Двери, что заперли счастливых детей

- Это календарь. – Из-за спины раздался голос. 104-тый выглянул из-под одеяла и смотрел на мою спину. – Я раньше их делал, когда начинался новый день.

- А как ты определяешь новый день, здесь же нет часов? – У меня никогда не получалось понять сколько время, всегда казалось, что оно прыгает либо бежит или стоит на месте.

- Когда проснулся тогда и новый день. Часы есть у врачей, но не у всех. Да и никто тебе не даст на них посмотреть.

Я обернулась на полосы. Не считая можно было легко сказать, что их больше десяти, а может и двадцати. Один штрих – один день? Мне стало как-то нехорошо, я отвела взгляд и решила перейти на левую сторону стены, чтобы не видеть этих полос. Сзади раздался шелест одеяла, но поворачиваться я не стала. Говорить больше не хотелось.

- Держи, шатается же!

105-тая стояла на двух кроватях, мы поставили их друг на друга, чтобы можно было дотянуться до вентиляции. Ее брат держал одну ножку кровати, я вторую. Конструкция получилась не очень устойчивой, да и времени мы на нее потратили немало. Из вентиляции плохо дуло и дышать в комнате становилось хуже. 105-тая предложила пошевелить решетку вентиляции, может это немного поможет. Она слегка дергала ее и протирала пальцами. В итоге они стали черными, но дышать и правда было легче. Ветер даже немного шевелил ее волосы.

104-тый помог сестре спуститься, а, когда мы собирались уже начинать разбирать нашу конструкцию, 105-тая залезла внутрь и натянула одеяло, вытирая об него пальцы. Получился небольшой домик, правда по бокам одеял не было, поэтому ее маленькая защита не помогала. Я забралась внутрь, старательно перелезая через изголовье. Внутри было тоже душно и темнее, чем в комнате. Соседка улыбнулась и объявила, что теперь это наш дом и женское царство. 104-тый отогнул край одеяла и заглянул к нам.

- Так нечестно, я тоже хочу.

- А ты и так постоянно под одеялом сидишь, так что у тебя дом уже есть. - 105-тая пихнула в плечо брата и задернула обратно одеяло, отрезая нас друг от друга.

Я только хихикнула. Беловолосый мальчик не сильно возмущался и просто принес мелки и одну из книг моей соседки. Она вообще любила читать - все книги, что были в комнате считались только ее. 105-тая даже пыталась мне объяснить какие-то научные термины, но я толком ничего не поняла, хотя было весело. Мы разукрасили стену за нашими спинами: нарисовали окно и шторы, парочку горшков с растениями. Все как в настоящем доме. Мы попробовали и по простыне с пододеяльником порисовать, но цвета почти не ложились и было не удобно – от малейшего давления одеяло сползало и приходилось вылезать и поправлять его обратно.

Мы стали рассказывать истории. Сначала конечно начали с книжек и сказок, потом пошли ситуации из жизни на поверхности. 104-тый повис на изголовье кровати с боку от нас – сестра не дала ему залезть внутрь – и стал поправлять 105-тую в некоторых моментах. Я узнала, что они тоже были из приюта, но в отличии от моего он был большим. Несколько этажей, множество разных детей, что приходилось жить по четверо в комнате. В целом, я тоже так жила с ребятами, правда у нас был один этаж, а второй уже технический и нас туда не пускали. Близнецы продолжали рассказывать о своих шалостях и работе в прачечной, которую им приходилось выполнять.

- Расскажи теперь о себе.

- Ну, у нас был маленький приют. Нас было десять и одна няня, уроки проходили каждый день, но она занималась с каждым по-своему. Мы были всех разных возрастов, поэтому вести общие уроки, как у вас, не было возможности. Иногда дядя Чес, знакомый няни, приносил пакеты с разными вещами, которые нам отдавали, и тогда начинались войны за новую одежду. Клянусь, один раз даже до драки дошло! Разыгрывать было особо некого, все тихо мирно.

- Даже скучно… - Закатил глаза 104-тый.

Я только пожала плечами. А что поделать? Мы были очень дружными, по крайней мере так говорила няня.

