Полная версия
Жена по чужой воле
Жена по чужой воле
От автора
Мне хотелось рассказать о женщине, которая учится доверять собственным желаниям, даже когда окружающие считают её выбор ошибкой. Так появилась история Элеоноры — с её страхами, страстью и непростым путём к свободе.
Спасибо, что прошли этот путь вместе с ней. Надеюсь, среди этих страниц вы нашли что-то близкое и для себя.
Предисловие
В этой истории любовь начинается с простого внимания: кто-то слушает твои вопросы, ждёт ответа и принимает твои желания всерьёз.
Элеоноре предстоит понять, как много для неё значит такое отношение — и чего стоит жизнь, в которой за неё решают другие. Она будет ошибаться, бояться, причинять боль тем, кого любит, и учиться отвечать за собственный выбор.
«Жена по чужой воле» — роман о запретной любви и смелости однажды спросить себя: а какой жизни хочу я?
Глава 1. Разбитое стекло
Первое, что Элеонора подумала, увидев кровь: отец рассердится на садовника.
Не на неё, полезшую поправлять треснувшую раму, хотя её дважды просили отойти. Не на себя, уже третий месяц откладывавшего ремонт оранжереи. На Бриггса, который сейчас стоял перед ней с таким лицом, будто разбитое стекло предназначалось ему в наследство.
— Не надо так смотреть, — сказала она. — Это всего лишь рука.
Кровь стекала к запястью и пропитывала кружевную манжету.
Миссис Белл сняла с плеч шаль.
— Дайте сюда.
— Вы испортите хорошую вещь.
— А вы, по всей видимости, намерены сохранить её ценой дурной.
Она обернула ладонь Элеоноры сложенным носовым платком и прижала сверху шалью. Только тогда боль стала отчётливой: горячей, пульсирующей.
— Я ведь предупреждал, мисс, — пробормотал Бриггс.
— Поэтому, если спросят, скажете именно это.
— Ваш батюшка…
— Пока в Лондоне. У нас есть по меньшей мере три дня, чтобы выработать убедительное объяснение моей глупости.
Миссис Белл посмотрела на неё поверх очков.
— Ничего вырабатывать не потребуется.
* * *
На двери лекаря висела небольшая медная табличка: «М. Рид. Хирург и аптекарь».
Элеонора прочла её дважды, пока миссис Белл объясняла кучеру, что тот должен подождать. Она прежде не бывала здесь. Из окна кареты дом казался узким и почти втиснутым между лавкой торговца тканями и булочной; вблизи оказалось, что ступени тщательно вымыты, а оконная рама недавно покрашена.
Дверь открыл сам мистер Рид.
Он был без парика. Тёмные волосы, перехваченные на затылке, слегка растрепались у висков. На нём были жилет и рубашка с закатанными рукавами, и прежде, чем Элеонора успела подумать что-либо ещё, она заметила его руки.
Длинные пальцы. Небольшой старый шрам возле большого пальца. Чернильное пятно у костяшки.
— Порез стеклом, — сообщила миссис Белл. — В оранжерее. Минут двадцать назад.
Он сразу посмотрел на перевязанную ладонь.
— Входите.
В комнате пахло мылом, сушёными травами и чем-то горьким. Вдоль стены стояли полки с сосудами; на столе лежала раскрытая книга, прижатая латунным грузиком. Рядом с ней — недоеденное яблоко.
Почему-то именно яблоко немного успокоило Элеонору.
— Садитесь сюда, мисс…
— Эшфорд, — сказала миссис Белл.
В его лице ничего не изменилось.
Элеонора привыкла к тому краткому движению, которое вызывала её фамилия: человек выпрямлялся, осторожнее выбирал слова, иногда улыбался чуть шире необходимого. Мистер Рид лишь придвинул второй стул для её спутницы.
— Позволите?
Он указал на повязку.
Элеонора протянула руку.
Когда он осторожно развернул ткань, платок прилип к ране. Она невольно напрягла плечи.
— Сейчас смочу, — сказал он. — Тянуть не стану.
Голос у него был низкий, спокойный и совсем не торжественный. Домашний врач Эшфордов разговаривал с повреждёнными частями тела так, словно выносил им приговор.
Мистер Рид принёс воду и чистое полотно.
— Как это случилось?
— Я пыталась открыть верхнюю раму.
— Разбитую?
— В тот момент она была только треснувшей.
Он поднял глаза.
Они оказались серыми. Или зелёными — свет из окна падал сбоку, и она не успела решить.
— Существенное различие.
— Я тоже так полагала.
Миссис Белл издала короткий звук, выражавший всё её мнение об этой беседе.
