Полная версия
Пекинский университет и генезис высшего образования в Китае
Хао Пин
Пекинский университет и генезис высшего образования в Китае
Права на издание данной книги предоставлены ООО «Издательство Пекинского университета»
© ООО «Международная издательская компания «Шанс», перевод, 2019
© ООО «Издательство Пекинского университета», 2019
Предисловие
За последнее время многие высшие учебные заведения Китая отметили столетие со дня своего основания. Каждое из них имеет свою непростую историю. Какой из китайских университетов был основан первым в Новой истории[1]? Точно ответить на этот вопрос достаточно трудно.
В 2008 году Пекинский университет отметил сто десятую годовщину. В честь этого события его издательство выпустило книгу «Пекинский университет и генезис высшего образования в Китае». Как ее автор, я считаю, что в истории этого учебного заведения есть важные факты, на которые читателю стоит обратить особое внимание.
Во-первых, Японо-китайская война 1894–1895 годов закончилась полным разгромом Бэйянского (Северного) флота правительства династии Цин. Это привело к началу движения прогрессивной части китайского общества за проведение реформ. В 1895 году Кан Ювэй[2], Лян Цичао[3] и другие лидеры движения основали Общество усиления государства. Они проводили лекции, конференции, печатали прогрессивную литературу для развития и популяризации своего движения. Преследования со стороны консерваторов вынудили лидеров Общества реорганизовать его в Бюро по делам печати. После это Бюро было переименовано в Столичный университет. Лян Цичао писал, что Общество усиления государства стало предтечей Столичного университета.
Во-вторых, в 1898 году с башни городской стены на площади Тяньаньмэнь был провозглашен указ императора Гуансюя[4]. Так начались Сто дней реформ[5]. Создание Столичного университета было одной из целей реформаторского движения того периода. Лян Цичао подготовил проект, Кан Ювэй его утвердил, а Министерство иностранных дел цинского правительства разработало «Устав Столичного университета», который обобщил все реформаторские идеи. Так было создано первое именно государственное высшее учебное заведение. Правительство передало ему обязанность управления в сфере государственного образования. Столичный университет стал символом эпохи современного китайского образования.
В-третьих, в 1862 году была открыта Тунвэньгуань (Столичная школа переводчиков). Впервые в Китае обучали не только китайскому, но и иностранным языкам: английскому, немецкому, русскому, японскому. Здесь же преподавали астрономию, математику, физику, медицину и другие дисциплины. Для проведения занятий пригласили более ста известных преподавателей. Тысячи учеников стали выпускниками этой школы. Для маньчжурской династии Цин было подготовлено множество талантливых дипломатов. В 1902 году Тунвэньгуань вошла в состав Столичного университета.
В-четвертых, на протяжении двух тысячелетий в Китае существовала государственная экзаменационная система кэцзюй[6], а высшим учебным заведением было Государственное училище. В 1905 году эту систему для отбора чиновников отменили. Училище было закрыто, а его образовательные и административные функции получил Столичный университет. Также в это время было создано Министерство народного просвещения, которое соответствовало современному Министерству образования. Столичный университет сохранил наследие традиционных образовательных институтов Китая. Об этом писали философ Ху Ши и лингвист Цзи Сяньлинь[7].
В-пятых, названия Столичного университета (Imperial University) и Тунвэньгуань (Imperial College) на английском отражают значимый для своего времени статус этих заведений.
В-шестых, после окончания Синьхайской революции[8] в 1912 году Столичный университет был переименован в Пекинский государственный университет.
Надеемся, что читатель учтет приведенные выше факты при изучении истории китайских университетов.
Хао ПинПекин, март 2008 годаГлава I. Опиумная война, реформаторские течения и «движение по усвоению заморских дел» – предпосылки реформы образования
Более 130 лет правления цинских императоров Канси, Юнчжэна и Цяньлуна[9] были периодом процветания государства Цин. Во времена правления под девизом Цзяцин[10] государственная система управления стала постепенно приходить в упадок. Коррупция в правительственных кругах привела к появлению политики изоляции, которая препятствовала социальному развитию Китая. К тому времени Великобритания, Франция, США и другие мировые державы пережили длительный период развития и стали передовыми государствами, идущими по капиталистическому пути. Китай не был готов к колониальному захвату. Капиталистическая конкуренция, активный захват месторождений сырья и товарный рынок вошли в фазу подъема и стали характерными особенностями того времени. Феодальный строй, господствовавший в Китае более двух тысяч лет, исчерпал себя.
