Игрушка жестокого наследника. Ты уничтожил меня публично, а тайно восхищался!

Эмма Рудкевич

Игрушка жестокого наследника. Ты уничтожил меня публично, а тайно восхищался!

Глава 1

За кулисами некуда было поставить папку: на столике сушились чужие накрашенные ногти. Держала «Городские легенды» на весу, прижимая угол к животу. От лака щипало нос. Сейчас выйду, покажу мост, получу оценку — и можно будет заплатить за комнату. На остальное денег всё равно не хватит, но комната важнее. Три месяца я рисовала город, в котором мне хотелось жить. А пока мне нужен был адрес, по которому разрешат остаться завтра.

«Ты готова, Алина?» — спросила преподавательница по этике, даже не подняв глаз от телефона.

«Я всегда готова», — соврала я, чувствуя, как коленки предательски дрожат. У папки размок угол под большим пальцем. Перехватила её за корешок, чтобы не испачкать первый эскиз. Мои «неоновые тени» держались даже на паршивом проекторе: я проверяла вчера. Бирюзовый свет под аркой, фиолетовый отсвет в воде — ничего не сливалось в кашу. Кира Волкова могла сколько угодно хихикать в коридорах, но против моего таланта у неё нет шансов.

Когда мои туфли-лодочки простучали по паркету, зал замер. Свет софитов ударил в глаза, ослепив на секунду. Сквозь пелену я увидела ряды студенток: кто-то скучал, кто-то шептался. И там, во втором ряду, сидела Кира. Она листала копии моих набросков. Я прижала свою папку к боку, проверяя, на месте ли листы; её пальцы тем временем скользили по чужой распечатке, а на губах играла улыбка — хищная, самодовольная, будто она уже знала финал этой истории.

«Игнорируй её», — приказала я себе. «Она завистлива. Она дура».

Я включила проектор. Экран вспыхнул белым светом.

— Добрый день, уважаемые члены жюри. Тема моего исследования... — начала я, и голос прозвучал тверже, чем я ожидала.

Слайды сменялись один за другим. Композиция «Утро в районе Красной площади», «Вечерний разворот метрополитена», «Ночной дозор над рекой». Всё было идеально. До тех пор, пока я не переключилась на ключевой кадр.

На экране возникла центральная композиция, над которой я работала три месяца бессонными ночами. Готический арочный мост, отраженный в черной воде, пронизанный фиолетовыми и бирюзовыми неоновыми лучами. Моя работа. Мой стиль. Моё сердце, выложенное на бумаге.

Но под изображением, крупным жирным шрифтом, сияло имя автора:

Кира Волкова.

Сперва я прочитала только «Волкова». Как будто глаз отказывался пройти дальше. Потом имя. Кира. На моём мосту, под моей аркой, в той самой полоске, которую я оставила для подписи.

— Что это? — голос декана, отца Марка, резанул тишину, как скальпель. — Алина, объясни этот слайд.

Я бросилась к ноутбуку. Пальцы судорожно забарабанили по клавиатуре, пытаясь вернуть старый файл. Тачпад не реагировал. Мышка зависла.

— Это техническая ошибка! — выпалила я, чувствуя, как лицо начинает гореть огнем стыда. — Кто-то подменил презентацию!

Кто-то засмеялся у прохода. Ему ответили ближе к сцене; я услышала своё имя, но не разобрала остального. Наклонилась к ноутбуку ещё ниже. В динамиках завизжал мой микрофон. На секунду хотелось, чтобы этот визг продолжался: хотя бы не слышать их.

— Тише! — крикнула я, но мой голос сорвался на визг.

Из боковой двери вышла Кира. В своём безупречном костюме цвета хаки, с идеально уложенными волосами, она выглядела как королева, спускающаяся на казнь.

