
Полная версия
Как не влюбиться в лучшего друга?

Коринна Вия
Как не влюбиться в лучшего друга?
Corinna Wieja
Herzglitzern und Mistelzweige
All rights reserved
© shutterstock.com
© 2025 Bastei Lübbe AG, Germany
* * *

Посвящаю моей любимой сестре – ты светишь мне всегда.
И тебе, читатель, – ты уникальный человек. Большое спасибо за прочтение!
ЙОНА
Пролог
Прошлое Рождество[1] – техника побеждает романтику
Год назад, в адвент, в пятницу
Если воспоминания связаны с запахами, то это Рождество пахнет исключительно луком. Не только потому, что я очистил и нарезал целую его гору для лукового пирога, который сейчас как раз выпекается в духовке. Но и потому, что я иногда сам себя чувствую луковицей, которая за шелухой прячет сердцевину, хотя и не обязательно слезоточивую. О да, в сокрытии чувств я настоящий мастер. И прежде чем утонуть в сентиментальности, я снимаю очки для плаванья и тру воспаленные глаза, которые, наверное, такие же красные, как шапка на голове Лин.
– Пойдем съедим по вафле? Мне срочно нужно избавиться от лукового запаха, особенно из носа и с пальцев.
– Давай! – отвечает она и берет меня под руку.
Когда мы заканчиваем смену на рождественской ярмарке приюта для животных, небо грязно-серым цветом напоминает порох. Мы с Лин часто выгуливаем местных собак, и когда она предложила пожертвовать субботой и помочь в ларьке с пирогами, я снова не смог ей отказать. Ведь приют Дани использует каждый цент на благотворительные нужды.
Мы вместе бродим по территории приюта. Украшенные разноцветными лампочками и гирляндами торговые прилавки, где можно поиграть в игры или купить лакомства и аксессуары для животных, так и манят прогуляться по ярмарке. На украшенной елке висят записки с рождественскими пожеланиями для четвероногих друзей. Посетители ходят вдоль нарядных прилавков или сидят за расставленными столиками, едят рождественские вкусняшки, пьют согревающий пунш и знакомятся с животными, которых, возможно, позже заберут домой. От ларьков с едой до нас долетает запах жареного миндаля.
На сцене проходит бинго-лотерея, доход от которой пойдет на покупку корма. Директор приюта в микрофон объявляет выпавшие номера. На заднем плане Элвис бархатным голосом поет Blue Christmas[2].
Телефон Лин звонит, она достает его и хмурится.
– Это мама. Извини, надо ответить.
– Все хорошо.
Я оставляю ее одну и иду к следующему ларьку, чтобы взять нам что-нибудь выпить.
– Привет, Йона, – приветствует меня девушка за стойкой.
– Привет, Табеа. Круто, что ты тоже здесь помогаешь.
Мы знакомы по подработке в супермаркете. До прошлого месяца я раз в неделю вместе с ней складывал ящики с напитками и расставлял продукты на полках. Я делаю заказ, и она пододвигает мне два стаканчика.
– Если хочешь, погуляем по рынку. У меня через полчаса конец смены.
Она дарит мне кокетливую улыбку, и я чувствую, как краснею.
– Э-э, спасибо. Извини, но у меня уже есть планы. Увидимся!
Я беру стаканчики и ухожу. К дополнительным сложностям в жизни всего за три недели до отъезда я определенно не готов.
– Пунш желаний? – Я протягиваю Лин стаканчик с красным напитком, на поверхности которого сверкают съедобные золотистые хлопья. Телефон она уже убрала.
– Спасибо!
Она осторожно принимает стаканчик руками в варежках, на которых танцуют олени, и слегка дует на горячую жидкость.
– Если бы желания, которые мы нашептываем пуншу, исполнялись, ты бы остался здесь и не уезжал за границу на целый год!
Я вздыхаю.
– Лин…
Она поднимает эту тему, кажется, уже в сотый раз за последние недели.
– Да, знаю, – отвечает она. – Это важно, ты хочешь помочь маме, я все понимаю, но я буду скучать по тебе.
Мама просила помочь в гостевом доме, потому что у нее в последнее время проблемы со здоровьем. Однако это лишь часть правды, почему я принимаю ее предложение.
– И я по тебе, – говорю я и умалчиваю, что мое желание тоже не исполнится. Но открыть его ей я не могу, хотя мы знакомы целую вечность.
