Жена по чужой воле

На этот раз пауза длилась дольше.

Миссис Белл переложила список покупок на колени.

Мэтью провёл пальцем по краю переплёта.

— Моя мать шила, — сказал он. — Работы было много. Платили за неё мало. Когда она заболела, к ней приходил мистер Фенвик. Я носил ему записки и помогал в лавке. Позднее он взял меня в ученики.

— Он ещё практикует?

— Иногда. Когда считает, что я недостаточно занят, чтобы обойтись без его помощи.

В голосе появилась теплота.

Элеонора представила мальчика, бегущего по улице с запиской, тесную комнату, женщину у окна с шитьём. Её собственное детство состояло из комнат, которые топились прежде, чем она успевала почувствовать холод.

Ей не хотелось произносить что-нибудь сочувственное только для того, чтобы избавиться от неловкости.

— Значит, вопрос на полях про детей той женщины — тоже ваш опыт?

Мэтью посмотрел на раскрытую страницу.

— Мать редко могла позволить себе болеть столько, сколько требовалось.

Элеонора кивнула.

Больше она не спрашивала.

* * *

— А вы? — сказал он спустя некоторое время.

— Я?

— Чем бы вы занялись, если бы могли выбирать?

Она уже открыла рот, чтобы дать один из привычных ответов. Читать. Путешествовать. Увидеть Италию.

Но он ждал.

— Хотела бы учиться всерьёз.

— Чему?

— Пока не знаю достаточно, чтобы выбрать.

Она нервно улыбнулась.

— Это звучит не слишком решительно.

— Зато последовательно.

— Меня учили понемногу всему, что может пригодиться в разговоре. Но стоит мне захотеть узнать больше, выясняется, что я уже получила достаточно.

Мэтью молчал.

— Мне хотелось бы понимать, как принимаются решения, — продолжила она. — Почему одни люди могут распоряжаться жизнью других. Почему считается естественным, что за женщину сначала решает отец, потом…

Она остановилась.

— Муж? — тихо подсказал он.

Элеонора посмотрела на свою ладонь.

— Предполагается, что он будет благоразумен.

— Удобное предположение.

Она подняла глаза.

На мгновение в комнате стало очень тихо.

Мэтью не улыбался. В его лице не было ни снисходительности, ни той настороженности, с которой мужчины обычно встречали подобные рассуждения. Только внимание.

Элеонора почувствовала, что сказала больше, чем собиралась.

И захотела сказать ещё.

Миссис Белл поднялась.

— Боюсь, нам пора. Мы и так злоупотребили временем мистера Рида.

Он тоже встал.

— Нисколько.

Это слово прозвучало слишком быстро.

Элеонора взяла перчатки.

* * *

В дверях миссис Белл обнаружила, что забыла список покупок, и вернулась к окну.

Элеонора осталась в узкой передней рядом с Мэтью.

Из-за стены доносился стук — булочник, вероятно, передвигал что-то тяжёлое. На улице скрипели колёса. Обычные звуки вдруг казались чрезмерно громкими.

— Спасибо за книгу, — сказала она.

— Спасибо за возражения.

— Я могу в следующий раз записать их короче.

Она поняла, что сказала, только после того, как он посмотрел на неё.

Следующий раз.

Мэтью опустил взгляд к перчаткам в её руках.

— Не нужно короче.

Она слышала собственное дыхание.

Ему стоило лишь немного придвинуться, и расстояние между ними стало бы неприличным. Он оставался на месте. Именно это неподвижное усилие — или то, что она принимала за усилие, — заставило её пальцы крепче сжать мягкую кожу перчаток.

— Если вы одолжите мне ещё что-нибудь, — сказала она, — я постараюсь не задерживать.

— У вас есть предпочтения?

Было бы легко ответить: ботаника. Или естественная история.

Вместо этого она сказала:

— Выберите сами.

Мэтью медленно кивнул.