В начале XVIII века англичане первыми начали торговлю опиумом в Китае. Ежегодно они поставляли двести ящиков опиума. С 1780 по 1816 год поставки возросли с четырех до пяти тысяч ящиков. К 1834 году число поставляемых ящиков достигло 21 785. Количество ввозимого опиума непрерывно росло: в 1837 году было поставлено 39 000 ящиков, в 1838 году – 40 200. Десятую часть своего бюджета Великобритания пополняла за счет продажи наркотика Китаю.
Линь Цзэсюй (1785–1850)
Столь значительный приток опиума в Китай привел к массовым отравлениям населения. Зависимыми становились как чиновники императорского двора, так и простые люди. В 1837 году маньчжурское правительство опубликовало первый указ о запрете курения опиума. Антинаркотическая кампания продолжалась более ста лет, однако это не помешало английским торговцам ввозить наркотик нелегально. Маньчжурские чиновники брали взятки, поэтому многочисленные официальные запреты не могли остановить импорт опиума.
Опиум не только разрушал физическое и психическое здоровье китайского народа, уничтожал производительные силы, но и вел к истощению запасов серебра в казначействе. Правительство династии Цин оказалось в трудном финансовом положении, императорская власть была под угрозой.
В 1838 году министр иностранных дел предложил императору ввести запрет на курение опиума для всех граждан, включая высших чиновников, что стало началом усиленной борьбы с ввозом наркотика. Министр призвал отказаться от употребления в течение одного года. Нарушение запрета грозило смертной казнью простым гражданам, а для чиновников и представителей прочих классов добавлялись и другие дополнительные наказания. В скором времени Линь Цзэсюй[11] тоже представил императорскому двору доклад с просьбой ввести запрет на курение опиума. Он считал, что наркотик «отравляет Поднебесную, причиняет огромный вред. Если ничего не предпринять, то через десять лет Китай не сможет дать отпор врагу, кроме того, он не сможет расплачиваться серебром»[12]. Император понимал, что ситуация с употреблением опиума достигла предела. Он утвердил запрет, предложенный Линь Цзэсюем, и назначил его ответственным за соблюдение этого запрета. Линь Цзэсюй в качестве императорского посла прибыл в Гуанчжоу 10 марта 1839 года и занялся подготовкой к введению запрета на курение опиума. 18 марта он собрал представителей иностранных торговых фирм для оглашения предписания. Указ обязывал всех купцов подать информацию о реальном количестве работников, употребляющих опиум. Давалось следующее разъяснение: «Пока не будет полностью уничтожен опиум, я, как императорский уполномоченный, не уйду отсюда. Клянусь, что буду заниматься этим делом до победного конца»[13]. В апреле Линь Цзэсюй возглавил военный флот вместе с Дэнь Тинчжэнем[14]. Они занимались конфискацией наркотика у гражданских и военных чиновников и преследованием иностранных торговцев. К 25 июня под руководством Линь Цзэсюя изъяли и сожгли на отмели возле военного лагеря 1 188 127 килограммов опиума. Это была беспрецедентная операция по борьбе с наркотиком, которая завершилась победой в Гуандуне. Движение за запрет курения опиума развернулось по всей стране. Порт Тяньцзинь – самая крупная гавань на севере Китая – был главным пунктом, откуда контрабанда переправлялась в Шаньси и Хэнань. Запрет на ввоз опиума в Тяньцзинь стал вторым шагом в борьбе с распространением опиума по всей стране. Солдаты береговой охраны Тяньцзиня патрулировали берег реки и досматривали все торговые суда, приходящие из провинций Фуцзянь и Гуандун, чтобы предотвратить правонарушения. Протестное движение быстро распространилось в приморских районах. В ходе двух Опиумных войн с Великобританией в провинциях Шаньдун, Фуцзянь, Гуйчжоу, Гуанси, Синьцзян и других районах было изъято более 1 970 000 ящиков наркотика[15].