Мы вместе тренируемся в команде по хоккею на одноколесных велосипедах, обожаем боевики и волонтерим в обществе защиты природы и животных. Раньше Лин всегда давала мне списывать математику, я ей – французский. В вопросе, что вкуснее – сладкий или соленый попкорн, я за сладкий, а она за соленый. Она добровольно отдает мне желтых мармеладных мишек, а я ей – красных. И хотя я абсолютно не понимаю ее пристрастие к суховатому штоллену[3], нас объединяет любовь к Рождеству. Наши ежегодные Йолинские игры, на которых мы устраиваем особое состязание под Новый год, уже давно стали традицией. Каждый год мы выбираем новые дисциплины, в которых соревнуемся, например кекс-понг-квиз, шарады или словесные дуэли. А еще мы выбираем себе какой-нибудь челлендж, допустим целый день ходить с кактусом, дарить случайным прохожим на Рождество крашеные яйца или носить уродливый свитер. Иногда проигравший в наказание приглашает победителя в кино или готовит ему ужин.
– Почему девушка из ларька с глинтвейном так хмуро на нас смотрит? – спрашивает Лин.
Я оборачиваюсь и вижу Табею, которая наблюдает за нами, скрестив руки на груди. Я смущенно кашляю.
– Может, потому что мы знакомы, и она пытается выяснить, сестра ты мне или… больше, – последнее слово я произношу охрипшим голосом и быстро отпиваю пунш. Ай, как горячо! Мой язык покалывает и немеет. Лин, к счастью, ничего не замечает.
– А, вот как. Это кое-что объясняет, – она смеется. – Кстати, о сестре… Мама сказала, Эмми уже в пути. Тебя ведь это не смущает?
На стаканчике Лин написано: «Счастье совсем рядом, нужно только протянуть руку». Но у меня не хватает смелости, чтобы это сделать. И теперь, перед скорым отъездом, это только все усложнит.
– Почему это должно меня смущать? – спрашиваю я и делаю глоток пунша. На вкус он слишком сладкий, как лимонад.
– Потому что она зануда и прицепится к нам, как репей, – объясняет Лин.
– Ах, да ладно, куда делся твой рождественский дух? Нормальная у тебя сестра.
Я останавливаюсь у ларька и покупаю вафлю в форме сердца. Лин внезапно вытаскивает ее из моих рук и отламывает бо́льшую часть.
– Эй, ты разрываешь мне сердце, это довольно нечестный раздел вафли, – ворчливо говорю я с улыбкой.
– Ну ладно, – говорит она, отрывает кусочек и подносит мне к лицу. Я хватаю его губами и при этом слегка касаюсь ее пальцев.
– Ух, ты прожорливее Тоффи, – она смеется, упоминая свою любимую козочку. – А ты знал, что в Италии подарки приносит ведьма? – спрашивает она. – Ее зовут Бефана, она путешествует по дымоходам, как Санта, но только шестого января.
Она смотрит на меня с вызовом.
Ах так, рождественский баттл. Уж здесь за мной не заржавеет!
– Да, но знала ли ты, что в Мексике на Рождестве режут редиску, потому что это должно приносить удачу? – парирую я.
– Я знаю кое-что поинтереснее, – отвечает она. – В Чехии по яблоку предсказывают будущее. Его разрезают пополам в надежде, что сердцевина будет похожа на звезду. А в Словакии бросают пудинг в потолок: чем лучше он прилипнет, тем больше удачи ждет в новом году.
– Серьезно? – спрашиваю я. – Это ты точно выдумала!
– А вот и нет! – отвечает она с ухмылкой. – Посмотри в мои честные глаза. – Она показывает указательным пальцем на свое лицо.
Мы останавливаемся и мгновение смотрим друг на друга. Суета вокруг исчезает, и мне кажется, что я тону в карих глазах Лин. Я втайне хочу купить печеное яблоко и посмотреть, что оно нам предскажет. Резко отвожу взгляд и возвращаюсь к реальности. Сколько ни пытаюсь вспомнить, в голову не идет ни один сумасшедший обычай. Хотя… а как насчет Испании, где ствол дерева выплевывает сладости? Я уже собираюсь рассказать о нем, как кто-то меня опережает.
– Эй, вы знаете, что стоите под веткой омелы? – кричит младшая сестра Лин Эмми, которая появляется из ниоткуда и кладет руки нам на плечи. – Теперь вы должны поцеловаться. Это, кстати, английский обычай. – Ее взгляд скользит между зеленой веточкой над аркой, Лин и мной. Она выжидающе на нас смотрит.