Из комнаты вернулась миссис Белл с найденным списком.

— Я уже начала подозревать, что оставила его дома.

Мэтью открыл дверь.

Холодный воздух коснулся разгорячённого лица Элеоноры.

* * *

В лавке миссис Белл долго сравнивала две почти одинаковые ленты.

— Эта слишком жёлтая, — сказала она.

Элеонора посмотрела на прилавок.

— Да.

— А эта?

— Тоже.

— Она голубая.

— Тогда, вероятно, первая лучше.

Миссис Белл отложила обе.

Несколько мгновений она рассматривала Элеонору, затем попросила торговца принести коробку с пуговицами.

Когда он отошёл, она негромко сказала:

— Хороший разговор — редкое удовольствие.

Элеонора застыла.

— Да.

— Особенно если собеседник молод и приятен собой.

— Миссис Белл…

— Я пока ничего не сказала.

Но, конечно, сказала.

Элеонора повернула на пальце перчатку, разглаживая складку.

— Мы говорили о книге.

— Я слышала.

В голосе её спутницы не было насмешки. Это оказалось хуже.

Вернулся торговец, поставил перед ними коробку и принялся расхваливать перламутр.

Элеонора слушала, не понимая ни слова.

Она не сделала ничего предосудительного. Взяла книгу, прочла, вернула. Задала несколько вопросов.

И всё же ей казалось, что миссис Белл заметила нечто такое, чего сама она ещё не успела назвать.

* * *

Вечером, собираясь ко сну, Элеонора обнаружила в сумочке сложенный листок с названиями первых двух книг.

Она положила его на туалетный столик.

Горничная распустила ей волосы и ушла. В камине оседали угли.

Элеонора подошла к зеркалу.

Она попыталась вспомнить выражение его лица в передней. Не улыбку, не взгляд лекаря, внимательно следящего за больной рукой. Тот короткий миг, когда они стояли рядом и оба почему-то медлили.

Ей захотелось узнать, какой он бывает, когда перестаёт быть осторожным.

От этой мысли стало жарко.

Элеонора отвернулась от зеркала, но собственное смущение не исчезло вместе с отражением.

Она могла бы больше не приезжать. За книгой нетрудно послать слугу. Новые вопросы — оставить при себе.

Эта возможность была совершенно разумной.

Элеонора погасила свечу, легла и долго смотрела в темноту.

Потом протянула руку к столику и на ощупь придвинула записку ближе к кровати.

Глава 3. Опасная надежда

Мэтью выбрал для неё три книги и отверг все три.

Первая была слишком сухой. Вторая — слишком дорогой, чтобы одалживать её человеку, которого он видел всего несколько раз, хотя именно этот человек мог бы купить всю его библиотеку, не меняя домашних расходов. Третью он прочёл так давно, что уже не помнил, какие места подчеркнул.

Он раскрыл её наугад.

На полях стояло: «Вздор».

Мэтью закрыл книгу.

— Веский довод, — сказал Фенвик у него за спиной.

Мэтью обернулся.

Старый хирург стоял в дверях, держа под мышкой шляпу. В другой руке у него была корзинка, прикрытая полотном.

— Вы обещали прийти после полудня.

— Уже после.

Мэтью посмотрел на часы.

Фенвик проследил за его взглядом.

— Рад, что мы разобрались. Забери корзину, пока я не выронил твой ужин.

Под полотном лежал пирог.

— От миссис Фенвик?

— Она утверждает, что ты худеешь.

— Она видела меня в воскресенье.

— Именно. Пришлось терпеть её тревогу целых три дня.

Мэтью отнёс корзину к столу. Когда он вернулся, Фенвик уже держал отвергнутую книгу и рассматривал пометку.

— Ты стал сдержаннее, — заметил он. — Раньше написал бы почему.

— Там и так достаточно ошибок.

— В таком случае зачем давать это читать?

Мэтью протянул руку за книгой.

