Игрушка жестокого наследника. Ты уничтожил меня публично, а тайно восхищался!

Он задержался над картой. Я юркнула в коридор, пока Валера ругался, поднимая пластик с пола. Но радоваться рано. Коридор был заполнен студентами-выпускниками, и среди них сияла Кира. Она шла посередине, окруженная свитой, и её часы — те самые «Apple Watch Ultra» за сто тысяч — ловили свет ламп.

— Ой, кто это бродит по нашему этажу? — голос Киры звенел, как битое стекло. — Алина? Ты забыла, что бюджетницам здесь делать нечего? Кроме как собирать мелочь для нового платья?

Она подняла руку, демонстрируя экран часов. Там крутилась анимация — мой эскиз. Мой дизайн интерфейса, который она стянула три дня назад. Она даже не удосужилась переделать цвета. Просто взяла и показала всем, как свою идею.

Мои пальцы впились в ткань джинсов. Хотелось кричать, броситься, царапать эти дорогие часы до металла. Но над дверью горел красный индикатор камеры наблюдения. Любая драка означала бы конец. Полное отчисление без права апелляции.

Я выпрямила спину. Подбородок вверх. Взгляд прямой, пустой. Ни капли стыда.

— Хорошая копия, Кира, — сказала я ровно, проходя мимо неё плечом к плечу. — Жаль, что ты не умеешь рисовать оригиналы.

Её лицо исказилось, но я уже была за углом. Внутри меня всё горело синим пламенем, но снаружи я оставалась льдом. Ярость стала топливом. Мне нужен был Марк.

VIP-зона студенческого кафе «Аквариум» называлась так потому, что за стеклами плавали золотые рыбки, а цены на кофе начинались с трёх нулей. Здесь сидели дети владельцев брендов, которые учились дизайну ради статуса.

Марк занимал угловой диван из белой кожи. Рядом с ним две девушки в платьях от Gucci листали ленты соцсетей, обсуждая новую коллекцию Prada. Он смотрел в окно, вертя в руках стакан виски (безалкогольного, правила есть правила), и выглядел так, будто ему скучно быть самым богатым и самым жестоким парнем в кампусе.

Я подошла. Спутницы замолчали, уставившись на мои потертые кеды и растянутую футболку. Одна из них фыркнула, пряча улыбку за бокалом.

— Иди отсюда, нищая, — бросила она, не поднимая глаз.

Марк даже не повернулся.

— У нас тут приватная беседа о моде, Алина. Тебе лучше вернуться в свой... где ты сейчас живешь? На скамейке?

Он демонстративно развернулся спиной, продолжая разговор о трендах сезона. Он говорил с девушкой через своё плечо. Она смеялась, глядя на меня, — и ни один из них не предложил даже отодвинуть сумку со свободного стула.

Я не ушла. Сдвинула сумку и села напротив него, на стул у середины стола, между двумя девушками. Они возмущенно шикнули, но я достала из кармана куртки флешку. Ту самую копию черновиков, которую я успела сохранить перед тем, как Кира удалила файлы с моего облака.

Положила её на стол. Пластик коротко стукнул о дерево. Марк перестал говорить на середине слова. Хорошо. Мне и нужна была эта середина.

Марк медленно обернулся. Его глаза, серые и холодные, скользнули по флешке, потом по моему лицу. В них мелькнуло любопытство.

— Что это?

— Твой шанс перестать быть скучным наследником, — ответила я. — Или твой риск потерять лицо окончательно.

Он взял флешку, подкинул её в воздух и поймал. Потом посмотрел на своих спутниц.

— Вы можете идти. Я сам разберусь с мусором.

Девушки переглянулись, но подчинились. Как только они отошли, Марк нажал кнопку на телефоне. Экран ноутбука, который лежал рядом, засветился. Он подключил флешку. Папки открылись. Черновики, наброски, слои Photoshop. Всё там.

— Красиво, — протянул он, скучающе листая папки. — Очень... бюджетно. Знаешь, в чем проблема твоего таланта, Алина? В отсутствии вкуса. Ты копируешь тренды, потому что не можешь их создать.

— Это не копирование. Это адаптация, — огрызнулась я.

— Нет, это заимствование. Ты бы сама увидела, если бы умела думать. — Он усмехнулся, злобно и красиво. — Давай так. Я могу стереть это всё одним движением. Или могу помочь тебе получить доступ к архивам сервера деканата, где хранятся метаданные твоих файлов. Доказательство авторства.

Сердце пропустило удар. Архивы. Именно то, что мне нужно. Чтобы доказать, что проект мой, а не Киры.

— Цена? — спросила я.