Деятельность по запрету опиума в Китае нанесла мощный удар по расширяющейся внешней торговле империалистической Великобритании. Торговцы стали требовать от правительства прибегнуть к оружию в отношении Китая, чтобы захватить его. Их целью было сделать Китай британской колонией. На заседании кабинета министров 1 октября абсолютным большинством голосов было решено направить войска на восток. Так началась Первая опиумная война.
Английские экспедиционные войска были прекрасно обучены и натренированы, имели надежные корабли с современной артиллерией. Китайская армия и народ отчаянно сопротивлялись, но силы были неравны. Множество людей погибли или получили ранения. Англичане взяли город Чжоушань провинции Чжэцзян, а часть войск отправили на север. Порт Усункоу не удалось атаковать, поэтому армия захватила Тяньцзинь. Капитулянты цинского правительства были в панике из-за действий захватчиков, они обратились к императору Даогуану[16] с просьбой вступить в переговоры с британской армией. Потерпев поражение, император не хотел снова сражаться. Он назначил Ци Шаня[17] императорским послом для диалога с захватчиками. Под влиянием провокаций со стороны капитулянтов император лишил Линь Цзэсюя чина и полномочий. Британские военные шантажом вынудили генерал-губернатора провинций Цзянсу, Аньхой и Цзянси И Либу[18] подписать от имени правительства соглашение о прекращении военных действий. В этом процессе участвовал чрезвычайный и полномочный посол Великобритании Ч. Эллиот[19]. Первая опиумная война завершилась поражением Китая.
Опиумная война 1840 года была первой военной агрессией со стороны крупной капиталистической державы по отношению к Китаю, которая привела к нарушению территориального суверенитета и социальным изменениям. Феодальная экономика, просуществовавшая несколько тысяч лет, начала разрушаться. С этого момента Поднебесная превращалась в полуколониальное и полуфеодальное государство. Великобритания имела современное оружие, которое и заставило маньчжурское правительство сдаться. Впервые в Новой истории Поднебесной был подписан неравноправный договор – Нанкинский[20]. Согласно ему Китай уступал захватчикам территорию и выплачивал контрибуцию. США и Франция воспользовались ситуацией: угрожая новым военным конфликтом, они принудили цинское правительство заключить Вансяский и Хуанпуский договоры[21]. Китай обязался открыть для иностранцев порты в городах Гуанчжоу, Фучжоу, Сямэнь, Нинбо и Шанхай. Все это привело к тому, что Поднебесная выплатила Великобритании контрибуцию в размере 21 000 000 юаней, уступила территорию Гонконга, выделила иностранцам в торговом порту жилой район и разрешила им не подчиняться местному законодательству. Сфера влияния цинской монархии была ограничена, китайский народ был буквально обращен в рабство.
Другим результатом Первой опиумной войны стало пробуждение национального самосознания интеллигенции Китая и зарождение реформаторского движения. Феодальное общество, которое существовало в Китае до этого, было как заводь со стоячей водой, а Опиумная война, как камень, брошенный в воду, взбаламутила ее и пустила рябь. Китайское общество и идеология народа стали меняться. Появилось реформаторское движение, участники которого критиковали старую систему и выступали против вторжения западных капиталистов, но в то же время ратовали за принятие западной культуры и системы образования.
Китайское общество остро переживало поражение в войне, нарушение территориального суверенитета и выплату контрибуций. Его образованные представители, оказавшись перед лицом западного колониального захватчика, начали борьбу. Императорский двор получал доклады, в которых авторы настойчиво требовали ввести запрет на курение опиума и нанести ответный удар британской армии. Появилось множество патриотических песен, разоблачающих капитулянтов, выражающих тревогу за судьбу страны и народа. В рифмах отражались беспомощность и упадок системы цинского режима правления.