— Прошу прощения, — её голос был мягким, бархатным, полным фальшивой скорби. — Я тоже в шоке, Алина. Я месяцами разрабатывала концепцию «неоновых теней», просчитывала каждую градацию цвета. А ты... ты просто скопировала мои ранние наброски, которые я случайно оставила в общей библиотеке принтеров.

Жюри переглянулось. Декан прищурился.

— Подтверждаешь ли ты обвинение в плагиате? — спросил он, глядя на меня так, словно я была насекомым под микроскопом.

— Нет! — закричала я, и слезы, которые я так долго держала, прорвали плотину. — Это ложь! Эти файлы... они мои! Посмотрите на метаданные!

Я развернула ноутбук к жюри. Декан смотрел мимо экрана, на Киру. Преподавательница по этике подвинула к нему протокол. В строке для моей оценки уже лежала ручка. Они ещё не открыли ни одного файла, а писать собирались сейчас.

В заднем ряду, среди темноты, раздался звон стекла. Я повернула голову туда, где обычно сидели те, кому плевать на академические успехи. Марк. Сын декана, капитан команды дизайнеров, тот самый парень, который считал меня «слишком дешевой» для своего круга. Он крутил в руках бокал шампанского, хотя защита шла днем. Его лицо было закрыто тенью, но я видела блеск насмешки в глазах.

— Дешёвка всегда крадёт у тех, кто выше по классу, — его голос прогремел в микрофон, подключенный к системе зала. Это было нарушение протокола, но никто не остановил его. — Ты даже украсть толком не умеешь, Алина. У тебя вкус уровня «подарочный набор из супермаркета».

В зале захлопали. Аплодисменты сыпались на Киру, которая скромно кланялась, пряча победную усмешку. На меня же свалилась тишина презрения.

Решение декана прозвучало как приговор:

— Работа аннулирована. Стипендия приостановлена. Освободить комнату до утра. Следующий.

Я не помню, как вышла из зала. Ноги сами несли меня к выходу; на лестнице я едва не пропустила ступеньку. Тошнота подкатывала к горлу комком, мешая дышать. Я чувствовала себя голой, опустошенной, разбитой на мелкие осколки.

В коридоре общежития было пусто и темно. Я тащила свой чемодан, колесики которого скрипели по линолеуму, нарушая гробовую тишину. Вдруг путь преградила фигура в дорогом пальто.

Кира.

Она заблокировала дверь, ведущую в мою комнату, и прислонилась к стене, скрестив руки на груди.

— Ты была слишком яркой, детка, — прошептала она, наклоняясь ближе. От неё пахло дорогими духами и дешевым триумфом. — Тебе нужно было стать тенью. Извиняться. Молчать. Но ты решила, что можешь играть с нами на равных?

Её рука ударила по ручке незакрытого чемодана. Чемодан опрокинулся. Вещи высыпались на пол: тетради, карандаши, фотографии родителей, старая футболка. Всё смешалось в грязную кучу.

Фотография мамы легла лицом вниз рядом с Кириной туфлей. Я следила за каблуком. Ещё сантиметр — и он встанет прямо на неё. Хотелось оттолкнуть Киру, схватить снимок, закричать. Вместо этого подняла голову. Надо было запомнить её довольное лицо, пока она не успела снова изобразить обиженную.

— Запомни это лицо, Кира. Оно тебе пригодится, когда будешь смотреть на свою собственную могилу.

Кира фыркнула, развернулась и ушла, цокая каблучками. Я осталась одна посреди разбросанных обрывков своей жизни.

Собрав самое необходимое в пакет, я выбежала на улицу. Ливень обрушился мгновенно, холодные капли хлестали по лицу, смывая остатки макияжа и унижения. Воздух был тяжелым, мокрым, пах асфальтом и озоном. Я шла по мокрому двору, не чувствуя холода, только пустоту внутри.

Телефон в кармане завибрировал. Один раз. Второй.