Я краснею до кончиков волос. Кто, черт возьми, повесил здесь омелу?
Украдкой смотрю на свою лучшую подругу. Арка, на которой висит эта чертова ветка, – вход на площадку для выгула животных. В отгороженной зоне позади нас суетятся козы и кролики, из вольеров доносится собачий лай.
Лин поправляет шапку оленя на каштановых кудрях и хмурит брови от предложения Эмми. Она бросает на меня взгляд, который я могу расценить только как полный отчаяния. Неудивительно, ведь мы «всего лишь» друзья. Романтика между нами – строгое табу, поэтому я тоже чувствую себя не в своей тарелке, услышав предложение Эмми.
Я наблюдаю, как кончик носа Лин окрашивается от зеленого к красному. Вероятно, это из‑за гирлянд, которые мигают повсюду.
– Санты и олени не целуются, – быстро нахожу я отговорку, намекая на шапки на наших головах. Я не хочу ставить Лин в неловкое положение, ведь вижу, как ей неприятно предложение Эмми.
– Возможно, это и не омела, – сразу говорит Лин. – Точно, это просто зеленая ветка. Остролист какой-нибудь, – она наклоняет голову. – Может, это рождественская звезда, пуансеттия. Вы знали, что они родом из Мексики и предпочитают тепло? Красные цветы на самом деле листья, которые меняют цвет. Цветок крошечный и желтовато-зеленый. Странно, да?
Да, странно, думаю я и невольно улыбаюсь. Всякий раз, когда Лин нервничает, она начинает тараторить и что-нибудь рассказывать. Но ветка определенно омелы. Ягоды белые, а не красные.
– Конечно, это омела, – настаивает Эмми, – и вы должны сейчас поцеловаться, иначе это принесет несчастье.
Ей пятнадцать, она на три года младше Лин и привыкла, что все пляшут под ее дудку.
– Ну ладно, давайте покончим с этим, а не то будем стоять здесь до завтра, – к моему удивлению, говорит Лин. Звучит это абсолютно неромантично, как того и требует наша дружба.
– Окей.
Я смотрю в ее карамельно-карие глаза, когда она приближается ко мне, каштановый локон падает ей на лоб. Невольно я задерживаю дыхание и замечаю, как мое сердце переключается на повышенную передачу. Оно так бешено колотится, будто хочет выиграть марафон.
Лин наклоняется, и я пододвигаюсь навстречу. Чувствую смесь запахов: знакомого кокосового геля для душа и сладковато-кисловатого пунша. В ожидании и будто в замедленной съемке я еще больше наклоняюсь к ней, как вдруг получаю сзади сильный удар и сгибаюсь. Ай! Мои губы соскальзывают и лишь слегка касаются щеки Лин, словно дуновение ветра. Поцелуй длится так мало, что я мог бы принять его за плод собственного воображения, если бы не мое скачущее сердце и маленькая коричневая коза, которая втискивается между нами, как клин.
– Тоффи! – восклицает Лин и смеется. – Ты снова сбежала или тебя кто-то выпустил?
Коза прижимается к ней и дергает ее куртку.
– Прости, у меня ничего вкусненького нет.
Лин отступает, и я чувствую внезапную пустоту. В замешательстве я провожу языком по губам. Эмми раздраженно фыркает, когда Лин вкладывает мне в руку свой стакан, затем хватает козу и тащит обратно в загон.
– Итак, – говорит она, возвращаясь.
Я не могу не заметить, что она сознательно делает огромный крюк вокруг ветки омелы. Ее щеки предательски краснеют.
– А вы знали, что Рождество в Англии было запрещено с 1647 по 1660 год?
Она поправляет свою шапку.
– Довольно жестоко, – отвечаю я. – Представь, нам пришлось бы от всего этого отказаться. – Я делаю размашистый жест рукой.
– Было бы очень жаль! – отвечает она. – Пойдем купим лотерейные билеты, Йойо? Если я не ошибаюсь, я выиграла баттл по перечислению традиций.
– Э-э, да, конечно, – бормочу я.
Отлично, отшить кого-то еще более явно, пожалуй, невозможно. Эмми, кажется, тоже недовольна. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но потом передумывает. Наверняка она знает, что под веткой омелы нужно очутиться случайно. Умысел не считается. Ее внимательный взгляд вызывает у меня неприятное чувство. У меня ощущение, что она читает меня как открытую книгу. Поэтому я беру себя в руки и делаю вид, будто ничего не произошло. По пути к лотерейной сцене я возвращаю два стакана от пунша желаний и решаю сразу использовать деньги, полученные за них, на билеты.
