Сага о Видаре

Грегор Замза

Сага о Видаре

Листья крапивы, острые, как лезвия старинных пил, резали его босые ноги. Каждый шаг был пыткой. Ступни были в кровавых полосах, будто кто-то аккуратно, срезал с них кожу, они стали частью леса — земля, грязь, сок растений, кровь — всё слилось в коричнево-красную корку, как будто он уже не человек, а корень, выползающий из-под земли.

Обессиленный, он рухнул в высокую траву. Она обняла его, как мать, прижав к прохладной земле. Трава была мягкой, чуть влажной от утренней росы, и пахла чем-то древним.

Сон пришёл мгновенно. Не как отдых. Как погружение.

Он не просто заснул — он исчез. Всё, что было — боль, страх, голод — растворилось в темноте. Утро пришло с золотом.

Солнце, как раскалённый клинок, вонзилось сквозь окно прямо в его глаза. Он открыл их — и сердце его наполнилось теплом, почти детской радостью. В доме пахло хлебом, мёдом, дымом камина. Запахи, что не могут обмануть. Запахи дома.

Он сел на кровати. Деревянные доски скрипнули под ним, как всегда. Занавески, вышитые её руками, колыхнулись от лёгкого ветерка. А на кухне — она. Его жена. Стояла спиной, резала лук. Руки двигались плавно, но… неправильно. Как у куклы, чьи нити тянут чужие пальцы. Каждое движение — механическое. Без души.

Он тихо встал. Аккуратно подойдя он приобнял её за тали, его пальцы ощутили тепло человеческого прикосновения, но его жена, обычно нежная и ласковая, даже на мгновение не отвлеклась.Обнял её за талию. Попытавшись несколько раз позвать её по имени, и оставшись без ответа, он резко одёрнул её.

Её глаза… Их не было. Две чёрные впадины, глубокие, как колодцы, ведущие в никуда. Кожа — бледная, с сероватым оттенком, как у тех, кого долго держали под водой. А губы… Губы растянулись в улыбке — не человеческой, не живой, а бесовской, злобной, будто вырезанной на лице ржавым лезвием. Улыбка, что не могла принадлежать никому, кроме кошмара.

Из груди его будто вырвали сердце. Он пошатнулся. Сделал шаг назад. Потом ещё один. Ноги не слушались. Казалось, земля под ним стала вязкой, как болото.

Она медленно повернула голову. Без глаз. Без взгляда. Но видела.

— Солнце… — дрожащим голосом прошептал он. — Где… где наш сын?

Она подняла руку. Медленно, с неестественной грацией. Указательный палец вытянулся, как костяной кинжал, и указал на дверь.

Он пошёл к выходу. Спина горела от её взгляда, которого не должно было быть. Дверь захлопнулась с грохотом — будто живая, будто дом дышал и смеялся.

Он колотил в неё. Кричал. Рыдал. Но дверь не поддавалась. Она стояла, как монолит, как часть скалы, вросшая в землю.

И вдруг — смех.

Чистый. Радостный. Мальчишеский.

Он обернулся.

В поле что распласталось желтым озером перед их домом играл с верным псом его сын, он излучал детскую ясность и радость, излучая любовь ко всему живому.

Сердце вспыхнуло надеждой. Ингвар побежал. Кричал: — Сынок! Сынок!

Попытки приблизиться к его сыну оказались бесчетны, каждый шаг не то что не сокращал расстояние, а только отдалял мальчика от его отца, то все напоминало жуткий сон, в котором не можешь двигаться.

Упав в Высокую траву, он услышал аромат палёного дерева что раздался позади него, обернувшись он увидел свой дом.Багровое пламя жадно поедало его, быстро застилая собой окна и крышу, порождая дым и заставляя небо сокрыться в его тьме.

Вопль рожденный болью раздался из пылающего дома, этот вопль пробудил в его сердце смелость, преодолев огонь, дым и гарь, он ворвался внутрь, выбив дверь

...

Последние лучи уходящего солнца коснулись его лица заставляя пробудиться от пугающего сна. Глаза медленно открылись. Он услышал нечто давно забытое, но странно знакомое — тихое, чистое пение.

Над ним, на ветке старого дуба, сидела маленькая птица. С оперением голубоватого оттенка, будто схваченная в кокон капли утреннего неба. Видел однажды, в далёкой юности, когда заблудился в лесу. Тогда он брёл бесконечно, пока не услышал её песню. И сел, он слушал ее несколько часов без остановки.Время исчезло. Только голос птицы, завораживающий, как заклинание.

