, «Вглядываясь в солнце. Жизнь без страха смерти» (2008).

27

В текстах Р. Тагора эта фраза не обнаружена; её авторство остаётся под вопросом.

28

Фраза много раз переформулировалась: «либерал/консерватор», «революционер/консерватор», «молодость/зрелость». Её приписывали Жоржу Клемансо, Бенджамину Дизраэли, Уинстону Черчиллю. Исследователи цитат, однако, не нашли документальных подтверждений, что кто-либо из них её произносил. Самый ранний найденный вариант — французский, 1875 года; там мысль приписана Эдмунду Бёрку.

29

Когда на человека навешивают обязанности, ожидания, долги и нормы, но не дают права выбирать, это и есть тюрьма — не обязательно физическая: психологическая, социальная, семейная. Содержать семью — но не решать, как жить. Быть примерным сыном или дочерью — но не иметь права на собственную жизнь. Работать и терпеть — но не сметь сказать «нет».

30

Разговор пересказан с разрешения дочери.

31

Много позже, обсуждая главу «Как будто выбор есть» с буддийским ламой (об этом разговоре — в главе «А вдруг я не прав?»), я подумал, что слово «намерение», возможно, точнее отражает то, что я всю жизнь называл мотивацией. Но здесь переписывать не буду. Может, намерение точнее. Может, мотивация честнее. Пусть каждый выберет своё слово — главное, чтобы оно не врало.

32

Кароси (яп. 過労死) — смерть от переутомления: инфаркт, инсульт или самоубийство после многих лет переработки. В Японии это понятие признано официально.

33

У чукчей существовала форма брака, которую исследователи называют «гостевой». Муж и жена могли жить в разных стойбищах, вести разное хозяйство и встречаться по договорённости. Такой союз не считался неполноценным: он соответствовал кочевому образу жизни и не требовал постоянного совместного проживания. В пересказе.

34

У австралийских аранда брачные отношения были частью системы родства и обычаев. Муж и жена могли быть формально связаны, но их жизнь не сводилась к постоянному совместному быту и эмоциональной исключительности. Личное чувство не считалось главным основанием союза, а любовь не обязательно предполагала страдание или «слияние» двух людей в одну судьбу. В пересказе.

35

Андрей Макаревич, лидер «Машины времени», написал «Однажды мир прогнётся под нас» в июне 1997 года — по его рассказу, в электричке из Нью-Йорка в Филадельфию, по дороге на выпускной вечер дочери. Песня вошла в альбом «Отрываясь» (1997).

36

Цикута (Conium maculatum) — ядовитое растение. Сок из его семян использовался в Древней Греции как официальный яд для казней. Сократ выпил его в 399 году до н. э. по приговору афинского суда — за «развращение молодёжи» и «введение новых богов». По свидетельству Платона, он принял смерть спокойно, продолжая разговор с учениками до последнего момента.