Фенвик не отдал.

— Кому?

— Одной пациентке.

Старик перевернул несколько страниц.

— Лечение обещает быть долгим.

* * *

Они разобрали утренние записи.

У жены мельника спадала лихорадка. Мальчик с повреждённым коленом снова начал бегать, но пока, если верить матери, по ровной земле. Фенвик выслушал рассказ о каменщике, которого Мэтью посетил накануне, и задал три вопроса, на два из которых тот ответил сразу.

Над третьим пришлось подумать.

— Я ещё раз зайду к нему вечером, — сказал Мэтью.

Фенвик кивнул и потянулся к пирогу.

Несколько минут они ели молча. Старик осматривал комнату с привычным выражением человека, который некогда отвечал здесь за всё и до сих пор не вполне отказался от этой должности.

Его взгляд остановился на починенной полке.

— Хорошо сделал.

— Она держалась на одном гвозде.

— Я собирался ею заняться.

— С ноября.

— Следовало проявить терпение.

Мэтью улыбнулся.

Он помнил эту полку с четырнадцати лет. Помнил, как Фенвик впервые позволил ему самому отмерить нужное количество сушёной коры, а потом велел переделать всё с начала: Мэтью слишком торопился показать, что умеет.

В ту пору ему казалось, что уверенность состоит главным образом в скорости. Хороший врач сразу знает ответ. Хороший ученик не заставляет ждать.

Фенвик потратил несколько лет, отучая его от этого убеждения.

Теперь Мэтью мог спокойно признаться больному, что ему нужно время подумать.

С мисс Эшфорд это умение почему-то давалось хуже.

— Дочь Эшфорда? — спросил Фенвик.

Мэтью положил нож.

— Что?

— Твоя читательница.

— Откуда вы знаете?

— Белл встретила мою жену у торговца тканями. Сказала, что ты хорошо обработал порез.

Это должно было обрадовать его.

Вместо этого Мэтью вспомнил, как Элеонора стояла в передней, держа перчатки обеими руками. Одна застёжка была расстёгнута. Он заметил её запястье — бледную кожу, маленькую складку у основания ладони — и потом весь вечер сердился на себя за точность этого воспоминания.

— Рана была неглубокой, — сказал он.

Фенвик доел кусок пирога.

— Я знаком с её отцом.

Мэтью поднял глаза.

— Лечили его?

— Однажды. Ему не понравилось, что выздоровление заняло больше времени, чем он отвёл.

— Такое случается.

— Да. Только некоторые считают это личным оскорблением.

Фенвик вытер пальцы полотном.

— Хороший дом для практики.

Мэтью ничего не ответил.

— И трудный дом для всего остального, — добавил старик.

Часы щёлкнули, прежде чем пробить половину.

— Она взяла книгу, — сказал Мэтью.

Фенвик посмотрел на три тома, лежавшие отдельно от остальных.

— Вижу.

* * *

После ухода наставника Мэтью вернулся к полке.

Он мог послать книгу со служанкой. Написать несколько учтивых строк. Тогда не пришлось бы ждать, придёт ли Элеонора сама, и изображать удивление, если это случится.

Он даже достал бумагу.

«Мисс Эшфорд…»

Дальше не шло.

Мэтью отложил перо.

В этом не было ничего сложного. Он одалживал книги и прежде. Молодому помощнику приходского священника, которому хотелось знать больше об устройстве человеческого тела. Дочери Фенвика, читавшей всё подряд и неизменно возвращавшей тома с загнутыми уголками.

Ни разу ему не приходилось думать, какое впечатление произведёт его почерк.

Он прошёл к умывальному столу и вымыл руки, хотя в этом не было необходимости.

Элеонора была красива. Этого оказалось бы достаточно, чтобы он заметил её при первой встрече и потом изредка вспоминал.

Но она слушала.