- А в приют ты почему попала? Мы вот внешностью не пошли. – 105-тая оттянула прядь белых волос и высунула язык изображая странную гримасу.

- Точно не помню, я тогда маленькой была. – Я старательно стала перебирать все воспоминания в голове. – Помню только крики и стук. Какой-то старый дом, потому что все обои были в пятнах и пахло там не очень…

Близнецы переглянулись. Я не поняла, что значат их взгляды, но спрашивать не стала. Потом мы начали рассказывать страшилки, пока железная дверь не заскрипела вновь. В комнату кто-то вошел. 105-тая прижалась ко мне так тесно, что мне почти нечем было дышать. Ее брат вжался в стену, стараясь слиться с ней. Мужчина в белом халате сдернул одеяло, убирая последнюю преграду, схватил меня за руку и попытался вытащить. Я упиралась ногами в кровать, но все еще была слабее его. Одним резким движением врач стащил меня на пол и поволок к выходу. Близнецы даже не попытались как-либо помочь мне, только смотрели грустными глазами. Наверное, стоило разозлиться. В коридоре я попыталась выдернуть руку и даже поцарапала мужчину, но это ничего не дало. Белый халат подозвал еще одного и они вместе связали мне руки какой-то тряпкой и завязали рот полотенцем. Тот, что был покрупнее, закинул мое тело себе на плечо и поволок по винтовой лестнице наверх. Я успела заметить, что снизу есть еще этаж с железной дверью и похоже он был последний.

Путешествие оказалось не долгим, если раньше меня сначала сажали в детскую, тот в этот сразу отнесли в комнату. Все такая же тошнотворная плитка-шахматы, только по мимо этого в комнате были три ванны. То есть, не совсем ванны. У них была крыша, обклеенная каким-то материалом в виде треугольников. Небольшая ванна напоминала раскрытого пополам ежика, не самая приятная ассоциация. Меня кинули внутрь. Я вскрикнула через полотенце: внутри была вода и почти неприятно холодная, а еще мне не нравиться, что меня в этого «ежа» засунули. Мне развязали руки и сняли полотенце. Я уже хотела вылезти, но меня силой толкнули обратно и быстро захлопнули крышку. Снаружи что-то щелкнуло. Внутри была кромешная тьма, даже руки не видно, и то куда я этими руками в итоге бью. От ударов расходился глухой стук, а вода плескалась. Моя голубая пижама, как у близнецов, намокла и противно липла к телу, волосы лезли в рот. Я оперлась о дно и попыталась поднять крышку, но только поскользнулась и наглоталась воды. Она была настолько соленая, что меня даже затошнило, однако, мое тело не тонуло и плавало на поверхности. В темноте не было ощущения границ, я металась и щупала все в надежде, что каким-то чудом увижу свет или выберусь.

Тьма не ушла, руки натыкались на стены, совсем маленькая ванна. Только лежать и можно. Я легла, жидкость все еще выталкивала меня, дно попадалось через раз. Ничего. Почти холодная вода, ни звука, мгла. Я глубоко дышала, ничего не происходило и это было удивительно. Просто лежать было приятно, мокрая одежда уже не волнует. Непонятно моргала или нет, но стало как-то спокойнее. Вода тихо плескалась, когда я шевелилась, но и плавать было неплохо. Мне пришлось растянуться на воде во весь рост, чтобы было удобнее. Длинные волосы плавали и щекотали шею. Я все еще вслушивалась в окружение. Так ничего и не произошло.

Казалось, так прошли часы, хотя, наверное, не больше пары минут. Когда же ко мне вернется возможность время определять? А когда я вообще его потеряла? Мне вдруг представились большие часы с ножками, они бегали, а стрелки метались то назад, то вперед. Я представила как эти часы носятся по проекции, где мы пили чай с плюшевой головой. Прыгают на гриб, расталкивают поломанные игрушки, кружатся на столе, опрокидывая сервиз. Это выглядело забавно, особенно в странном виде самой проекции. Так картинки сменялись. Сначала был странный мир проекции, потом плюшевая голова, потом она же в другом облике, мне стало вдруг интересно как бы она выглядела по-другому, ведь я же ей эту внешность придумала. Хоть и не специально. Потом похожие сцены из мультиков, их заменяют воспоминание как мы эти мультики смотрели с ребятами по телевизору. Кто-то выхватил пульт, чтобы включить про роботов. Девочки просили оставить им фей. Начиналась подушечная драка и крики, я в них никогда не участвовала, если только меня не били первой. Картинки мешались, путались, обрывались. Голоса и звуки смешались в голове, что мне стало трудно подумать о чем-то. Получалась непонятная какофония из цветов и кусочков фраз.