Политика изоляционизма, проводившаяся в Китае до Опиумной войны, взрастила поколение невежественных правителей и недальновидных ученых, которые придерживались отсталых взглядов. Однако поражение «Великой Поднебесной державы» в войне с «варварами» из маленькой страны вызвало реакцию мыслителей: они будто вышли из «состояния закрытых глаз и заткнутых ушей», отбросили предубеждения феодальных правителей и сделали шаг в сторону Запада, чтобы понять суть происходящего. В результате появился главный девиз той эпохи – «овладеть мастерством варваров, чтобы управлять другими варварами», – который привел к открытию целого ряда школ нового типа и стал предпосылкой для создания Столичного университета.
Линь Цзэсюй был главным предвестником идеи Ста дней реформ, он сумел обратить внимание цинских чиновников на истинное положение дел. В 1830 году вместе с Хуан Цзюэцзы, Гун Цзычжэнем, Вэй Юанем[22] и другими талантливыми людьми он создал Сюаньнаньское поэтическое общество[23]. Несмотря на немногочисленность организации, ее влияние было значительным. Хуан Цзюэцзы мобилизовал людей на борьбу против курения опиума, Гун Цзычжэнь и Вэй Юань сформировали новаторское идейное течение, а Линь Цзэсюй стал их лидером. Они обобщили опыт Китая в Опиумной войне и стали изучать систему образования западных стран.
Как представитель партии реформаторов, Линь Цзэсюй признавал положительные стороны западной культуры. Он «ежедневно следил за тем, что происходит на Западе, переводил западные книги и покупал западные газеты»[24], а также собирал книги и журналы, изданные иностранцами в Гуанчжоу и Макао, включая миссионерские брошюры. Он стремился понять обстановку, сложившуюся за границей, особенно его интересовали сведения о военном деле, экономике, науке и законодательной системе. Линь Цзэсюй организовал перевод труда британского ученого Хью Мюррея (1779–1846) «Полная география мира» («Четыре больших континента»), работы Эмериха фон Фаттеля[25] «Право народов, или Принципы естественного права, применяемые к поведению и делам наций и суверенов» и других книг.
Линь Цзэсюй отбирал и приглашал на работу талантливых людей, владеющих иностранными языками. В Гуанчжоу он опубликовал открытые объявления о найме нескольких переводчиков. Линь Цзэсюй осознавал всю опасность самоизоляции страны, поэтому упорно сопротивлялся абсурдной политике «разрыва всех торговых отношений с другими странами». Он жестко критиковал указ правительства Цин, который запрещал торговлю иностранцев с китайцами, потому что этот указ лишал население приморских районов возможности заработка. Линь Цзэсюй предложил использовать средства, поступающие от внешней торговли, и таможенные пошлины для обеспечения обороны, он не думал об интересах и делах консерваторов и непросвещенных ученых феодального общества. Его деятельность стала базой для формирования духовных ценностей и идеологического учения последующих поколений, которые реализовывали Сто дней реформ.
После отстранения от должности Линь Цзэсюй был отправлен в ссылку в Синьцзян. По пути на север он в последний раз встретился с Вэй Юанем в городе Чжэньцзян провинции Цзянсу. Он передал ему все материалы об иностранных государствах и первоначальный вариант перевода книги «Полная география мира», в которой было описано более тридцати стран и дан очерк истории четырех континентов. Линь Цзэсюй хотел, чтобы Вэй Юань составил географическое описание заморских государств. В 1852 году Вэй Юань выпустил книгу с соответствующим названием (кит. «Хайго тучжи»), где собрал воедино все имеющиеся материалы, в том числе перевод «Полной географии мира». Этот труд содержал 880 тысяч иероглифов и включал в себя разносторонние сведения о политике, истории, географии, науке и технике, а также об условиях жизни и обычаях различных стран. «Хайго тучжи» расширила кругозор образованных людей и стала источником сведений об общей ситуации в мире.