– Интересно, что мы выиграем. Думаю, верхушка для елки с единорогом тебе бы очень пригодилась, – шучу я. – Или лучше добыть для тебя носки с оленями?
– М-м, носки, – говорит Лин и усмехается. – Их ты можешь потом от души наполнить шоколадом.
– Нахалка! – отвечаю я и подмигиваю ей. Как и обещал, я покупаю нам билет, и мы выигрываем пряничное сердце.
– Не везет в игре – повезет в любви, – лукаво замечает Эмми и хлопает меня по плечу. Это как раз та фраза, что написана на прянике.
– О, превосходнейшая лучшая подруга и кокосовая снежинка, не возьмешь ли ты на время мое сердце, пока я не завоюю для тебя носки, что согреют твои ножки? – говорю я максимально слащаво и сразу краснею, когда до меня доходит, как это двусмысленно звучит.
– То есть мое шоколадное сердце, – добавляю я. – Э-э, я, конечно, имею в виду пряничное.
Ну вот, теперь я еще и бормочу что-то невнятное!
Лин смеется.
– Конечно же, превосходнейший лучший друг и печеньковый монстр. Я сохраню твое сердце и никогда не разобью его.
Она вешает его себе на шею. Меня охватывает ощущение счастья, когда я замечаю, что она ответила столь же двусмысленно.
– Ну а мне эти штуки кажутся твердыми как камень, – вмешивается в наш разговор бабушка Пельциг. Наша соседка прогуливается рядом со своим гигантским королевским пуделем. Пурцель, так зовут этого теленка-собаку, с удовольствием позволяет Лин почесать себя за ушами.
– О, но только не сердце Йоны, – отвечает Эмми. – Я уверена, оно нежное, как шоколад, и сладкое, как он сам.
Она подмигивает мне.
– Ладно, попробуем еще раз, – я быстро перевожу разговор на другую тему.
Мной овладел азарт. Я очень хочу выиграть для Лин носки. Телефон Лин снова звонит. Она смотрит на экран и тут же закусывает губу.
– О, черт! – Она глядит на меня виноватым взглядом. – Это была моя напоминалка. Фредди хочет встретиться со мной через пятнадцать минут на рождественском рынке. Я и не заметила, что уже так поздно.
Фредди. Проклятье! На мгновение я совсем забыл, что недавно они начали встречаться. Так много вопросительных и восклицательных знаков крутятся в моей голове. Очевидно, эта карусель мыслей отражается на моем лице, потому что Лин обеспокоенно смотрит на меня.
– Все в порядке? – спрашивает она.
– Да, конечно. Я просто думал, что сегодня у нас киномарафон.
– Прости! – говорит она расстроенно. – Я что-то напутала с датой. Не знаю почему. Со мной такого обычно не случается. Мы можем перенести наш киновечер? Фредди свободен только сегодня. Завтра он уезжает в отпуск.
– Конечно, – я стараюсь скрыть, что моя душа из‑за ее слов только что будто прошла через мясорубку. – Мы все равно скоро увидимся на Йолинских играх, да?
Лин благодарно улыбается мне.
– Конечно, спасибо! Может, ты устроишь свидание девушке с пуншем? – предлагает она.
– Да, посмотрим, – отвечаю я уклончиво. Мне определенно не хочется столкнуться на рождественском рынке с Лин и ее парнем.
– Ты идешь, Эмми? – Лин нервно смотрит на часы. – Ох, черт, я уже точно не успею вовремя.
– А как же лотерея? – ворчит ее сестра. – Ты же хотела носки. А я только пришла и еще не успела как следует осмотреться. К тому же этот хвастун меня терпеть не может. Что, кстати, взаимно.
– Эмми! Ты же его даже не знаешь. Мы ведь вместе всего четыре месяца.
– Ты собираешься взять Эмми на свидание? – удивленно спрашиваю я.
– Нет, но ферма далеко от дома. По выходным сюда автобус ходит только раз в два часа, а мама с папой в отъезде. Мне сначала нужно отвезти ее домой.
– Я уже не маленькая, – тут же бурчит Эмми.
– Да, но мама настаивала на этом. Ты же ее знаешь. Она не хочет, чтобы ты одна шла в темноте по проселочной дороге, потому что тебе не захочется ждать автобус. А если ты не поторопишься, мне точно крышка. Фредди будет так зол! Он ненавидит непунктуальность.