Я резко увидела комнату. Совсем маленькую. Какие-то цветные кубики возле меня и странную женщину, которая сидела около кровати, опираясь о нее спиной. Женщина одета в фиолетовую футболку и какие-то потрепанные штаны. У меня не получается поднять взгляд и увидеть ее лицо. Коричневые волосы свободно падали ей на шею. Кровать за ее спиной была с деревянной решеткой. Или железной? Там вообще была решетка? Все такое нечеткое, единственное понятное – это кубики, они близко. Деревянные и цветные, такие большие. Я могу их пощупать. Рука наткнулась на твердую темноту. Или стену. Слишком темно, я ничего не вижу! Пальцы ощупали лицо, мокрое, все вокруг мокрое. Глаза на месте, я их чувствую, ощущаю. Пробую открыть и снова темнота. Руки тяжелые, не могу их долго держать. Снова стена и темнота. Сбоку, сверху, снизу. Сбоку, сверху, снизу. Мои ноги бьют по темноте с глухим стуком. Вода плещется и заливает лицо, я почти полностью в ней. Где вообще здесь вверх? Почему мрак вокруг такой жесткий? Мне нечем дышать. Влажно, противно!

Сбоку появляется вспышка, но как только я перевожу на нее взгляд, пропадает. Потом еще, уже зеленая, затем красная. Почти звездное небо. Рука трогает темноту в попытке поймать точку. Она проходит сквозь ладонь, хотя я не понимаю, где мои границы, но мне так кажется. Ощущение, что если ее поймать, то она будет сладкая. Сладкая…как печенье. Нет, печенье горькое, Плюшевая голова давала мне его. Тогда в проекции. А торт был…какой? Там разве был торт?

Тело тяжелое, безграничное. Я похожа на желе. Вкусное желе без оболочки. Совсем не хочу шевелиться. Просто буду смотреть, как новые цветные пятна бегают. Может это звездное небо. Я что-то слышала про звезды. Они большие и холодные. Цветные. А еще люди собирают из них картинки. Вроде это называлось созвездием. Странное слово «созвездие», увесистое и шероховатое. На вкус сладко-соленое. Словно я ем сахар и соль одновременно.

Пятна плясали, кружились. Мне казалось, что они даже пели. Что-то тихое и мелодичное, такое слушала няня, когда сильно уставала. Цвета заполнили собой всю темноту и меня саму. Я тоже была просто цветной точкой, в этом есть какой-то смысл, но думать о нем мне не хотелось.

Резкий свет и скрежет. Я зажмурилась. Громко, шумно, точки исчезли и передо мной стоял тот же белый халат, который сюда и посадил. Вода стала холодной, я замерзла. Не могу открыть глаза, слишком светло, лампочки жгут. Тело слишком тяжелое, чтобы можно было подняться. Врач достал меня из раскрытого «ежа», положил на кровать с колесиками и стал переодевать в сухую одежду вытирая полотенцем. Я смотрела в серый потолок, перед глазами еще плясали цветные пятна, согнуть руки или ноги было слишком сложной задачей. Ощущала себя куклой, только очень большой и мягкой. И вовсе не из пластика. Меня переодели, отнесли обратно в комнату, где близнецы снова вжались в стену, стоило Халату зайти со мной на руках. Они уже разобрали нашу башню из кроватей, все было по-прежнему. Мое тело положили на мягкую поверхность и оставили. Я тихо дышала, воздуха было непривычно много, все еще слишком светло, в собственном теле было неудобно. Границы мешали, очень хотелось выбраться из них. В ушах что-то стучало, громко и неритмично.