— Признание. Громко. Перед моими друзьями, которые сейчас вернутся. Скажи, что ты гений только потому, что родилась в правильном году и правильно считала лайки. Скажи, что твой талант — это случайность.

У меня зачесалась шея под воротом. Сказать это сейчас — и потом они будут пересылать друг другу моё признание. Уже даже подпись к ролику видела: «Гений объясняет свой успех». Марк ждал. Я смотрела на его стакан, чтобы не сорваться раньше, чем придумаю ответ.

Я молчала пять секунд. Марк ждал, победно постукивая пальцами по столу.

А потом я схватила салфетку, лежащую под его бокалом. Белую, дорогую, с тиснением логотипа кафе. И начала рисовать.

Не ручкой. Я макнула палец в чай, оставленный одной из девушек, и смешала каплю с графитовой пылью от карандаша на столе. Быстрыми движениями нанесла линии на ткань, рядом с его рукой.

— Ты чего делаешь?! — вскрикнула одна из девушек, возвращаясь.

Марк замер. Его пальцы застыли на краю мокрой салфетки. Он мог бы отдернуть её. Он не стал.

На салфетке рос портрет. Быстрый, экспрессивный, но технически безупречный. Линии были точными, тени глубокими. На переносице осталась резкая тень, а рот вышел чуть злее, чем у оригинала. Марк перестал вертеть бокал. Вот теперь смотри.

Я закончила за тридцать секунд. Скомкала салфетку и швырнула её обратно на стол.

— Мой талант не случайность, Марк. Он опасен. И если ты сотрешь файлы, ты потеряешь единственный инструмент, который может спасти тебя от провала на конкурсе. Потому что без моих исходников твой концепт останется пустой оболочкой.

Девушка с телефоном перестала листать ленту. Вторая потянулась было к салфетке, но Марк накрыл её пальцами. Мокрый край прилип к столу. Он отделил ткань осторожно, чтобы не размазать тень на лице.

Марк посмотрел на салфетку. Его челюсть сжалась. В глазах блеснуло что-то новое. Не презрение. Восхищение. Смесь ярости и признания силы.

Он аккуратно развернул салфетку, разгладил складки и положил её в свой дорогой кожаный бумажник. Прикрыл его ладонью, словно я ещё могла забрать рисунок.

— Ловушка удалась, — произнес он тихо, глядя мне прямо в глаза. — Но условия изменились. Я дам тебе доступ к архиву. Но взамен ты станешь моей музой на время подготовки к конкурсу. Мы будем работать вместе.

— Музой? — я фыркнула. — Это сексизм, Марк. Я не буду позировать для твоего эго.

— Тогда я стираю файлы, и ты идешь пешком домой — к дому, которого у тебя больше нет, с пустыми карманами и без всякой надежды.

— Нет, — я встала, опираясь руками на стол, нависая над ним. — Мы партнеры. Равные. Ты даешь ресурсы, я даю навыки. Если ты будешь обращаться со мной как с вещью, я сдам проект комиссии как незавершенный. И тогда твой отец узнает, что его сын не смог найти нормального исполнителя. Твой статус треснет быстрее, чем моя жизнь.

Марк долго смотрел на меня. Потом его губы дрогнули в полуулыбке. Циничной, но уважительной.

— Хорошо. Равные партнеры. Но работа только ночью. В моем номере. Чтобы никто не видел, как принц падшего ангела общается с демоницей из бюджета.

— Идет, — согласилась я.

Я забрала флешку и сунула в карман, прежде чем он успел добавить ещё одно условие. Архив будет доступен. Пусть пока на одну ночь, пусть рядом с ним. Это уже больше, чем он хотел дать мне минуту назад.

Но когда мы зашли в его номер в общежитии, я поняла, что игра еще не началась. Только разогрев.

Глава 5

Комната Марка была стерильно чистой. Минимализм, который стоил миллионы. Он сел за рабочий стол, подключил ноутбук и протянул мне наушники.

— Вход в архив через локальную сеть. Пароль тот же, что и на Wi-Fi. Заходи. Скачивай свои метаданные.

Я села на край кровати, подключилась к сети. Экран компьютера осветил лицо. Я начала поиск файлов. Проект «Neon». Дата создания. Автор. Всё было там. Мои данные. Сохранила выгрузку журнала на флешку. Но это были строки учёта, а не резервная копия старых слоёв: для комиссии одних строк могло не хватить.

Но вдруг я заметила странность. В логах доступа. Каждый файл, который я открывала, помечался специфическим хэшем. «Trace_ID_77». Я знала этот код. Это была метка системы слежки, которую я сама разработала для учебного проекта два года назад. Марк использовал её.