– Эй, если хочешь, я доставлю Эмми домой, – сам удивляюсь своим словам. Боже, я так жалок! Ради Лин я готов почти на все.
– Правда? Это было бы здорово. Ты самый лучший друг!
Мы стукаемся кулачками. Однако чувство, что я совершаю ошибку и сейчас выставлю себя абсолютным дураком, грызет меня, как мышь сыр. Ничего против Эмми я не имею, я к ней очень хорошо отношусь, но этим я, конечно, расчищаю путь Фредди и точно отправляю себя в нокаут.
– Я не посылка, которую нужно доставлять, – ворчит Эмми. – И, кстати, я стою прямо рядом с вами. Вы могли бы и меня спросить, чего я хочу.
– О, прелестнейшая Эмми. Соблаговолишь ли ты оказать мне великую честь и позволить проводить тебя домой? – я театрально опускаюсь на колени, и Эмми хихикает. – Моя моторизованная карета хоть и видавшая виды и оранжевая, как тыква, но способна гарантированно и безопасно доплестись до вашего дома.
– Благодарю вас. С превеликим удовольствием, – высокопарно говорит Эмми и приседает в реверансе. – Пока и хорошего времяпрепровождения с этим противным Фредди! – щебечет она Лин и посылает ей воздушный поцелуй.
– Ах, можешь взять его и хорошо за ним присмотреть? – Лин снова разворачивается на месте и вешает мне выигранное пряничное сердце на шею. При этом я незаметно засовываю ей в карман куртки мини-подарок, который хотел отдать позже.
– Я заберу его завтра.
Она с улыбкой улетает прочь, как снежинка.
Я неуверенно смотрю Лин вслед. Стоит ли мне сказать ей, что я думаю о Фредди? Стоит ли мне сказать, что я чувствую? Но это было бы нечестно, ведь в конце концов я скоро уеду, а она останется здесь. Я не хочу, чтобы она чувствовала себя одинокой. К тому же правда могла бы разрушить нашу дружбу, и одна лишь мысль о том, чтобы потерять ее, разбивает мне сердце. И я вовсе не имею в виду то сердце из сладкого теста, что болтается у меня на шее. Впервые у меня нет никаких сомнений в том, что мое решение уехать в Швецию правильное. Я больше не хочу быть лишним, зрителем в первом ряду. Мне срочно нужно расстояние, чтобы понять, чего я хочу.
ЛИН
1
Когда любовь изображает Гринча…
Год спустя, вторая суббота адвента, «самое чудесное время года»[4], собственно говоря. Барометр чувств: все на нуле
Все знают, что Рождество – праздник любви. Однако любовь уже давно обходит меня за версту, словно я Гринч с неприятным запахом изо рта. Как раз сейчас он очень мрачно на меня смотрит. Точнее, не настоящий Гринч, а декоративная фигурка, которую поставили в приюте на Рождество. Дани, заведующая, беснуется и сейчас больше похожа на Румпельштильцхена[5].
– Какой-то недоумок посчитал хорошей идеей на нашем рождественском базаре накормить бедную Тоффи шоколадными сердечками! – ворчит она, зло выдергивает печенье из разорванной упаковки и протягивает его нам. Рассыпчатое сердце кажется мне издевательским символом грядущего праздника и злой аллюзией на мою несуществующую личную жизнь. Разбитое сердце, ха-ха. Но от любовной тоски шоколад спасает лишь ненадолго. Я знаю это по опыту, отчего мой живот урчит так же громко, как у Тоффи, маленькой козочки.
Как и в прошлом году, двор празднично украшен. Над яслями тянется гирлянда, в середине которой мигает красная звезда. На улице так холодно, что наши носы уже напоминают нос оленя Рудольфа. По крайней мере, дождь почти утих. Дани энергично складывает свой прозрачный зонт, на котором красуются несколько портретов ее любимого певца Элвиса.
– Может, она стащила пакет у кого-то из рюкзака? – предполагает мой шеф, доктор Мертенс, осторожно прощупывая живот Тоффи.
Маленькая козочка жалобно блеет. Запретное адвентское лакомство не пошло ей на пользу, такие вкусняшки могут быть даже опасными для ее жизни. Я утешительно чешу козочку за ушами. У нее довольно жесткая шерсть.
– Осторожно! – восклицает Дани.
Но я реагирую слишком поздно. Тоффи поднимает хвост, слышится шлепок, и я смущенно смотрю на свои ботинки, на которые она только что метко попала. Ну замечательно. Если что-то идет не так, то уж по полной программе.