Мистер Рид вернулся к повязке, но Элеонора успела заметить, как дрогнул уголок его рта.
Ей захотелось вызвать эту улыбку снова.
Мысль была настолько неожиданной, что она посмотрела в окно.
* * *
Порез оказался длиннее, чем она предполагала.
Мистер Рид осмотрел ладонь и попросил пошевелить пальцами. Элеонора повиновалась.
— Онемение есть?
— Нет.
— А здесь?
Он легко коснулся кожи у основания пальцев.
— Нет.
Его руки были тёплыми.
Разумеется, подумала она, они должны быть тёплыми. Он живой человек, а не мраморный бюст в отцовском кабинете.
Тем не менее это обстоятельство занимало её сильнее, чем следовало.
— Небольшой осколок остался у края, — сказал он. — Я его извлеку. Пожалуйста, держите руку спокойно. Если понадобится остановиться, скажите.
Элеонора кивнула.
Миссис Белл села так близко, что их юбки соприкоснулись.
Металл коротко блеснул у него в пальцах.
Элеонора отвернулась к книжным полкам.
— Что вы читали?
— Сейчас?
— До того, как мы прервали ваш завтрак.
— Обед.
— Тогда мои соболезнования.
— Яблоко не успело составить завещание.
Она рассмеялась и тут же поморщилась.
— Простите, — сказал он. — Здесь будет неприятно.
Боль заставила её задержать дыхание. Он не стал уверять, что ничего не происходит, и не велел быть храброй. Просто подождал, пока она снова посмотрит на него.
— Продолжим?
— Да.
Через несколько мгновений на белое полотно упал крошечный осколок.
Так мало стекла, подумала Элеонора. Столько шума из-за вещи, которую можно потерять под ногтем.
— Вы не ответили про книгу.
— Заметки об оспопрививании.
— В пользу или против?
На этот раз он посмотрел на неё внимательнее.
— Автор — в пользу. Но я пока не решил, насколько убедительны его доводы.
— Он приводит число неудач?
Мистер Рид замер на долю секунды.
— Приводит.
— Наш доктор однажды сказал, что это спасает почти всех. Мне хотелось узнать, сколько человек скрывается в слове «почти», но он велел мне не тревожиться.
— Вы тревожились?
— Я спрашивала.
Мистер Рид опустил глаза к её руке.
— Постараюсь учитывать разницу.
Она почувствовала удовольствие, совершенно несоразмерное простому ответу.
Её вопросы обычно встречали снисходительно. В лучшем случае называли любознательной; в худшем — принимались объяснять, что некоторые предметы не способствуют женскому спокойствию. Даже добрые люди словно заранее знали, какой объём ответа ей полагается.
Мистер Рид рассказал, что именно смущало его в книге: автор сравнивал наблюдения, сделанные при разных обстоятельствах, и не всегда пояснял, как выбирал больных.
Он говорил, продолжая работу. Иногда ненадолго умолкал, сосредоточившись на ране, потом возвращался к мысли с того же места.
Элеонора слушала.
И смотрела на его рот.
Осознав это, она резко перевела взгляд на полотно под своей рукой.
— Вам дурно? — спросил он.
— Нет.
— Вы побледнели.
— В таком случае у нас с миссис Белл разойдутся показания. Она всю дорогу уверяла, что я красная как мак.
— И были, — подтвердила миссис Белл.
Он не улыбнулся. Придвинул к Элеоноре стакан воды и подождал, пока она сделает несколько глотков.
Эта сдержанность почему-то смутила её больше, чем могла бы смутить любезность.
* * *
Пока он накладывал повязку, Элеонора рассматривала комнату.
Ничего лишнего. Два стула не составляли пары. У камина стоял ящик с углём; на полке над ним — дешёвые часы и маленькая деревянная лошадка с обломанным ухом.
— У вас есть дети? — спросила она и тут же пожалела.
Миссис Белл повернула голову.
Мистер Рид проследил за её взглядом.
— Нет. Это одного из моих пациентов. Оставил в залог.
— За лечение?
— За обещание прийти ещё раз и позволить осмотреть колено.
— Значит, вы берёте заложников.
— Только деревянных. С остальными слишком много хлопот.
Он закрепил конец бинта.
— Готово.
Ей следовало почувствовать облегчение.
Вместо этого она вдруг остро ощутила, что сейчас он отпустит её руку, отступит, назовёт плату — и встреча закончится.
Нелепое разочарование.
Она знала этого человека менее получаса.
Мистер Рид убрал ладонь из-под её запястья. Воздух коснулся кожи там, где только что были его пальцы.