Я достала его, трясущимися руками разблокировав экран. Сообщение от неизвестного номера, подписанного никнеймом «Critique»:

«Твоя композиция была гениальной. Их кража — жалкая имитация. Но ты всё равно проиграла, потому что играла по их правилам. Правила нужно ломать, а не соблюдать».

Я остановилась посреди лужи, вода доходила до щиколоток. Перечитала сообщение. Три раза. На третьем прочтении зацепилась за слово «гениальной». Он написал его о работе, не обо мне. Значит, видел мост. Может быть, даже видел, откуда взялись лучи под аркой. Я придвинула экран к лицу, заслонила ладонью от воды.

Кто этот человек? Почему он видел то, что скрыто от всех? Почему он знает о моей работе лучше, чем жюри?

Я подняла голову и посмотрела на окно общежития. Там, на четвертом этаже, в комнате Марка, горел свет. В силуэте, сидящем у окна, читалась расслабленная, почти звериная грация. Он наблюдал. Он знал.

Мокрая ручка пакета вытянулась в тонкую петлю и резала пальцы. Перехватила её, сунула телефон поглубже в карман. Кажется, я улыбалась. Глупо было улыбаться возле общежития, из которого тебя выгнали, но кто-то хотя бы назвал мою работу моей.

Если они хотят войны, я дам им войну. Но сначала мне нужно найти того, кто пишет анонимные критики. Потому что если есть тот, кто видит мою истинную ценность, значит, игра ещё не окончена.

Глава 2

Вернувшись за оставшимися вещами, я снова поднялась на свой этаж. Ключ-карта не сработала. Я прижала её к считывателю снова и снова. Большой палец уже ныл от того, как крепко я сжимала карту. Красный огонёк снова загорелся. Я подержала карту под ним дольше: вдруг надо не прикладывать, а ждать? За дверью остались куртка, книги, чистые листы для нового начала. Ноутбук и диск с исходниками я прижимала к себе в рюкзаке. Оставить их здесь я не смогла бы, даже если бы пришлось тащить всё остальное в зубах.

— Девушка, не шумите, — голос заведующей общежитием был сухим, как пергамент. Тетка с лицом каменной бабы стояла напротив, скрестив руки на груди. — Доступ закрыт из-за задолженности по оплате проживания. Освободите коридор или я вызову полицию за самовольное проникновение.

Попробовала пройти боком. Рюкзак застрял между мной и косяком, а заведующая уперлась плечом мне в грудь. Я отступила, чтобы не раздавить ноутбук. Вот и весь мой штурм. Дверь закрылась; я осталась с картой в руке, а за стеклом были видны мои кроссовки у кровати. Обувь дома. Хозяйка — в коридоре.

Именно в этот момент прошла Кира. Она не просто шла — она плыла сквозь воздух, окруженная свитой подруг, которые хихикали над чем-то своим, непостижимым для таких, как я.

— Бюджетница думала, ей дадут жить бесплатно? — её голос звенел, как фарфор, который бьют о стену ради развлечения.

Кира специально наступила на мой пакет с вещами, который я поставила у стены. Высокий каблук вдавил пакет в линолеум, смяв дешевый принт и футболку внутри. Я упала на колени, пытаясь поднять вещь одной рукой, пока другая судорожно держалась за холодные перила. Смех Киры ударил мне в уши. Я не заплакала. Слезам нет места в этом аду. На пакете осталась вмятина от каблука. Подняла его за дно, чтобы не порвался, и только тогда посмотрела на Киру. Надо бы сказать что-нибудь красивое. Ничего красивого не нашлось. Запомнила вмятину: почему-то она злила сильнее слов.

— Театр одного актера? — ленивый баритон раздался справа.

Марк стоял в дверном проеме своей комнаты, держа в руках недопитый кофе. Он выглядел так, будто проснулся после вечеринки, которую никто не организовывал. Его взгляд скользил по мне, как скальпель по коже. Исследовательский. Циничный. Как будто он изучал новый вид жука, застрявшего в янтаре.