– И зачем я вообще пошла учиться на помощника ветеринара? – ворчу я, пока достаю из кармана платок и стираю все с ботинка.
Мой шеф сдерживает улыбку.
– Сначала дадим ей активированный уголь и поставим капельницу, Тоффи вскоре поправится, – говорит он Дани. – Лин, подержи, пожалуйста.
Я киваю, кладу платок на землю и обхватываю козочку за шею, пока доктор Мертенс готовит капельницу и вводит Тоффи иголку. Маленькая козочка возмущенно блеет и барахтается в моих руках. Она так сильно дергается, что ее рогатая голова бьет меня в подбородок, и я от неожиданности падаю на мокрую траву. Доктор Мертенс как раз вовремя хватает ее, не давая сбежать, но при этом она наступает ему на ноги.
– Ай! – я отчаянно растираю ушибленное место.
В теории все звучало так идиллически. Я люблю животных, в свободное время часто тружусь в благотворительной организации, помогающей старым и больным зверькам, и в приюте. Но у меня нет аттестата о среднем образовании, поэтому учеба в университете на ветеринара осталась в мечтах. Мое прагматичное «я» выбрало наилучшее, как мне показалось, решение: обучение на ассистента ветеринара или, как это раньше называлось, помощника ветеринара.
На практике эта мечта, однако, несколько менее романтична, ведь меня часто царапают кошки или кусают собаки. У меня на руках укусы блох, которые немного напоминают жемчужное ожерелье, на ферме в меня плюнула лама, а только вчера пришлось бежать вслед за королевским пуделем бабушки Пельциг, который был категорически против положенного профилактического осмотра. И один раз мне уже пришлось провожать кошку по мосту через радугу в страну вечной охоты. Это было ой как тяжело, хотя доктор Мертенс, конечно, действовал очень бережно. В целом мне нравится моя работа, даже если в ней есть не только приятные стороны. Но, если честно, где нет минусов?
– Так, готово! – чуть позже говорит доктор Мертенс и собирает свои вещи.
– Тебе стоит приложить лед, – говорит мне Дани, наблюдая, как я потираю ушибленный подбородок.
– Ничего, – бодро отвечаю я. – Сейчас я уже коллекционирую синяки как трофеи.
Доктор Мертенс держит в руке свою сумку.
– Я завтра еще заеду и проверю ее. Дай ей сегодня побольше жидкости, сено и немного йогурта. Если станет хуже, позвони мне.
– Хорошо! Спасибо, Алекс, – Дани кивает. – Подождите, у меня кое-что для вас есть. – Она бежит в главное здание и возвращается с пакетиками ванильных рогаликов для каждого. – Счастливого Рождества! – Она поворачивается ко мне. – И передавай привет Йоне. Жаль, что в этом году он не был на адвентском празднике. Ты его вообще видишь?
– Да, на Рождество он приедет домой, – отвечаю я. – Может, тогда мы тебя навестим.
Убирая испачканный платок, я с грустью вспоминаю школьные годы, выпускную вечеринку и друзей. С тех пор как началось профессиональное обучение и, следовательно, «серьезная жизнь», как выражается моя мама, мы видимся слишком редко. Только по выходным, да и то не всегда. Как и Йона, многие уехали на учебу, стажировку или за границу, в Австралию, Канаду или Швецию[6]. Я кажусь себе ужасно скучной, потому что не могу себе даже представить такого. Моя сестра Эмми утверждает, что я боюсь перемен и большого мира, но зачем мне уезжать, если здесь есть все, что для меня важно? Ну, кроме лучшего друга. У меня вырывается вздох. Я скучаю по Йойо. Особенно сейчас. В рождественское время.
– Куда мне это деть? – спрашиваю я, размахивая грязным платком.
– Подожди, я возьму, – говорит Дани и направляется к мусорным бакам. Они украшены изображением танцующего Элвиса, и я невольно улыбаюсь.
– Что тут у вас случилось? – спрашивает доктор Мертенс. Он указывает на баки, закрепленные тяжелыми камнями. – Опять еноты?
– Да, – говорит Дани. – В последнее время они появляются все чаще и, кажется, их становится больше. Им нечего есть. Мы уже все закрепили, но они по-прежнему вламываются в сарай. Наши собаки из‑за этого регулярно сходят с ума, – она морщится. – Если я не смогу отпугнуть их дополнительными мерами безопасности, придется, наверное, вызывать дезинфектора или сообщать охотникам.