Мэтью не мог забыть, как изменилось её лицо, когда он рассказал о матери. Сначала возникла неловкость — знакомая ему, почти неизбежная. Потом Элеонора справилась с ней и задала вопрос о пометке в книге. Не стала утешать его за детство, которое закончилось много лет назад. Не принялась искать в бедности полезный нравственный урок.

Он рассказал бы ей больше, если бы миссис Белл не поднялась со стула.

Эта готовность тревожила сильнее желания прикоснуться к ней.

С желанием всё было понятно. Он мог держать руки при себе.

Слова требовали другой осторожности.

* * *

К вечеру пошёл дождь.

Мэтью вернулся от каменщика промокшим, голодным и уверенным только в том, что утром придётся идти снова. У двери он столкнулся с пожилой служанкой, помогавшей ему по дому.

— Посылка для вас, мистер Рид.

На столе лежал небольшой свёрток.

Внутри оказалась его книга.

На мгновение он ничего не понял. Элеонора уже вернула её.

Потом увидел записку.

«Мистер Рид,

кажется, вчера вместе с перчатками я снова забрала то, что собиралась вернуть. Миссис Белл полагает, что это доказывает пользу внимательности. Я полагаю, что теперь вам придётся согласиться с одним из моих возражений в возмещение нравственных страданий.

Э. Эшфорд».

Мэтью прочёл записку ещё раз.

Он помнил, как миссис Белл искала список покупок. Элеонора стояла у стола, собирая свои вещи. Он мог сам подать ей книгу. Вполне возможно, что именно так и случилось.

Ему стало смешно.

Служанка, разбиравшая у двери мокрые вещи, посмотрела на него.

— Что-нибудь хорошее?

— Да.

Ответ вырвался без раздумья.

Он дождался, пока она уйдёт, и сел.

На этот раз письмо заняло меньше минуты.

«Мисс Эшфорд,

готов признать ваше возражение относительно покоя больных убедительным. По остальным вопросам оставляю за собой право на защиту.

Посылаю обещанную книгу. На странице тридцать восьмой автор делает вывод, который, вероятно, вам не понравится.

М. Рид».

Он перечитал.

Потом всё-таки выбрал другой том — о растениях, с несколькими подробными рисунками — и завернул его вместе с письмом.

До утра свёрток лежал у двери.

Мэтью несколько раз проходил мимо него и каждый раз знал, что ещё может убрать записку.

* * *

Через четыре дня он увидел её на дороге возле церкви.

Элеонора стояла у каменной ограды и держала ветку с молодыми листьями. Миссис Белл беседовала со знакомой под тисом в нескольких шагах.

Мэтью заметил их слишком поздно, чтобы свернуть без явного намерения избежать встречи.

Элеонора заметила его сразу.

— Мистер Рид.

Он снял шляпу.

— Мисс Эшфорд.

— Вы были правы.

Мэтью посмотрел на ветку.

— Насчёт чего именно?

— Страницы тридцать восьмой. Но я подозреваю, что вы выбрали её нарочно.

— Я надеялся, что она вас заинтересует.

— Заинтересовала. Я написала полторы страницы возражений.

— Всего?

Элеонора улыбнулась.

Он почувствовал эту улыбку почти как прикосновение.

Сегодня на ней было зелёное платье и светлая накидка. Ветер выбил из-под шляпки прядь; она задевала щёку, и Элеонора то и дело убирала её пальцами. Мэтью старался смотреть ей в глаза.

Это помогало ненамного.

— Вы к больному? — спросила она.

— Уже от него.

— Значит, мы вас не задерживаем?

Он должен был вернуться и приготовить лекарство. До вечера оставалось достаточно времени.

— На несколько минут — нет.

Миссис Белл поздоровалась с ним, представила свою знакомую и после короткого обмена любезностями вернулась к обсуждению чьей-то простуды.

Элеонора протянула ему ветку.

— Вот. Я пыталась определить.

Мэтью взял её за нижний конец, оставляя между их пальцами несколько дюймов.