— Помощь нужна? Или ты репетируешь роль жертвы перед зеркалом?

Я резко вскинулась, игнорируя боль в колене, где кожа уже натянулась на кости. Ярость затмила стыд.

— Ты трус, Марк, — выплюнула я ему в лицо. — Прячешься за папиной юбкой и называешь это властью. Твой проект был слабым. Но чужую работу ты добиваешь красиво. Это редкость.

Он не обиделся. Наоборот, его губы дрогнули в подобии улыбки. Он сделал шаг ближе, вторгаясь в мое личное пространство так, что я почувствовала запах дорогого табака и горечи кофе. Понизил голос до шепота, слышимого только нам двоим:

— Значит, ты выживешь. Жаль, что не здесь.

Свет в коридоре мигнул. Охранник, массивный как шкаф, подошел к нам. Его глаза скользнули по Марку и сразу стали услужливыми, почти заискивающими. А потом повернулись ко мне, как к мусору, который нужно убрать с крыльца.

— Разойдитесь. Сейчас же. Иначе вынесу твои чемоданы в контейнер во дворе силой.

Я схватила свой рюкзак — единственное, что еще могло считаться «моим». Документы, ноутбук, внешний диск. Большие вещи пришлось оставить. Теплая куртка, любимые кроссовки, книги. В тонкой куртке я замерзну, зато исходники будут со мной. Проверила молнию рюкзака и подхватила пакет.

Лифт молчал. Табло показало «занято», хотя внутри никого не было. Или был кто-то, кому было все равно. Я метнулась к лестничному пролету, чувствуя, как спина покрылась мурашками от страха и холода. На каждом этаже я встречала знакомых. Кто-то отводил глаза, делая вид, что рассматривает свои ногти. Кто-то хихикал, прикрывая рот ладонью. Я бежала вниз, вниз, вниз, пока не наткнулась на площадку второго этажа.

Илья сидел на ступеньках, перебирая чертежи. Он поднял голову, и в его глазах мелькнуло сочувствие. Он протянул руку, чтобы помочь мне встать, когда я споткнулась о край ступеньки.

— Алина...

Я одернула его руку, словно она была раскаленным железом. Он сказал моё имя так тихо, что я едва расслышала. Если остановлюсь, начну рассказывать. А если расскажу — расплачусь у него на ступеньках. Илья не заслуживал, чтобы я сорвалась на нём; всё равно я отняла руку слишком резко.

У выхода из корпуса меня ждали ребята из команды Марка. Не сам хозяин, а его псы. Они преградили путь, блокируя проход своими телами.

— Проверка на кражи, — усмехнулся один из них, тыча пальцем в мой рюкзак. — Из общего фонда колледжа ничего не уносишь?

Я открыла молнию, демонстрируя пустоту вокруг ноутбука. Их лица исказились разочарованием, но один из парней толкнул меня плечом. Телефон выскользнул из кармана и полетел вниз по ступеням. Экран разбился с хрустом, похожим на ломание костей. Под сеткой трещин светился экран. Я не могла разобрать, работает он ещё или нет: в глазах стояла темнота.

Шаги за спиной остановили их. Марк вернулся. Он увидел трещину на экране моего телефона, побледневшее лицо, мои сжатые кулаки. Один из парней тут же убрал руку от моего рюкзака. Второй шагнул к стене, пряча улыбку. Только что им было тесно в проходе, а для Марка место нашлось сразу. Но вместо помощи он достал свой телефон. Громко. Нарочито.

— Она здесь, — сказал он в трубку, глядя мне прямо в душу. — Заберешь? Нет, я не плачу. Я просто убираю мусор с моего крыльца.

Меня выворачивало от тошноты. Я услышала его до последнего слова, даже через гул у входа. Он знал, что я услышу. Он хотел, чтобы я услышала.