А теперь — снова она. Маленькая птица, которую почти никто не видел. Создание, что избегало людей, пряталось в глубинах древних лесов, где царила тишина и вечность.

Жужжание насекомых отвлекло его. По поваленному стволу ползла цепочка ярких букашек, словно живые искры. Вечерний свет играл в листве, окрашивая всё в золото и медь. Перед ним возвышался огромный дуб — многовековой, царственный. Его корни, как змеи, уходили в землю, а ветви, мощные и древние, закрывали небо. Каждое его кольцо — год боли, войны, любви. Но беглец не видел величия. Сейчас его разум был пуст. Голод рвал внутренности, как зверь.

Он встал, огляделся. И увидел кусты. На них — белые ягоды, мелкие, блестящие, как слёзы. Он не знал, съедобны ли они. Но голод взял вверх над рассудительностью. Он жадно набросился на них, запихивал в рот, пока желудок не свело судорогой, пока мир не закружился перед глазами.Когда боль ушла, он побрел дальше.Ночь сползала с неба, как чёрная вода. Тьма поглощала лес, и время начало растягиваться, как резина. Минуты превращались в часы. Часы — в вечность. Он начал терять ощущение реальности.

И вдруг — ощущение. Он не один.

Обернувшись, между деревьев ему померещилось движение двух зелёных огоньков, напоминающих кошачьи глаза смотрящие в ночи.

Замерев в ожидании, он начал замечать что количество огоньков стало увеличиваться. Пока они плотной стеной не разродились между деревьев, оставив лишь тропу перед ним. Страх и паника окутали его, ощущение словно его что то поджидает и что то большее идет за ним.

И тут мир изменился.

Время исчезло появилось ощущение что пространство вокруг него и он сам сливается со всем сущим и всем что он может видеть сейчас и видел когда либо, тысячи мыслей одним разом ударили по его голове.Лес, небо, трава, он сам — всё слилось в единое, пульсирующее сознание. Он стал частью леса. Лес стал частью него.

Внезапный вой разодрал бред который окутал его, этот рев не был похож не на одно знакомое человеку животное, больше напоминало хор измученных людей, плач младенцев, дикого смеха .

Этот рёв не принадлежал нашему миру, что-то другое, что то что радовалось со всех сторон и не было возможности определить откуда именно он радовался.

Упав и схватившись за голову он закричал.

И вдруг — тишина. Оглушающая. Полная. Как если бы весь мир перестал дышать.

Медленно поднявшись и начав аккуратно ступать дальше, он заметил что зелёный огонёк стал приближаться, вдруг откуда то издали раздался приближающийся топот, но какой то неправильный, слишком частый.Слишком… неправильно.

Из тьмы вышло существо. Три метра ростом. Похожее на коня, но с шестью ногами. Вместо головы — человеческое тело, перевёрнутое, с жвалами, торчащими из груди, как у гигантского муравья. На спине — оленьи рога, длинные, ветвистые, как корни древнего дерева. По телу — металлические диски, соединённые цепями, звенящие при каждом шаге. Оно двигалось уверенно.

Ингвар бросился бежать. Сердце колотилось, как в барабане. Он не оглядывался. Лишь мысль — они идут.

Выюежав из леса он увидел берег, добежав до него, он споткнулся и упал, сильно ударившись головой Обернулся.Из леса выходили они, выходили мертвецы, они смеялись, пели, На их телах, как цветы смерти, раскрывались чумные бубоны. Земля под их ногами увядала. Трава чернела. Деревья скрипели, как в агонии.

А за ними — другие. Существо с девятью человеческими руками вместо ног, кожа — как кора дуба, глаза зашиты, язык свисает до земли, а вокруг — туча насекомых. Другое — в чёрном балахоне, с шеей, как змея, и головой старухи, полной злобы. Они приближались.

Ингвар понял: Это конец.

Но вдруг раздался нежный и хорошо знакомый ему голос— Любовь моя…И увидел , что все чудовища опустили головы и пали на колениСреди них, шла она. В белом платье, в котором они обручились. От неё исходило золотое сияние, как от солнца, падающего на воду. Она плыла над землёй. От поступи её на земле распускались цветы.

Она подошла. Подняла его. Прикоснулась к лицу.