— И что решили?

Она назвала растение.

— Почему?

— Форма листа. И расположение.

Он повернул ветку к свету.

Она придвинулась, чтобы видеть.

Теперь он чувствовал слабый запах её мыла или духов — что-то свежее, едва уловимое. На улице было прохладно, но ему стало жарко под воротом.

— Здесь, — сказал он, указывая на край листа.

Элеонора склонила голову.

Лента её шляпки коснулась его рукава.

Мэтью сбился.

— Что здесь?

Он заставил себя закончить объяснение.

Она слушала внимательно, затем посмотрела на ветку ещё раз.

— Значит, ошибка.

— Хорошо обоснованная.

— Вы утешаете меня?

— Разбираю ход ваших рассуждений.

— Тогда продолжайте. Это гораздо приятнее утешения.

Он рассмеялся.

Элеонора подняла на него глаза, и смех оборвался сам собой.

Она стояла близко. Ближе, чем в передней. Он видел маленькую веснушку у её виска, которую прежде не замечал, и чуть обветрившуюся нижнюю губу.

Ему захотелось провести по ней большим пальцем.

Желание было таким ясным, что он на мгновение испугался: она поймёт.

Элеонора перестала улыбаться.

Ветка дрогнула между ними.

— У меня остались вопросы к книге, — сказала она тише.

— Вы упоминали.

— Их больше полутора страниц.

— Я так и думал.

Она отвела взгляд первой.

Мэтью отступил на полшага.

У ограды миссис Белл раскрыла сумочку. Её собеседница отряхивала с рукава сухую хвою. Ни одна, казалось, не смотрела в их сторону.

Он не знал, успокоило ли это его.

* * *

Они прошли вместе до поворота.

Миссис Белл шла впереди. Дорога была достаточно широкой, но Мэтью держался ближе к обочине, оставляя между собой и Элеонорой расстояние, которое теперь приходилось поддерживать намеренно.

Она рассказывала об оранжерее. О раме, которую наконец заменили. О Бриггсе, не желавшем подпускать её к лестнице даже ради самых мирных наблюдений.

— В этом я на его стороне, — сказал Мэтью.

— Полагаю, вы найдёте много общего.

— Уже нашли. Заботу о ваших руках.

Произнеся это, он посмотрел прямо перед собой.

Элеонора молчала несколько шагов.

Потом сказала:

— С рукой всё хорошо.

— Рад слышать.

Она сняла перчатку.

Он не сразу понял, что она делает.

Элеонора показала ладонь. Порез зажил; осталась тонкая линия, светлая по краям.

Мэтью остановился.

Ему не нужно было брать её за руку. Осмотра она не просила.

Он всё равно протянул пальцы — и удержал их прежде, чем коснулся кожи.

— Да, — сказал он. — Всё хорошо.

Элеонора медленно закрыла ладонь.

Миссис Белл позвала её от поворота.

Мэтью почувствовал такое облегчение, что оно почти разозлило его.

— Мне сюда, — сказал он.

— Разумеется.

Она натянула перчатку. Один палец не попадал на место.

Он смотрел на эту маленькую неудачу и знал, что будет помнить её вечером.

— Благодарю за книгу, мистер Рид.

— Не торопитесь возвращать.

Элеонора подняла глаза.

Он услышал собственные слова и добавил:

— Там есть главы, которые стоит прочесть внимательно.

— Я прочту.

Она пошла к миссис Белл.

Мэтью дождался, пока они свернут, и только потом обнаружил, что по-прежнему держит сорванную ветку.

* * *

Вечером он считал деньги.

Плата за два визита, несколько мелких покупок в лавке, долг, который жена мельника обещала погасить после следующей недели. Заказ стеклянных сосудов пока придётся отложить.

Мэтью записал сумму, зачеркнул неверную цифру и начал снова.

На краю стола лежала ветка.

Он убрал её на подоконник.