Я выхватила свой сломанный телефон, чувствуя острые края стекла в ладони, и толкнула дверь наружу. Ночь приняла меня в свои объятия. Дождь хлестал по лицу, смывая слезы, которые я не позволила себе пролить внутри.

Я шла к воротам кампуса, скользя по мокрому асфальту. Разбитый телефон завибрировал в ладони. Под трещинами экран ещё светился. Прикрывая его от дождя, я разобрала сообщение от анонимного аккаунта «Critique»:

«Не ходи к бабушке в область. Там нет интернета для загрузки портфолио. Иди в "Ночную библиотеку" на Арбате. Там розетки и тишина. Ты там будешь одна, но не одна. Доверься мне. Или умри от стыда. Выбор твой.»

Марк? Он только что звонил кому-то обо мне. Но этого было мало, чтобы приписать ему и сообщение. Я посмотрела на окна его этажа и спрятала телефон от дождя.

До бабушки надо было ехать с пересадкой. Я уже прикинула, где переждать до первого автобуса, — и теперь злилась на незнакомца за то, что он угадал. Но розетки мне действительно нужны. Открыла сообщение ещё раз и запомнила название библиотеки. Доверять ему необязательно. Взять у него адрес — можно.

Глава 3

Дождь барабанил по капюшону моей дешевой куртки, размывая контуры вечернего города. Я стояла перед «Чердаком» — местом, куда студенты нашего колледжа дизайна приходят выпить — и заодно подтвердить свой статус. Золотые буквы на вывеске светились так ярко, что резали глаза. После дождя глаза слезились от этого света. Из «Ночной библиотеки» сюда меня привела необходимость: там были розетки, но не было ни принтера, ни материалов. Там же переобулась в сменные кеды из пакета и сунула промокшие лодочки в рюкзак.

Меня не пускали. Охрана, здоровые парни с лицами каменных статуй, скрестили руки на груди, преграждая путь.

— Проход закрыт для лиц без брони, — рявкнул один из них, даже не глядя на мои мокрые кеды. — Иди домой, девочка. Тебе тут делать нечего.

В его тоне слышалась привычная скука. Для них я была мусором. Отчисленная, обесчещенная, та, чью работу украли прямо во время защиты. Но я пришла сюда не за теплом. Мне нужны были принтер, бумага и ночь. Ночь, чтобы спасти то, что осталось от моего имени.

Я сделала шаг назад, будто сдавалась. Глупая бюджетница. Но пока охранник отвернулся к своим друзьям, я скользнула к служебному входу, где толстая официантка курила сигарету, щурясь от дыма. Она узнала меня. В её глазах мелькнуло сочувствие, но она тут же спрятала его за маской равнодушия.

— Ты не пройдешь, Алина. Марк будет в ярости.

— Он уже в ярости, — сказала я, доставая из кармана смятую салфетку и маркер. Я быстро набросала логотип: стилизованная черепашка с крыльями, символ скорости и уязвимости одновременно. — Это твой новый бренд. Эксклюзив. Бесплатно. Если ты проведешь меня внутрь.

Она посмотрела на рисунок. Увидела профессиональную руку, которую нельзя было подделать. Кивнула молча, открыла дверь и скрылась в тенях кухни.

В кухне было жарко, а в зале воздух пах виски и влажными воротниками. Подошвы кед липли к полу. Обходила столы так, чтобы никого не задеть рюкзаком: мне только разбитого бокала в счёт не хватало. Слева притихли, справа кто-то повернулся всем корпусом. «Это она? Та, кого Кира высмеяла?»

И вот она. За центральным столом, окруженная свитой из подхалимов, сидела Кира. Идеальная прическа, белоснежное платье, бокал шампанского в тонких пальцах. Она увидела меня раньше всех. Её губы растянулись в улыбке, которая не касалась глаз.

— Ого, — громко произнесла она, и тишина в зале стала звонкой. — Посмотрите, кто пожаловал. Бедная маленькая Алина. Решила попросить милостыню? Или может, хочешь присоединиться к нам? Мы как раз тост поднимаем... за твоё окончательное падение.