— Повязку нужно держать сухой. Если боль усилится, появится жар или покраснение распространится, пришлите за мной. Завтра я хотел бы осмотреть руку снова.
— Мы приедем, — сказала миссис Белл прежде, чем Элеонора успела ответить.
Он объяснил остальное ей, а затем снова обратился непосредственно к Элеоноре:
— Несколько дней без работы в оранжерее.
— Я там не работаю.
Миссис Белл вздохнула.
— Я провожу наблюдения, — уточнила Элеонора.
— За тем, как разбивается стекло?
— До сегодняшнего дня мои интересы были преимущественно ботаническими.
Теперь он улыбнулся открыто.
Улыбка изменила его лицо. Исчезла та сосредоточенная серьёзность, с которой он осматривал рану; он показался моложе, почти мальчишкой. Элеонора почувствовала, что улыбается ему в ответ слишком быстро, слишком охотно.
Она потянулась за перчаткой.
Попыталась надеть её на перевязанную руку.
— Не стоит, — сказал он.
— Да. Конечно.
Перчатка выпала у неё из пальцев.
Он наклонился одновременно с ней. На мгновение они оказались совсем близко, и Элеонора уловила запах мыла и чистого полотна, заметила маленькую складку у его глаза.
Он поднял перчатку и положил рядом с её здоровой рукой.
Никакого прикосновения.
Ей пришлось сделать медленный вдох.
* * *
Миссис Белл расплатилась и вышла первой — проверить, подана ли карета к самой двери.
Элеонора задержалась возле стола.
— Можно узнать имя автора?
Мистер Рид посмотрел на раскрытую книгу, затем на неё.
— Я запишу.
Он взял небольшой листок. Перо скрипнуло по бумаге.
Элеонора наблюдала, как движется его рука. Теперь, когда ему больше не нужно было касаться её, собственное желание задержаться становилось всё труднее объяснить больной ладонью.
Он промокнул чернила и протянул записку.
— Здесь ещё одно название. По тому же вопросу, но с другими выводами.
— Вы всегда рекомендуете больным чтение?
— Только тем, кто спрашивает о числе неудач.
Она сложила листок.
— Спасибо, мистер Рид.
— До завтра, мисс Эшфорд.
За её спиной звякнул дверной колокольчик.
На пороге он остался стоять, пока кучер помогал ей подняться в карету. Элеонора не собиралась оборачиваться. Уже взялась за край сиденья, уже услышала замечание миссис Белл о грязи на подножке — и всё-таки посмотрела.
Он смотрел на неё.
Потом чуть склонил голову и вернулся в дом.
* * *
Некоторое время они ехали молча.
Элеонора держала повреждённую руку на коленях. Боль постепенно возвращалась, но казалась далёкой и не особенно важной.
— Вполне толковый молодой человек, — сказала миссис Белл.
Элеонора слишком поспешно согласилась:
— Да.
Её спутница поправила складки испорченной шали.
— Надеюсь, вы запомнили всё, что он сказал.
— Держать сухой. Не трогать раму. Прислать за ним, если станет хуже.
— И не работать рукой.
— Это вы добавили от себя.
Миссис Белл посмотрела на неё с некоторым подозрением, затем отвернулась к окну.
Элеонора раскрыла записку.
Почерк был быстрым, чуть наклонённым вправо. Под двумя названиями он дописал: «Во второй книге обратите внимание на примечания».
Она провела большим пальцем по чистому краю бумаги.
Завтра ей предстояло снова сесть у окна в маленькой комнате. Он спросит, как она спала, развяжет бинт и возьмёт её руку.
Элеонора сложила записку прежде, чем миссис Белл успела повернуться.
До завтрашнего утра оставалось непозволительно много времени.
Глава 2. Повод для встречи
К десяти утра Элеонора успела дважды переменить платье и рассердиться на горничную, которая не выразила по этому поводу ни малейшего удивления.
Первое было слишком нарядным для посещения лекаря. Второе — слишком простым для чего бы то ни было, кроме раскаяния. В конце концов она снова надела первое, сняла ленту с шеи и решила, что теперь выглядит человеком, которого занимает исключительно состояние собственной ладони.
За завтраком миссис Белл спросила:
— Рука болела ночью?
— Немного.
— Вы почти не едите.
Элеонора послушно отломила кусочек хлеба.
— Мне не нравится, когда за мной наблюдают во время еды.
— В таком случае перестаньте смотреть на часы.
До города они добрались раньше условленного времени.
У двери мистера Рида стояла женщина с мальчиком лет восьми. Мальчик прижимал к груди деревянную лошадку с обломанным ухом.
— Залог возвращён, — невольно сказала Элеонора.