Вторым представителем реформаторского течения был знаменитый мыслитель и близкий друг Линь Цзэсюя Гун Цзычжэнь. Он ненавидел иностранных захватчиков и поддерживал запрет Линь Цзэсюя на курение опиума. Гун Цзычжэнь предчувствовал надвигающийся социальный кризис, поэтому «кричал во весь голос» о необходимости изменения законов и критиковал деятельность правительства Цин: «На закате правления Цяньлуна чиновники и народ оказались в нищете. Люди не занимались ни образованием, ни сельским хозяйством, ни промышленностью, ни торговлей… Практически везде зажиточные семьи стали бедными, а малоимущие превратились в голодных попрошаек. Богатые представители четырех классов (чиновники, земледельцы, ремесленники и купцы. – Примеч. пер.) презренно и стремительно бежали»[26]. Он считал, что главной причиной этой ситуации является коррупционное управление страной. Феодальное общество уже «доживало последние дни, еле дышало». Гун Цзычжэнь написал такие строки для выражения надвигающейся эпохи жестоких катаклизмов: «Ночью сбитые с толку птицы не кричат; люди в горах кричат во весь голос. Небо и земля стали колоколом и барабаном; боги вздымают водяные валы»[27]. Критика общественного деятеля была пропитана враждебностью к феодализму. Лян Цичао дал ему следующую оценку: «Цзычжэнь внес большой вклад в освобождение мысли позднецинской эпохи. В период правления под девизом Гуансюй почти каждый представитель новой науки[28] восхищался Гуном, и первое прочтение его “Собрания сочинений Динъаня” было для них как удар током»[29]. Гун Цзычжэнь считал примером для подражания Ван Аньши[30]. Этот государственный деятель эпохи Сун многократно призывал к реформам, говорил, что «законы, принятые одним родоначальником, не разрушаются. Мнение тысячи умов не разделяется. Будущее силой заставит реформироваться. Так не лучше ли самим начать эти реформы?»[31] Гун Цзычжэнь ценил таланты сограждан. Свои надежды он возлагал на «талантливых мужей» и «талантливый народ»[32]. «Вся жизненная энергия Китая зависит от бури. Тягостное молчание весьма печально. Я прошу Небо встряхнуть нас и даровать нам разнообразные таланты»[33]. Этим семисложным стихотворением Гун Цзычжэнь призывал китайцев к реформам.
Еще одним другом Линь Цзэсюя был выдающийся мыслитель Вэй Юань, который относился к Линь Цзэсюю с большим уважением и полностью разделял его взгляды. Вэй Юань считал, что феодальный император забрал всю власть, богатство и славу в Поднебесной, «истощил поднебесную радость, не признавая поднебесную печаль, умышленно пренебрегал теми, кто соблюдал порядок, позволяя тем самым процветать отъявленным негодяям»[34]. Именно в этом заключался источник противоречий внутри правительства. Вэй Юань полагал, что династия Цин превратилась в «хижину для термитов, которые проели ее изнутри и вырвались наружу… <…> …Курение опиума опутало поднебесный мир, а деньги перетекли за границу. Дюжина чиновников, которые должны охранять границы, ради собственной выгоды закрывают глаза на преступления, нанося этим ущерб государству. Первый министр твердо придерживается золотой середины. Сановник из числа конфуцианцев только и может, что попугайничать. Чиновник государственной казны способен только присваивать чужие деньги незаконным путем»[35]. Вэй Юань в книге «Хайго тучжи» лозунгом «учиться у варваров, чтобы управлять ими» доказывал необходимость изучать западные науки и технологии. Он критиковал политику закрытых дверей и утверждал, что, «не имея точных сведений о положении варваров, невозможно обеспечить охрану пограничных районов»[36]. Чтобы собрать точные сведения об иностранцах, необходимо «сначала построить в Китае дома для варваров, перевести книги варваров», «если хочешь контролировать иноземных варваров, необходимо сначала изучить их положение», «хорошо изучив варваров, можно контролировать их; не изучив варваров, окажешься под их контролем»[37]. Процветание или гибель государства и нации, как предполагал Вэй Юань, зависят от изучения западных наук. Феодальную косность он рассматривал как фактор отсталости. Западную науку и технику он находил «необыкновенными», а сердца соотечественников – «испорченными» невежественным общественным мнением, которое не одобрял. По его мнению, необходимо быть готовым к усердной работе, а иностранным мастерством нужно овладеть, «так как его можно долго использовать, поэтому его можно долго контролировать. Лишь когда с каждым днем будут появляться [такие] веяния, когда с каждым днем будет рождаться мудрость, только тогда [можно] увидеть, что народ Востока не имеет отличий от народа Запада»[38]. Вэй Юань первым предложил создание учебных заведений нового типа для изучения западных наук. Впоследствии эта идея привела к созданию Тунвэньгуань. Идея «обучения у варваров» стала итогом анализа причин поражения Китая в Опиумной войне. Книга «Хайго тучжи» – первый учебник реформаторского течения. Однако Кан Ювэй, Лян Цичао, Тань Сытун[39] и другие сторонники программы Ста дней реформ отрицали ее влияние. Тем не менее именно эта книга дала начало идеологии китайского реформаторского движения. Кан Ювэй прочитал «Цзянь инхуань чжилюэ, дицю ту» («География и карты Земли») лишь в семнадцать лет, а к двадцати годам ему довелось познакомиться с «Хайго тучжи». Он начал собирать книги по различным отраслям западных знаний.