Смех. Грубый, неприятный смех моих однокурсников. Не ела с утра, и от смеха сразу свело живот. За Кирой был проход к столу Марка. Смотрела туда, считала шаги. Пройти мимо, не замедлиться, не посмотреть на её бокал. На шестом шаге чуть не повернула к кухне. На седьмом всё-таки прошла дальше.

Я прошла мимо стола Киры, не сбавляя шага, и направилась к дальнему углу. Там, в полутьме, сидел он. Марк. Король этого бала, сын декана, тот, кто публично назвал мою работу плагиатом, чтобы отвлечь внимание от собственного провала. Перед ним стоял недопитый стакан виски. Он смотрел в телефон, и его лицо было непроницаемым.

Он даже не поднял головы, когда я остановилась напротив.

— Марк, — сказала я. Голос дрогнул, но я подавила дрожь.

Тишина. Он продолжал листать ленту новостей. Его пальцы были длинными, изящными, с легким тремором, который я заметила только сейчас.

— Ты не видишь меня? — спросила я громче.

Наконец, он поднял глаза. Он смотрел сперва на мокрые рукава, потом на моё лицо. Такую проверку я уже проходила на входе. От Марка, оказывается, тоже полагался дресс-код.

— Я вижу тебя, Алина. Вижу, что тебе некуда идти. И это смешно. Ты думаешь, я дам тебе помощь? После того, как ты позоришь нашу альма-матер?

Я достала из кармана флешку. Мои исходники. Всё, что осталось от моего труда. Положила её на стол рядом с его бокалом. Звук пластика о дерево прозвучал как выстрел.

— Если я сгорю, ты тоже опозоришься перед деканом, — сказала я тихо, но каждое слово было гвоздем в его самолюбие. — Твой отец знает, что ты провалил проект. И он знает, что я могу рассказать правду о том, как ты использовал свои связи, чтобы закрыть рот критикам.

Марк замер. Его челюсть напряглась. Он медленно отложил телефон.

— Шантаж? — усмехнулся он, но в глазах мелькнуло раздражение. — Ты слишком слаба для шантажа, детка. Тебя украли, потому что ты была слишком открыта. Наивность — это болезнь, а ты хронически больна. Почему ты вообще пришла ко мне?

Я сделала глубокий вдох. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным никотином и высокомерием.

— Потому что мне нужна мастерская. Принтер. Материалы. Одна ночь.

— И почему я должен дать тебе это?

— Потому что я видела тебя в коридоре общежития сегодня вечером, — сказала я, и это был мой главный козырь. Я собирала вещи, когда услышала тихий всхлип. Я заглянула в щель двери. Марк сидел на полу, обхватив голову руками, и плакал. Тихо, беззвучно, но плечи тряслись от боли. — Ты плакал. Из-за оценки. Из-за отца.

Марк покраснел от шеи до ушей. Я прежде видела его красным только на фотографиях после вечеринок; сейчас никто не фотографировал. Он вскочил, зацепив стул коленом, и стул опрокинулся.

— Ты врешь!

— Может быть, — пожала я плечами. — Но слухи живут своей жизнью. А ты не можешь позволить миру увидеть, что сын декана — не железный бог, а мальчик, которого душат ожиданиями.

Он схватил свой пиджак, собираясь уйти.

— Ты жалкая. Иди к черту.

Он повернулся спиной и сделал три шага к выходу. Толпа в зале наблюдала за этой драмой с любопытством гиен.

Я не побежала за ним. Подняла его стул и села. Подняла его бокал с виски. Пальцы дрожали, но я сделала глоток. Виски обжег горло; я закашлялась, но глоток всё-таки проглотила.

— У тебя есть пять минут, — крикнула я ему в спину. — Пока я не расскажу всем здесь, что сын декана плачет из-за макета.