Женщина недоумённо посмотрела на неё.
— Простите. Я видела её вчера.
Мальчик спрятал лошадку под куртку, словно опасался, что условия освобождения могут пересмотреть.
Из дома вышел Мэтью.
На этот раз он был в сюртуке. Элеонора испытала совершенно неуместное разочарование, не увидев закатанных рукавов.
Он поздоровался, затем присел перед мальчиком.
— Договор помнишь?
Тот кивнул.
— Покажешь матери, если снова опухнет. И никаких прыжков со стены.
— А с низкой?
— Насколько низкой?
Мальчик задумался, оценивая возможности переговоров.
Мэтью подождал.
— Лучше пока ни с какой, — признал тот наконец.
— Разумное решение.
Когда мать с сыном ушли, он придержал дверь для Элеоноры.
— Доброе утро, мисс Эшфорд. Как рука?
Она едва не ответила: «Гораздо лучше, спасибо», — так, словно пришла с обычным визитом и он спрашивал о здоровье её тётушки.
— Болела вечером. Теперь почти нет.
— Посмотрим.
В комнате всё стояло на прежних местах. Только яблока не было, а у камина сохла маленькая пара шерстяных чулок.
Элеонора села у окна. Миссис Белл заняла соседний стул и достала из сумочки шитьё.
Сегодня Элеонора заранее знала, что произойдёт. Он придвинет стул, попросит руку, нагнётся над повязкой.
Это знание ничуть не помогало.
Пока он разматывал бинт, она старательно рассматривала часы над камином.
— Вы прочли что-нибудь из рекомендованного? — спросил он.
— Я попросила заказать обе книги.
— Обе?
— Вы ведь сами предупредили, что они расходятся.
— Обычно люди предпочитают начать с той, которая обещает подтвердить их мнение.
— У меня пока нет мнения.
Он поднял глаза.
— Редкое преимущество.
— Отец называет это недостатком твёрдости.
Элеонора сказала это легко, но Мэтью не улыбнулся и не поспешил согласиться с её отцом.
Он просто спросил:
— А вы?
Она посмотрела на него.
— Я думаю, что твёрдость полезнее после размышления.
— Тогда придётся дать вам ещё одну книгу.
Миссис Белл вдевала нитку в иглу и, по счастью, не заметила выражения лица своей воспитанницы.
* * *
Рана заживала хорошо.
Мэтью сообщил об этом без лишней торжественности, наложил свежую повязку и разрешил осторожно пользоваться рукой, избегая всего, что могло снова раскрыть порез.
— В том числе оконных рам, — добавил он.
— Вы намерены напоминать об этом при каждой встрече?
— Пока не буду уверен, что совет усвоен.
При каждой встрече.
Он, разумеется, не придал этим словам никакого значения.
Элеонора придала.
Он встал, подошёл к полке и вытащил небольшую книгу в потёртом переплёте.
— Здесь не только об оспопрививании. Несколько наблюдений о лихорадках. Автор временами делает слишком смелые выводы, но подробно описывает то, что видел.
Она взяла книгу здоровой рукой.
На полях виднелись карандашные пометки.
— Это ваши?
— Да.
— Тогда я смогу прочесть сразу двух авторов.
Мэтью протянул руку, словно собирался забрать книгу обратно.
— В таком случае, возможно, лучше…
Она прижала её к себе.
— Поздно.
Миссис Белл подняла глаза.
Элеонора почувствовала, как горячо стало щекам.
Мэтью опустил руку.
— Некоторые замечания написаны наспех.
— Постараюсь судить снисходительно.
— Именно этого я и опасаюсь.
Она рассмеялась.
И вдруг увидела, что он смотрит на неё совсем не так, как минутой раньше смотрел на рану.
Это длилось недолго. Его взгляд задержался на её лице, словно он хотел что-то запомнить, затем Мэтью отступил к столу и заговорил с миссис Белл о следующей перевязке.
Но Элеонора уже не могла убедить себя, что всё придумала.
* * *
Книгу она прочла за три вечера.
На четвёртый перечитала пометки.
Они оказались гораздо интереснее, чем обещал Мэтью.
Возле одного уверенного заключения стояло: «На каком основании?» Возле другого: «Здесь он противоречит наблюдению на стр. 46». Иногда на полях появлялось всего одно слово — «нет», — написанное с такой решительностью, что Элеонора слышала его голос.
Одна пометка заставила её задержаться.
Автор объяснял ухудшение состояния больной тем, что та не соблюдала предписанного покоя.
Мэтью написал: «Кто в это время заботился о её детях?»
Элеонора положила ладонь на страницу.