Идеи, выдвинутые Линь Цзэсюем, Гун Цзычжэнем и Вэй Юанем, соответствовали тенденции исторического развития. Их идеи и замыслы развивали и воодушевляли следующие поколения реформаторов. Благодаря этим деятелям углубленное изучение мировой науки открыло обществу путь к прогрессу и просвещению. Лян Цичао описывал процесс изменения образа мыслей в последние годы династии Цин: «Они очень много говорят, на протяжении более двухсот лет вплоть до сегодняшнего дня никто не обращал внимания на привычное окружение, и вдруг, словно электрический разряд поразил их сердца, они стали ратовать за использование научных знаний для наведения порядка в мирских делах. Хотя многое из конкретных теоретических знаний было неприменимо, их энергия заставила ученых освободиться от более чем двухсотлетнего китайского средневековья. <…> На протяжении последних тридцати лет происходят изменения в образе мыслей. Подъемы и спады общественного движения становятся сильнее и сложнее. Я осмелюсь использовать одно выражение для характеристики первоначальной движущей силы: “Попорченная идеология мудрецов прошлых династий начала возрождаться”»[40].
Линь Цзэсюй, Гун Цзычжэнь и Вэй Юань вели китайскую нацию к западной системе обучения. Они повлияли на Китай Нового времени, в том числе обусловили возникновение «эпохи западничества». Так появились предпосылки для изменения системы образования.
В книге «Циндай сюэшу гайлунь» («Очерк учений эпохи Цин») Лян Цичао пишет, что движение реформаторов привело к упадку «ортодоксального течения», поскольку «ускорение изменения обстановки» имеет два аспекта.
1. «Нравственность и мораль со временем ослабли, стремления людей начали выходить из-под контроля. Время полной беззаботности и всеобщей праздности достигло своей высшей точки. Все знают о надвигающихся беспорядках и смятении, потому ищут причины и виновных в получении не применимых на практике знаний»[41].
2. «Сторонники имперского строя и старого образа мышления были совершенно раздавлены тем, как Китай сломался после Опиумных войн, им было стыдно за государство, и они думали, как бы найти себя в этом уже изменившемся мире. Они яростно сопротивлялись, пытаясь воскресить идеологию и найти способы упорядочить мирские дела. К тому же был снят запрет на морскую торговлю, так называемые западные науки постепенно проникали в Китай. Ученые будто бы накапливали силы, затаившись в уединении. “Поиски во внешнем мире – это желание яркого солнца, а поиски внутри – это отказ от яркого солнца”. Желание разрушить стену и освободиться от мрака вынудило их отказаться от прежней политики и начать борьбу. В результате почти детские знания “западных наук” слились с так называемым учением об управлении государством, и образовалось самостоятельное направление»[42].
Важную роль в модернизации Китая сыграли не столько практическая деятельность Ли Цзэсюя, Гун Цзычжэня, Вэй Юаня и их соратников, сколько их реформаторские идеи. Замысел политической реформы, план перехода на новое управление и концепция «овладеть мастерством варваров, чтобы управлять другими варварами» отразили необходимость социального развития в историческом контексте, воплотили в себе новый дух времени. «Движение по усвоению заморских дел»[43], проводимое после Опиумной войны, началось именно с мысли о том, что «варваров» необходимо изучать. Новый курс ведения дел с иностранцами реализовал эту идею.