Близнецы подошли к моей кровати. Все вокруг стало расплываться, а по вискам что-то текло, ресницы мокли. 105-тая улыбнулась, слишком ласково для той, кто никак не попыталась помочь. Я ее не виню. Сама такая же.

- Все хорошо. Теперь ты снова с нами.

Ее брат накинул сверху одело, полностью накрывая меня, стало немного темнее и теплее. Теперь понятно, почему он всегда сидит под ним. Под тяжелой плотной тканью было хорошо, гораздо спокойнее. Мои виски все еще мокли, тихо и неугомонно, но это уже не имело значения. Казалось, я снова стала горсткой цветных пятен, без границ и с особым смыслом, который не все способны понять. Подушка над головой промялась под чьим-то весом, но слишком малым для ребенка. Рука коснулась моего лба и провела в бок. Сквозь одеяло. Плюшевая голова. Только ее руки не имели температуры и какого-то ощущения, потому что и в комнате ее по-настоящему нет. Она ласково гладила меня, не говоря ни слова, но молчать тоже было неплохо. Я закрыла глаза, не стараясь больше увидеть что-то. Пусть будет так.

Во сне было слышно, как играли близнецы. Что-то обсуждали, иногда замолкая. Мой ангел так и сидел у изголовья, близко и далеко одновременно. Даже прикосновения были слишком отстраненными и нежными. Странная путаница. Подумаю об этом позже. Я проспала долго, точнее, мне казалось, что долго. Время текло и тянулось, мне все еще чудилось, что мое тело в воде. Качается, плывет. Под одеялом было тепло. Плюшевая голова встала с кровати, матрас и подушка вернулись в свое привычное положение. Близнецы о чем-то шептались с моим ангелом или со своими. Чьи-то чужие голоса я тоже слышала. Красивый женский, почти мелодичный, он напоминал мне музыку из няниного радио, когда она еще его слушала. Рядом с моей кроватью раздавалось рычание. Грубое и злое. Одеяло над моей рукой на мгновение нагрелось от чужого дыхания. 104-тый отозвал пса и животное отошло от меня вглубь комнаты. Может я и не видела, но пес правда был намного больше обычных собак.

Я медленно села. Укуталась в одеяло, как в кокон. Оно закрывало уши, но даже так все слышно. Слишком громко. Шумит абсолютно все. Я положила лоб себе на колени, сложившись калачиком, близнецы не обращали на меня внимания, молчали. Руки дрожат. Плюшевая голова пыталась поговорить со мной. Аккуратно подошла к кровати и попыталась заглянуть мне в лицо. Ничего нормального у нее не вышло, я только снова заплакала. Слезы не удавалось остановить, хотя я не чувствовала таких сильных эмоций. Я вообще ничего не чувствовала. Сказать что-то было сложно, слова просто застревали и душили меня. Голова была пустой и тяжелой. Мысли мешали и казались лишними.

Еду принесли чуть позже. Женщина испугалась, когда увидела, что помимо нас в комнате есть еще «люди»: ангел 105-той с белыми волосами и бабочками, огромный черный пес, которого мальчик обнимал, и моя Плюшевая голова, сидевшая на тумбочке возле кровати. Поднос она аккуратно поставила на пол у порога и быстро выбежала, все же заперев железную дверь. 105-тая встала со своей кровати и принесла мою порцию, оставив ее на одеяле. Обед, или ужин, пришлось есть не жуя, если бы я концентрировалась на этом, то не смогла съесть ни ложки. А без еды здесь выжить просто невозможно. Хотя, постойте, с каких пор я переживаю о своем выживании? Пустая тарелка была оставлена на краю кровати вместе с глупым вопросом.

Я еще сильнее обняла себя за плечи, прячась в тяжелой ткани одеяла. Лампочки тоже гудели, раньше никогда этого не замечала. Я стала ощупывать все вокруг, до чего только удавалось дотянуться. Тело оказалось очень мягким, его приятно сжимать в руках и мять. Ткань одежды шершавая и иногда попадаются катышки из ниток. Стена холодная и неровная. Раньше, оказывается, я многого не замечала. Даже как-то обидно. Близнецы не придавали особого значения моему состоянию: 105-тая снова читала, лежа на животе на соседней кровати, ее брат гладил огромного пса сидя на полу.