Метка появлялась после каждого открытия файла. Он записывал мои действия. Зачем — чтобы следить за работой или собрать компромат? Проверять это на себе мне не хотелось.

Надо было просто скачать свои данные и выйти. Я даже подвела курсор к кнопке. Но метка снова появилась в журнале, и палец остановился над тачпадом. Если Марк собирается смотреть, я сама выберу, что он увидит.

Я быстро переключила окно. Открыла папку «Удаленные». Там лежали старые черновики Киры. Те самые, которые она выбрасывала, думая, что они бесполезны. Теперь они лежали в серверной корзине, ещё не очищенной после удаления.

Я начала загружать их в архив Марка. Не свои файлы. Её. Старые, неудачные, с ошибками в коде и кривыми линиями. Я добавляла комментарии, метки времени, правки. Я создавала цифровую историю, где Кира была не королевой, а графоманкой.

Если система логирует действия, пусть логирует грязь. Пусть Марк видит не гения, а того, кто способен уничтожить репутацию соперника через её же прошлые ошибки.

Я закрыла окно и отключилась.

— Готово? — спросил Марк, не оборачиваясь.

— Почти, — ответила я, собирая вещи. — Нужно проверить целостность данных.

Он кивнул, сосредоточенно печатая что-то на клавиатуре.

Я подошла к двери, подхватив рюкзак и пакет с вещами. Свет в комнате мерцал, создавая длинные тени.

Марк вдруг остановился. Его взгляд упал на экран ноутбука. Там высветилось уведомление: «Загрузка завершена. Обнаружены поврежденные пакеты. Файлы изменены».

Он медленно поднял голову. Посмотрел на меня. В его глазах читалось недоумение, которое постепенно превращалось в понимание.

— Ты либо гений, либо идиотка, — сказал он тихо, и в голосе не было обычной язвы. Было напряжение. — И я пока не решил, кто из нас больше рискует.

У ручки двери задержала ладонь. Снова посмотрела на уведомление. Теперь он был занят им, а не моими вещами.

— Увидим завтра, партнер.

Он выключил верхний свет. От ноутбука на пальцах оставалось синее пятно, и Марк ещё смотрел на загрузку. Я вышла, не помогая ему разобраться. Партнёрство партнёрством, а отвечать за каждый мой щелчок мышью я ему не нанималась.

В мастерской Марк включил только лампу над своим столом. Клавиатуру видно, свободный табурет — едва. Я постояла у двери, пока глаза привыкали, и сразу решила: если шатается, ножку подложу его распечатками. Пусть хоть чем-нибудь послужат.

— Садись, — бросил Марк, не отрывая глаз от монитора. Он уже занял единственный удобный стул с ортопедической спинкой. Мой вариант — жесткий пластиковый табурет на шатких ножках.

Я уселась на подлокотник его кресла. Пусть сам попробует четыре часа на этом табурете. Но Марк даже не повернул головы. Просто сдвинулся корпусом, используя вес тела как таран. Локоть упёрся мне в ребра. Воздух вышел из легких. Слезла с подлокотника, потирая ребра. Вот и расселись как партнёры.

— Я решаю структуру, ты красишь, — сказал он тоном учителя начальных классов, объясняющего сложную теорему тупому ученику.

— Структура без души — это скелет в шкафу, — огрызнулась я, разворачиваясь к своему углу.

Я начала с наглости. Смешала кислотный неон с грязным хаки. Это было вызовом жюри, криком «я живая». Марк молча посмотрел на мой слой, щёлкнул мышью и удалил его. Без подтверждения.

Стилус полетел в стену. Пришлось самой лезть за ним под стол: Марк даже не шевельнулся.

— Верни! — рявкнула я.

— Коммерческий проект не терпит истерики, Алина. Твой «арт» стоит денег только если его продают дуракам. Нам нужны продажи.

У него были цифры продаж и примеры, где покупали именно такую чистую, гладкую картинку. У меня — удаленный слой. Возражать стало нечем, и я злилась ещё больше: мне хотелось нарисовать лучше, а приходилось доказывать, что моё вообще можно продать.

Я схватила бумагу и карандаш, пытаясь работать параллельно, игнорируя его цифровое превосходство. Рука дрожала от напряжения. Кофе в бумажном стаканчике качнулся. Жидкость потекла по столу, к вентиляционным отверстиям ноутбука Марка.

Он вскинулся так, будто я облила его кислотой. Лицо исказилось гримасой ярости, граничащей с паникой. Он вырвал салфетки, вытирая технику, шипя сквозь зубы:

— Ты вообще думаешь головой? Ты видишь, куда льешь? Или тебе плевать и на технику, и на наши файлы?