— Пусть буду я отомщена тобой, — сказала она. — Твой путь будет долгим. Тяжёлым. Но ты пройдёшь его. Я с тобой. Я не уйду. Как обещала. И будем мы вместе… во веки веков.Поцеловала. Слёзы её упали на его щёки — как капли света.И он закрыл глаза.

Пламя в сердце

С воплем вскочил он — как утопающий, хватающийся за последний вздох. Глаза распахнулись, зрачки сужены от резкого света ударившего в глаза.

Вокруг — шатёр, пропитанный запахом крови, пота и лекарственных трав. На земле — окровавленные бинты, как лепестки сорванных цветов. Несколько раненых мужчин лежали на лавках, кто-то стонал, кто-то молился, кто-то просто смотрел в потолок, будто уже умер, но тело ещё не знало об этом.

В углу — крупный мужчина в кожаном фартуке, почерневшем от засохшей крови. Он стоял полубоком, мыл руки в грубо сколоченном умывальнике. Вода в тазу была мутной, с багровыми разводами.

— А, проснулся, — произнёс мужчина, не оборачиваясь. — Вижу, что тебе уже лучше. Всю ночь ты бредил. Не давал мне спокойно оперировать. Рассказывал про рогатых коней… про старух с девятью руками… — Он наконец обернулся, вытер руки о тряпку. — Всё, как в сказке для маленьких детей. Только ты — не ребёнок. Ты почти умер.

Голос его был сухим, но не злым. Скорее — весёлым. Как у того, кто слишком часто смотрит в лицо смерти и уже перестал удивляться.

— Кто ты? — спросил Ингвар, голос его был хриплым, будто он не говорил годами.

— Меня зовут Франц. Я врач. — Он усмехнулся. — И, кстати, тебе следовало бы начать с «спасибо». Я вытащил тебя с того света. Ещё пара часов — и ты бы ушёл вслед за своими видениями. Отравление ягодами. Тебе очень повезло — у меня был антидот. А у тебя — железная печень.

— Как я сюда попал?

— Тебя нашли воины под утро. Пошли поить коней у озера. И вдруг — ты, лежишь на пирсе, но ещё дышишь. — Франц пожал плечами. — Честно говоря, мне странно. Обычно они не спасают всех подряд.А тут — спасли тебя. Видимо, что-то в тебе их зацепило. Может, ты им напомнил кого-то. Может, это знак. Ты бы их поблагодарил. К тому же, без их разрешения из лагеря тебе не выйти.

— Хорошо, — кивнул Ингвар. — Где мне их найти?

— За тобой придут. А пока — отдыхай. Признаюсь, я удивлён. Думал, ты пролежишь без сознания пару дней. Но ты, как кот, девять жизней. Живуч. А мне пора. Ещё трое умирают от гангрены.

Широким шагом, Франц вышел из шатра, оставив за собой запах дёгтя и смерти.

---

К вечеру, когда тени начали сгущаться, как дым над костром, в палатку вошли трое. Широкоплечие. Молчаливые. Одетые одинаково: чёрные брюки, заправленные в тяжёлые сапоги, которые грохотали по земле, как боевые молоты. Рубахи — того же цвета, но на запястьях вышиты узоры из красных цветов. Кровавых. Будто кто-то размазал по ткани свежие раны. На бедре у каждого — меч.

Один из них подошёл к лавке, где лежал Ингвар, и сильно пнул её.

— Просыпайся.

Ингвар открыл глаза и сел чтобы осмотреть их, он ещё не совсем понимал где он и что происходит.

— Вставай, бедолага, — сказал тот, что пнул. — С тобой хотят поговорить.

Они повели его сквозь лагерь.

Частокол, как клетка, охватывал всё пространство. Деревья срублены. Земля утоптана. Воздух — пропитан запахом железа ипота.

Псы. Много. Огромные, с клыками, как у волков. Их травили друг с другом — для боев, для устрашения, для тренировки. У всех — одна примета: на шкурах — зелёная краска. Как знак. Как клеймо.

Ингвар шёл, оглядываясь. И вдруг — сердце сжалось.

Вдалеке, на холме, возвышался замок, старый и мрачный, это был замок правителя местных земель, шпили замка словно длинные пальцы растущие из под земли уходили высоко в небо.

— Что это? — спросил он, указав на громадный обрубок дерева посреди лагеря.