Плюшевая голова сидела на тумбочке и болтала ногами. 105-тая оторвалась от потертой книги и взглянула на моего ангела, помолчала и снова опустила глаза в текст, который точно знала наизусть. Плюшевая голова осмотрела свои туфли и повернулась ко мне.

- Ну, лапочка, как себя чувствуем?

Я приподняла голову, глаза приоткрылись и мутно оглядели ее. Ничего не поменялось, все еще идеальна и похожа на куклу. Вообще, эта девочка очень не подходила этому месту. Потертому, разрушенному и грязному. Она казалась лишней и чужой на фоне серых стен и железных дверей. Ангел не требовала ответа, сама все знала. Волшебная сущность обязана знать больше остальных, так во всех сказках было.

- Диалог не удался, ясно, - проскрежетала Плюшевая голова и погладила розовое ухо на своей голове и, уперла локти в колени, переплела пальцы, и положила на них подбородок. – А ты поговорить не хочешь? – Она повернулась к 105-той. Ее ангел, вроде Элиза, лишь без эмоционально глянула на девочку в школьной форме и исчезла. Буквально исчезла. Не красиво растворилась или превратилась в дымку. Просто исчезла, я даже не моргнула, а ее уже нет. Бабочки тоже пропали.

Близняшка закрыла книгу и прикрыла глаза. Не понятно, хотела она говорить или наоборот была раздражена чужим вопросом и вмешательством. Белые ресницы дрожали, губы сжались в тонкую ниточку.

- И о чем ты хочешь поговорить?

Ангел тут же, мне показалось, радостно появилась возле нее. Снова в одно мгновение. Почти вплотную. Просто с ногами забралась на кровать и оперлась одной рукой о чужую подушку. Стоило начинать привыкать к таким резким перемещениям волшебных существ. Розовые уши встали дыбом, словно в них вставили проволоку, даже ниточный рот стал больше улыбался. Плюшевая голова как-то ласково смотрела глазами пуговками на ребенка напротив. - Ну, может у тебя есть какие вопросы? Не думаю, что твоя Элиза, сильно много болтает, - проскрипели радио помехи вместо голоса. Ангел элегантно поправила ленточку, заменяющую галстук.

- Элиза говорит столько сколько хочет. И она не самого приятного мнения о тебе, - 105-тая ухмыльнулась и положила книгу на тумбу. Похоже ее сильно забавлял вид Плюшевой головы.

- Да, есть у нас с ней небольшие разногласия, но не зацикливайся на этом. В отличии от вас, людей, мы не испытываем все те же эмоции и конфликты у нас разные.

105-тая хмыкнула. Она то общалась с ангелами куда больше, чем я. Это мне стоило задавать вопросы, но лампы только перестали надоедливо гудеть, совсем не хочу вылезать из одеяльного кокона. Я только легла на бок и стала смотреть за этими двумя. Плюшевая голова предложила сыграть в шахматы. Ей настолько скучно? Разве волшебные существа способны чувствовать скуку? Они начертили мелком на стене поле, потом фигуры. При каждом ходу просто стирали нужную клетку и чертили фигурки в другом месте. Странная игра – никогда не играла в шахматы, в нарисованные тем более, но им вроде нравится. Я перевала взгляд на 104-того. Он спал на полу, прижавшись спиной к боку огромной собаки. И правда обычный черный пес, только гораздо больше ребенка. Животное не сильно было заинтересовано во всем происходящем.

Я на секунду подумала: это не плохо. Да, это место ужасно, у нас нет выхода. Но…разве сейчас плохо? Странный эксперимент явно сломал меня на время, и все же, мы сидим и занимаемся своими делами. Можно даже сказать, что мы счастливы.

Я лежала на кровати, свернувшись калачиком, глядела на все вокруг и теплого кокона. 105-тая казалась веселой, Плюшевая голова иногда хихикала и рисовала что-то еще мелком, рядом с нарисованной доской, дожидаясь своего хода. 104-тый сопел рядом с ангелом, а пес охранял его сон. Мне хотелось верить, что это хорошо.