Сначала он схватил ноутбук, а уже потом посмотрел на меня. Не на лужу, не на рукав. На экран. Пока изображение не появилось снова, даже орать толком не мог.

— Перерисуй логотип, — приказал он, когда драма с кофе улеглась. — Три раза. Отступы должны быть идеальными.

Марк встал позади. Его дыхание обожгло затылок. Каждое движение моей руки комментировалось низким голосом: «Не туда. Слишком жирно. Мертво». Я чувствовала, как мурашки ползут по спине, но это были не искры страсти, а электрические разряды тревоги.

— Ты давишь на меня так же, как Кира на защите! — сорвалась я, резко отодвинувшись.

Он перестал поправлять мою линию. Стилус остался под его пальцами, но дальше он его не повёл. Я ждала ответа. Марк посмотрел на меня, потом на логотип и опять отвернулся.

Я включила музыку. Громко. Басы трясли стекла. Мне нужно было заглушить его контроль своим шумом.

Марк нажал на пульт. Басы оборвались, и я услышала, как табурет скрипнул подо мной.

— Если хочешь победить, научись слушать тишину, — сказал Марк, не повышая голоса. — Твой шум мешает мне думать.

Без музыки было слышно, как он нажимает пробел. Один удар, второй. Я закусила деревянный конец карандаша, чтобы не ответить на очередное «мертво» тем словом, которое вертелось на языке.

Пытаясь найти выход из творческого тупика, я рванула к роутеру. Wi-Fi горел красным. Отключен.

— Зачем? — спросила я, оборачиваясь.

Марк спокойно отпил воды из бутылки.

— Чтобы мы работали с локальными файлами. И друг с другом. У нас осталось четыре часа. Или ты работаешь со мной, или остаешься на улице.

Проверила значок сети на своём экране. Всё тот же крестик. Выходить в коридор ловить сигнал — потерять время, остаться — согласиться с ним. Подвинула к себе бумагу: её хотя бы можно было забрать без пароля.

На грани нервного срыва я случайно открыла папку на рабочем столе. «Архив_Отказов». Сотни вариантов логотипа. Все технически безупречны. Все мертвы. Ни одной ошибки, ни одной живой линии.

Я подняла глаза на Марка. Он смотрел в окно, спиной ко мне. Плечи напряжены.

— Ты ненавидишь мой стиль, потому что он живой? — тихо спросила я.

Тишина. Он не обернулся, но я видела, как дрогнула его рука, сжимающая бутылку. В этой папке он не выбросил ни одного отказа. Листал их, переделывал и снова сохранял. Неужели мои линии злили его именно тем, что я решалась их оставить?

После папки с отказами я не знала, как заговорить с ним снова. Мне нужно было уйти. Подышать.

Я вышла через коридор во двор общежития. Холодный ноябрьский ветер бил в лицо. Я прикурила сигарету, глядя на светящееся окно мастерской. Там сидел враг, который боялся проиграть больше, чем жить.

Дым смешивался с туманом. Я затянулась глубоко, позволяя никотину успокоить сердцебиение. Нужно принять правила игры. Нужно стать частью этого механизма, чтобы однажды его сломать.

Через десять минут я вернулась в мастерскую. Дверь скрипнула. Марк не поднял головы.

Но на столе, поверх моих черновиков, лежал лист бумаги. Заявка на стажёрский конкурс с обязательством совместного авторства. Подпись декана была сверху. Ниже, рядом с пустой строкой для моего имени, стояла подпись Марка. Чернила ещё блестели на последнем росчерке.

Под моей строкой белело место для подписи. Марк своё имя поставил, моего ещё не было. Я долго смотрела на этот зазор. В договорённости двух людей обязательно должна участвовать вторая — хотя бы та, которой сейчас велят красить. Взяла ручку. Подписала только после того, как проверила оба имени: ни «музы», ни наёмной раскрашивательницы в заявке не было.

Глава 6

Скипидаром пахло даже в коридоре. Раньше мне нравилось: открываешь дверь, и ясно, что здесь работают. Сегодня я задержала дыхание. После подсобки от любого запаха мутило.

Я пришла в шесть утра, пока город ещё спал под серым одеялом ноябрьского тумана. Мне нужно было пятнадцать минут. Всего пятнадцать, чтобы привести себя в порядок после ночи, проведённой на холодном линолеуме подсобки. Смыть с лица следы сна, разгладить блузку, которая теперь висела на мне мешком, и найти хоть какой-то смысл в том, что я вообще здесь сижу.

Но шкафчик был взломан.