На нём не было ни одной ветки. Кора ободрана. А на вершине — металлическая баранья голова, блестящая, как новая. Глаза — из красного стекла. Смотрели прямо на него.

— А ты угадай, — усмехнулся один из охранников.

— Никогда такого не видел, — честно ответил Ингвар.

— Это таран, — буркнул рыжий. — Будет тараном, когда соединят с ходовой частью.

— А ты вдруг умный стал? — резко бросил смуглый, шедший слева.

— Может, и так, — огрызнулся рыжий. — Только не твоё дело.

— Заткнитесь, — громко рявкнул седоволосый, идущий впереди.

Голос его был как удар хлыста. Спор утих мгновенно.

Длинные волосы свисали по его мощной шее. Мясистый нос. Маленькие глаза. На вид — не больше тридцати.

— Да, — сказал он. — Рыжий прав. Это таран. — Он оглянулся на Ингвара. — И ты скоро узнаешь, зачем он нужен.

Они прошли мимо центрального шатра. Над ним развевался флаг. На чёрном фоне флага Горело огнём багровое солнце, которое поедал волк

Символ показался очень и очень сильно знакомым для Ингвара, но вот где он его видел он вспомнить не мог.

Седой снова остановился.

— Слушай, — сказал он, понизив голос. — Сейчас ты войдёшь к тому, кто тебя спас. Ты ему должен. Мы не знаем, что он в тебе увидел. Но он хочет с тобой поговорить. Так что прояви уважение. И думай, прежде чем открывать рот.

— Пропустите, — громко произнёс седой у входа. — Он к Зигфриду.

Трое остались у шатра. Внутри — около десятка воинов в чёрных кирасах, стояли молчаливо подобно медным статуям, стояли молча внушая страх одним своим видом. А в центре — на ковре, расшитом змеями, — лежал он.— А вот и ты, — раздался голос.

Мужчина поднял голову. На нём — одежда лагеря: чёрное, багровое. Но пошито с изысканностью. Серьга в левом ухе — из чёрного серебра. Голова наголо обрита на солдатский манер.

— Да проходи же, чего встал? — Он усмехнулся. — Ты этих страшил испугался? — Он кивнул на охрану. — Не бойся. Они не укусят. Если я не прикажу.

Он кивнул — и Ингвар сел напротив.

Шатёр был богато обставлен. Сундуки — закрыты на три замка. На стене — карта, утыканная булавками. А в конце — доспехи. Не просто доспехи. Доспехи вождя. Позолоченные. С выгравированными символами. Слово, вырезанное на груди: "Пламя".

— Меня зовут Зигфрид, — сказал он, наливая вино в две чаши. — Я главный здесь. А тебя зовут Ингвар. Так? — Он протянул чашу. — Откуда ты знаешь моё имя? — спросил он. — Я ни с кем не говорил.— Ты во сне говорил, — усмехнулся Зигфрид. — Много. Про жену. Про сына. Про лес. Про них. Ты — плохой шпион. Но хороший человек. Имя твоё — северное. Ютланд? Твой отец — от туда?

— Да, — кивнул Ингвар. — Он ходил в набеги на Туманный Остров. Погиб в битве за Хейлсберг.

— Хм, — Зигфрид сделал глоток. — Я знал таких. Сильных и гордых, до жути упрямые...

Вино было тяжёлым, тёмным, как смола. Ингвар чувствовал, как оно разливается по жилам, как тёплый яд. Голова закружилась. Сердце — успокоилось. А в душе — вспыхнула тоска.

— Зигфрид… — начал он. — Почему я здесь?

Ты бежал, — тихо сказал Зигфрид. - от кого кстати ты убегал?

— На мою деревню напали, — прошептал Ингвар. — Убивали всех без разбора, все что успел сделать, только бежать, а кто это был и зачем, только догадываться могу.

Зигфрид выпил из чаши и распрямился .

— Я знаю, кто это сделал.

Ингвар замер.

— Мы осаждаем замок Шевалье, — продолжил вождь. — Они знали. Знали, что мы идём. Знали, что нас больше. И знали, что в открытом бою они проиграют. Поэтому они заперлись. А чтобы мы не смогли держать их в осаде — разграбили свои же земли. Чтобы мы не могли брать провиант. Чтобы мы голодали. Чтобы мы сломались.

Кулак Ингвара сжался. Глаза — налились кровью. Он был пьян. Но не от вина. От ярости.