За окном темнел сад. Внизу закрывали ставни; из коридора донёсся голос экономки, обсуждавшей с горничной бельё для гостевых комнат.
Отец должен был вернуться через два дня.
Элеонора представила, как рассказывает ему об этой книге. Он, вероятно, похвалит её желание занять себя полезным чтением, затем спросит, не лучше ли было выбрать историю или географию.
Мэтью спросил бы, что она думает о прочитанном.
Она взяла лист бумаги.
«На странице семьдесят второй…»
Остановилась.
Начало выглядело так, словно они уже переписывались.
Она скомкала листок.
Потом расправила его.
В конце концов написала три вопроса на отдельной странице и вложила её в книгу. Это было разумно. Книгу следовало вернуть, вопросы — задать. Никаких иных оснований для волнения не существовало.
* * *
Почти через две недели после первого визита миссис Белл объявила, что ей нужно в город за лентами и пуговицами.
— Я поеду с вами, — сказала Элеонора.
Её спутница посмотрела на книгу, лежавшую возле тарелки.
— Полагаю, мистер Рид будет рад получить свою собственность обратно.
— Вы говорите так, словно я удерживаю её против воли владельца.
— Я говорю так, словно ленты лучше выбирать при дневном свете. Будьте готовы к одиннадцати.
По дороге Элеонора решила, что визит займёт не больше десяти минут.
Потом — пятнадцати, если он станет отвечать подробно.
Потом карета остановилась, и все расчёты потеряли значение.
Дверь открыла пожилая женщина в чистом чепце.
— Мистер Рид принимает? — спросила Элеонора.
— Пока никого нет. Проходите, мисс.
Из соседней комнаты донёсся звук передвигаемого стула.
Мэтью вышел с пером в руке.
Увидев её, он остановился.
Это было едва заметное движение, но Элеонора успела его заметить — и обрадоваться прежде, чем одёрнула себя.
— Мисс Эшфорд.
— Я вернула вашу книгу.
Она протянула её слишком торжественно, словно вручала награду.
— И привезла возражения.
Он посмотрел на вложенный листок.
— Мне или автору?
— Пока автору. Но вы можете вступиться за него.
— Не обещаю.
Пожилая женщина принесла ещё один стул. Миссис Белл уселась возле окна и достала перечень покупок.
Элеонора сняла перчатки.
Повязки больше не было. На ладони осталась тонкая розовая линия.
Мэтью заметил её.
— Не беспокоит?
— Только когда пытаюсь делать то, что вы запретили.
— Значит, часто.
— Я начинаю сожалеть, что дала вам основания для столь дурного мнения.
— О вашей осторожности, — уточнил он.
И посмотрел ей в глаза.
Элеонора медленно сложила перчатки одну поверх другой.
— А об остальном?
Вопрос вырвался прежде, чем она успела решить, можно ли его задавать.
Мэтью положил перо на стол.
— Об остальном я пока располагаю слишком малым числом наблюдений.
Она улыбнулась.
— Осторожный ответ.
— Вы же одобряете осторожность в выводах.
— Когда она не служит уклонением.
Миссис Белл откашлялась.
Оба повернулись к ней.
— Мисс Эшфорд, ваши вопросы.
— Конечно.
Элеонора развернула листок.
* * *
Сначала они обсуждали книгу.
Потом — то, что в неё не вошло.
— Он пишет, что больной отказался от лекарства, — сказала Элеонора. — Но не объясняет почему.
— Возможно, не спросил.
— Разве это не важно?
— Важно. Человек может бояться. Может не понимать, чего от него хотят. Может не иметь денег на следующую порцию.
— Или ему противен вкус.
— Особенно если ему восемь лет и у него есть деревянная лошадь.
Она улыбнулась.
Мэтью сидел напротив, положив предплечья на стол. На этот раз между ними не было ни бинтов, ни инструментов, и Элеонора вдруг ощутила, насколько иначе выглядит та же самая комната.
Он больше не обязан был держать её руку.
Она больше не могла протянуть её без причины.
От этого расстояние через стол казалось почти вызывающим.
— Вы всегда хотели стать врачом? — спросила она.
Мэтью помолчал.
— Не уверен, что в детстве хорошо понимал, кем именно хочу стать.
— А что понимали?
— Что не хочу всю жизнь считать, хватит ли денег на уголь.
Ответ прозвучал спокойно.
Элеонора опустила взгляд к книге.
— Простите.
— За вопрос?
— Он был праздным.
— Нет. Просто ответ вышел не особенно занимательным.
— Напротив.
Он чуть повернул голову.
— Вы находите нехватку угля занимательной?
— Я нахожу важным то, что вы решили рассказать мне правду.