Не просто открыт — вырван с мясом. Дверца болталась на одной петле, а внутри меня ждал «подарок». Мокрая тряпка, пахнущая хлоркой, лежала поверх моего единственного эскиза концепта для конкурса. Бумага раскисла, чернила потекли, превращая строгие линии архитектуры в грязные кляксы. Рядом, аккуратно сложенная, лежала записка: «Грязь смывает только время. Или деньги».

Кира.

Поддела мокрый край ногтем. Лист оторвался вместе с линией, которую я вчера выводила дольше всего. Нужно сфотографировать. Нужно позвать куратора. Вместо этого собирала куски на сухую сторону папки и всё прикидывала, как восстановить угол здания. На жалобу уйдет утро, а рисунка к концу утра всё равно не будет.

Я выбросила тряпку в урну, промокнула лицо салфеткой из кармана и вышла в коридор. Нужно было выглядеть так, будто ничего не произошло. Будто я королева, а не бездомная крыса.

Но Кира уже ждала.

Она стояла посреди коридора, окружённая своей свитой — двумя парнями из потока графического дизайна и девушкой, которую все называли её тенью. Кира поправляла идеальную прядь волос, и её улыбка была такой же холодной, как лезвие скальпеля.

— Ой, кто это? — её голос звучал на весь этаж, звонко и насмешливо. — Наша маленькая нищая гений? Ты знаешь, Алина, ты сегодня выглядишь... специфично. Пахнет дешевым мылом и отчаянием. Это новый тренд?

Смеющиеся студенты обступили нас полукругом. Кто-то достал телефон. Кира щелкнула пальцами, демонстрируя экран. Там было фото. Моё. Снятое ночью, когда я уснула прямо на полу общежития, свернувшись калачиком, потому что дверь в комнату была закрыта на ключ. На фото мои волосы растрепаны, лицо в тенях, глаза закрыты. На фото даже дырка у носка была видна. Я сама её ночью не заметила, а Кира приблизила двумя пальцами.

— Извини, — сказала Кира, подходя ближе. Её духи били в нос тошнотворной сладостью. — Ты вторглась в моё личное пространство своим видом. Мне некомфортно смотреть на твоё поражение. Так что извинись. Публично. Перед всеми.

Это был абсурд. Она требовала извинений за то, что я существовала рядом с ней. Но толпа уже замерла в ожидании. Смех стал фоном, гулом, который вибрировал у меня в висках.

Я посмотрела ей прямо в глаза. В её голубые, пустые, как аквариум, глаза.

— Иди на хуй, Кира, — тихо сказала я.

И прошла мимо. Плечом к плечу. Почувствовала запах её дорогого шампуня и свою собственную, липкую от страха и усталости кожу.

Но уйти удалось недолго. Куратор проекта, седой мужчина с вечным прищуром неудовлетворенности, вызвал меня в свой кабинет через пять минут. Он не смотрел на мои руки, дрожавшие от холода. Он смотрел на планшет, где красовался скриншот из чата потока: обсуждение моего «грязного» вида и инцидента в мастерской.

— Алина, — начал он, поправляя очки. — Твои работы технически сильны. Но твой социальный статус дестабилизирует группу. Конфликт с однокурсницей перешёл в физическую плоскость. Унижение коллеги публично. Это нарушение этики. Либо ты пишешь объяснительную и признаёшь, что спровоцировала конфликт своим внешним видом и поведением, либо снимаешься с конкурса ради здоровья коллектива.

«Здоровье коллектива». Как будто мой голод и бессонница были проблемой их психики.

Я встала. Стул заскрипел, как старая кровать в общежитии.

— Моя работа говорит сама за себя, — сказала я. Голос не дрогнул. Ни единой ноты. — Я не буду писать объяснительных за то, что кто-то другой решил сделать из моей жизни цирк.

Я развернулась и вышла. Дверь не закрыла: боялась, что если задержусь ещё на секунду, возьму со стола его планшет и ткну в скриншот. Вот оно, нарушение этики. Написано теми, кого он просит защищать.

В коридоре меня ждал Марк.

Он стоял, прислонившись спиной к стене, и листал ленту новостей в телефоне. Его лицо было непроницаемым, но я видела, как напряжены его скулы. Когда он поднял глаза, в них не было обычной высокомерной насмешки. Был холодный, колючий интерес.

— Ты действительно спала там? — спросил он, не удосужившись ни приветствием, ни сочувствием. — Или ты просто ленивая и любишь драму ради внимания?

Эти слова ударили сильнее насмешек Киры. Потому что он знал правду. Подсобку он знал. Не мог не догадаться, куда я уйду после работы, если меня не пускают в комнату.