— И твою деревню… — Зигфрид посмотрел прямо в глаза. — Они тоже достали.

— Видимо, — прошипел Ингвар.

— У нас не хватит провианта, — сказал Зигфрид. — Помощи не будет. Конфликты на севере. Бунты на востоке. Один выход — штурм. И ты пойдёшь с нами. Ты мой должник. А долги я не прощаю. Но ты сможешь отомстить. И перестанешь быть моим должником. Как тебе такой расклад?

Ингвар допил вино. Поставил чашу. Поднялся.

— С радостью, — сквозь зубы произнёс он.

— Тогда тебя отведут к остальным, — кивнул Зигфрид. — Готовься. Скоро твой первый бой.

Ингвар шёл к выходу. Еле держался на ногах. Но внутри — горело.

— Надеюсь, не последний, — пробормотал он, так тихо, что никто не услышал.

Глава II: Ночь перед битвой

Факельные огни трещали, будто шептали проклятия. Каждый всполох — как крик, заглушённый в горле. Тьма вокруг лагеря была плотной.И в этой тишине, что давила на уши, как могильная плита, не было ни сна, ни покоя. Лишь напряжённое ожидание. Как перед ударом молнии.

Завтра утром решится кто будет править этими землями.

Никто не спал. Кто-то точил меч, не отрывая взгляда от лезвия, будто читал в нём свою судьбу. Кто-то пил — в одиночку, молча, как на поминках. А кто-то просто сидел, уставившись в пепел, впадая в отрешённое состояние, будто уже покинул тело, оставив его ждать смерти.

И среди них — Ингвар. Он сидел у края лагеря, спиной к шатру, лицом к лесу. Где-то там, за деревьями, было озеро. Где-то там — пирс. Где-то там — она. Он не знал, было ли это реальностью или сном.

Он вспомнил Зигфрида. «Ты пойдёшь с нами. Ты сможешь отомстить».

Да. Ради неё. Ради сына. Ради дома, сгоревшего в пламени.

И тогда он увидел Георга.

Того, кто первым протянул ему руку в этом лагере. Того, кто научил держать меч. За две недели он стал для Ингвара не просто проводником — он стал единственным другом. А в этом мире — это и есть сокровище.

Георг стоял у края лагеря, чуть дальше, у погасшего костра. Стоял, подняв лицо к небу. Не кричал. Не пил. Не точил оружие. Просто смотрел.

Ингвар подошёл. Хотел заговорить. Хотел услышать что-то простое: «Всё будет хорошо», «Ты выживешь», «Мы прорвёмся».

Но, приблизившись, он замер.

Георг стоял, как в молитве. Его лицо, обычно грубое, с резкими чертами, сейчас было… мягким. Глаза — полные звёзд. И в них — слёзы. Не от боли. Не от страха. А от красоты.

Он смотрел на небо, усыпанное звёздами, как на старого друга. И в этот момент он не был воином. Не был убийцей. Не был тем, кем его делала война. Он был просто слабым, хрупким человеком. Который знает, что завтра может не увидеть рассвета.

— А… и ты здесь, мой друг? — раздался его голос.

Он не обернулся. Продолжал смотреть ввысь.

— Тоже на душе неспокойно? — усмехнулся он. — Это нормально. Но, может, привыкнешь.

Он догадался. Знал, зачем Ингвар подошёл. Не ради разговора. А ради опоры. Ради того, чтобы услышать: ты не один.

— Да, — прошептал Ингвар, глядя в ту же сторону. — Странные ощущения. Никогда не испытывал таких. Такое спокойствие… что даже страшно. Как будто время замерло. Как будто весь мир затаил дыхание. И я… я не знаю, хочу ли я, чтобы оно снова началось.

Георг наконец повернулся. Улыбнулся. Но в улыбке — не было веселья. Только усталость. И понимание.

— Перед смертью не надышишься, — бросил он. Злобно, как удар, бросил он.

Он привык к таким словам. С самого начала Георг был таков — груб, резок, насмешлив. Он смеялся над новичками. Дразнил их. Вызывал на поединки. Но всегда, всегда поднимал того, кто упал.

Ингвар вспомнил первую их встречу. На следующее утро после разговора с Зигфридом. Он вышел из шатра, шатаясь от вина и усталости, и увидел его — Георга — стоящего с мечом в руке, как статуя. — Ну что, северянин, — сказал он, — хочешь выжить? Тогда учись драться. Или станешь кормом для псов.