Через минуту забрал оттуда: мокрые листья могли оставить пятно на дереве.

Это занятие было настолько нелепым, что он наконец сел и закрыл лицо руками.

Эшфорд.

Фамилия никуда не исчезла оттого, что её обладательница смеялась над его замечаниями и краснела в передней.

Он знал людей, среди которых она выросла. За столом они могли говорить с ним о погоде, о дороге, о состоянии больного. Если помощь оказывалась своевременной, ему искренне жали руку.

Было бы глупо принимать это за приглашение войти в семью.

А ещё он слишком хорошо представлял вопрос, который последует раньше остальных.

Кто ваш отец?

Он научился отвечать на него кратко. Сначала это причиняло боль, потом стало обычной неприятностью, вроде холода в плохо натопленной комнате.

Рядом с Элеонорой старый стыд возвращался в новой форме. Мэтью боялся не её презрения. Хуже было представить, как она попытается скрыть жалость.

Он встал и зажёг вторую свечу.

У него была работа. Настоящая, необходимая работа, от которой зависели другие люди. Следовало заняться ею.

* * *

На следующее утро принесли письмо.

Оно не было запечатано фамильной печатью. Простой сложенный лист, его имя на внешней стороне.

Внутри оказались обещанные вопросы.

Элеонора писала мелко и аккуратно, но ближе к концу строчки начинали тесниться, словно мысли приходили быстрее, чем она успевала находить для них место.

Он прочёл всё стоя.

Некоторые её возражения были наивными. Одно — неожиданно точным. Возле последнего вопроса она приписала:

«Если я неверно поняла автора, прошу объяснить, где именно. Ответ „это слишком сложно“ уже имеется в моём распоряжении».

Мэтью улыбнулся.

Внизу оставалась ещё одна строчка.

«По четвергам мы с миссис Белл обычно гуляем после двух по дороге к старой мельнице. Там растут те самые деревья, относительно которых я ошиблась».

Он перечитал её.

Потом положил письмо на стол и подошёл к окну.

До четверга оставалось два дня.

Он мог ответить только на вопросы.

Мог вернуть листок через слугу. Мог выбрать для прогулки любую другую дорогу — или вовсе не гулять, поскольку дела всегда находились.

За стеклом женщина вела за руку ребёнка. Торговец напротив поднимал ставню. У булочной остановилась телега.

Мэтью вернулся к столу.

На отдельном листе он подробно ответил на первое возражение, затем на второе. Исправил одну собственную неточность. Указал страницу, которую она, вероятно, пропустила.

В конце написал:

«На этой дороге есть ещё несколько растений, которые могут вас заинтересовать. Если визиты к больным позволят, я буду рад показать их вам в четверг».

Он подождал, пока высохнут чернила.

Когда складывал письмо, руки у него были совершенно спокойны.

Глава 4. Их маленькая свобода

В четверг Элеонора поняла, что ожидание способно испортить даже хорошую погоду.

Солнце то выходило из-за облаков, то исчезало, и каждый раз ей казалось, что это имеет значение. Дождь мог отменить прогулку. Ясный день мог привести на дорогу слишком много знакомых. Ветер раздражал тем, что путал ленты шляпки, хотя ещё утром она была готова простить ему что угодно.

Миссис Белл шла рядом, опираясь на лёгкую трость, которую брала только за город.

— Вы сегодня необыкновенно внимательны к дороге, — заметила она.

— Здесь много камней.

— В основном вы смотрите вдаль.

Элеонора заставила себя замедлить шаг.

У старой мельницы никого не было.

Вода темнела под деревянным мостком. На противоположном берегу росло дерево с низкими ветвями, а в траве желтели цветы, названия которых она ещё вчера собиралась выяснить.

Теперь ей было всё равно.

Он написал: «Если визиты к больным позволят».

Это не было обещанием.

Элеонора остановилась возле ограды и притворилась, что рассматривает листья.