Марк остановился. Медленно обернулся. Его глаза метали молнии. Он вернулся к столу, нависая надо мной, как грозовая туча.

— Ты играешь с огнем, Алина.

— Я держу спичку, — ответила я, ставя бокал обратно. — Теперь слушай условия. Ты даешь мне доступ к ресурсам. А я молчу о твоей слабости. Но есть нюанс.

— Какой?

— Совместное авторство. Финального проекта. Ты подпишешь бумагу.

Марк рассмеялся. Горько, зло.

— Делиться славой с бюджетницей? Ты сошла с ума. Я буду использовать твои навыки, а потом выброшу тебя. Как мусор.

Он потянулся за ключами от машины, собираясь уйти навсегда. Я достала телефон. Открыла переписку с анонимным аккаунтом «Critique». Тот самый блог, который писал разгромные статьи о системе нашего колледжа. Статьи, которые я читала как молитвы.

— Посмотри, — я развернула экран к нему. — Кто-то уже знает правду. «Critique» начал защищать мою работу в сети. Говорит о коррупции, о краже идей. Если ты выкинешь меня, этот кто-то станет моим союзником. А ты останешься один со своим позором. И с отцом, который никогда не простит тебе, что ты стал посмешищем академии.

Он придвинул телефон, прочитал, поднял глаза на меня. Из-за трещины пришлось повернуть экран под другим углом. Марк не торопил. Я держала аппарат обеими руками и ждала, когда он опять скажет «мусор». Но он смотрел уже не на рюкзак и не на рукава.

— Ты либо гений, либо сумасшедшая, Алина, — наконец сказал он, и голос его был хриплым. — И мне нравятся оба варианта.

Он молча протянул мне связку ключей от своей личной мастерской в подвале корпуса. Когда наши пальцы коснулись, я почувствовала холод металла и жар его кожи. Его рука не отдернулась сразу. Он сжимал ключи так, будто передавал мне не железо, а часть своей души. Или свою цепь.

Дверь бара за нами захлопнулась, отсекая смех Киры. До кампуса дошли молча. Марк провёл меня через боковой вход корпуса к лестнице в подвал.

— Идем, — сказал Марк, не оглядываясь. — У нас мало времени.

Ступени вниз были узкими. Прижимала связку ключей к ладони, чтобы не звенела: вдруг он услышит и передумает? Дурацкая мысль, но пальцы не разжимались. Теперь у меня будет принтер. И Марк рядом с принтером. Одно без другого он, похоже, выдавать не собирался.

Впереди была ночь работы. Но впервые за долгое время я чувствовала не страх, а азарт. Мы стали опасными партнерами. И я не собиралась проигрывать эту игру. Даже если цена победы — моя душа.

Глава 4

За ночь мы успели собрать только грубый макет. Утром Марк забрал ключи и запер мастерскую: обещанная ночь кончилась. А мне ещё нужно было доказать, чей мост украла Кира.

На стенде возле деканата висело новое объявление: один оплаченный стажёрский грант от «Глобал Арт». Концепт и визуализация, обязательный дуэт. К защите допускали и тех, чьи учебные проекты провалились, — если новый проект они представят вместе. Я сфотографировала условия. Марк больше не мог притворяться, что я нужна только для раскрашивания.

Служебный вход в деканат пах хлоркой и старым линолеумом. Я прижала ладонь к холодному металлу двери, чувствуя, как колотится сердце — не от страха, а от злости. Пропуск у меня отобрали вместе со стипендией, но я знала: охранник Валера любит пересчитывать монетки в кармане куртки перед началом смены. Это его ритуал.

Валера стоял спиной, разговаривая по телефону о футболе. Его рука лежала на кармане. У порога валялся чужой пропуск. Подобрала его, сделала шаг и, пока Валера поправлял шапку, уронила карту у его ног. Валера заметил карту и наклонился за ней, не прерывая разговор. А мне нужны были именно эти секунды.