И с тех пор — каждый день. Удар. Падение. Боль. Подъём. Ещё удар. Георг не жалел. Но и не убивал. Он формировал его. Как кузнец формирует меч.

— Ты думаешь, мы победим? — спросил Ингвар, не отрывая взгляда от звёзд.

Георг долго молчал. Потом вздохнул.

— Я не думаю. Я надеюсь. Но надежда — это не щит. Это просто… последнее, что остаётся, когда всё остальное кончается.

Он достал из-за пояса фляжку. Отпил. Протянул Ингвару.

— Пей. Завтра будешь благодарить.

Ингвар сделал глоток. Жёсткая водка обожгла горло. Но в груди стало теплее.

— Ты веришь в загробную жизнь? — спросил он.

— Не знаю, — честно ответил Георг. — Но если она есть… То я хочу, чтобы там было такое же небо. Только звёзды. И тишина.

Он улыбнулся. На этот раз — по-настоящему.

— А ты? — Я знаю, — прошептал он. — Она сказала: я с тобой. И я верю. Даже если это был сон… Он был правдой.

Георг кивнул. Больше ничего не сказал. Просто положил руку на плечо Ингвару. Крепко. По-мужски. Как перед битвой положено.

И они стояли так. Двое воинов. Два человека. Под одним небом. Под одной судьбой.

Факелы трещали. Ветер шептал. А небо смотрело на них, как мать — на своих детей.

Штурм

Арбалетный болт со свистом пролетел мимо уха и практически полностью вошёл в землю. Ингвар ошарашенный на мгновение застыл. Но громкий рык командира быстро вернул его в реальность. И он вновь продолжил вместе со всеми толкать таран. Их засыпали стрелами со стен замка . Позади них штурмовой отряд двигался под прикрытием огромных щитов. Все ждали когда ворота раскроются и будет возможность ворваться внутрь чтобы сделать задуманное.

Перед боям Георг дал Ингвару ещё несколько наставлений, и намекнул что он весьма понравился Зигфриду а это бывает крайне редко.

Сам Зигфрид во время боя находился в лагере и руководил происходящим, он был головой этого войска и его потеря привела бы к дальнейшему поражению.

- Раскачивайте . Громко крикнул направляющий и раздался первый удар. Ворота слегка содрогнулись, но было видно что придётся хорошо потрудиться чтобы их выбить .

Воины с щитами начали стягиваться. Град стрел обрушился на них ,некоторые падали раненые снарядами.

Удары громко разносились, они содрогали воздух. За воротами стала слышна громкая ругань, внутри уже ждали . Группы пехоты построились черепахой подняли щиты вверх ,чтобы их нельзя было достать стрелами и стали стягиваться к воротам. Вдруг Впереди стоящий от Ингвра мужчина схватился за глаза и с диким воплем упал на землю. Ингвар с ужасом смотрел на него ,он увидел что со стен льют кипящее масло и видимо оно брызнуло страдальцу прямо в лицо.

- Продолжайте работать ,не останавливаться ,навались. Кричали все остальные.

Вдруг полетели щепки ,стал виден большой просвет почти в человеческий рост ,за которым было видно толпу озлобленных мужчин . Отряд Зигфрида уже вплотную подошёл к стенам ожидая схватки. На людей они были не сильно похожи больше на озлобленных псов.

Брешь стала достаточно большой чтобы туда могли пройти несколько человек. К ней с обеих сторон сразу ринулись две толпы . В этот же момент со стен начались раздаваться крики ,начали падать арбалетчики . Замелькала цвета багровых тонов.

Воины солнца быстро проломили оборону Шевалье отодвинув тех немного поодаль ,те выстроились в полукруг и не давая пройти дальше.

- Не стой столбом . Крикнул кто то ,сильно толкнув Ингвара в спину.

Ошарашенный Новобранец успел выхватить свой топор, это было единственное что ему дали, он понимал что ошибки ему не простительны , поэтому спрятавшись позади более опытных наёмников он двигался вместе с ними .Только что подошедшие воины со щитами, выглядит куда более бодро . Протиснувшись вперёд они выстроились в клин и начали продавливать Защитников крепости. Тем ничего не оставалось как оставить один заградительный отряд ,для содержания противника ,а всем остальным уйти во внутреннюю часть замка.Ингвар краем глаза заметил ,что вместе со своим отрядом , кто то,скидывал врагов со стен.