Полная версия
Удивительно, что мучить грызунов, что и так живут три понедельника, – это норма, а людей, что совершили не одно ужасное преступление – бесчеловечный поступок.
Не помню, как именно, но я нашел место, где работаю по сей день. «Ангельские крылья» - до тошноты пафосное название обычной секты. Я прекрасно знал, зачем и что они делают, но не мог отказаться от шанса без осуждения заниматься работой. Я тестировал препараты, любыми способами отводя из головы мысль о том, что и с кем я делаю. Старался не думать о тех детях, что из раза в раз молили меня о спасении и милосердии. Мои эксперименты дали незначительные результаты: мне не хватало оборудования и знаний в некоторых областях, да и простого человеческого общения. Вернуться к обычной жизни и пустить все это на самотек возможности не было. Я знал больше других ученых и видел намного больше любого врача. Мне уже не было места в обычном мире, с другими людьми. Я остался здесь, в заброшенном бункере, в безумной секте без выхода и надежды. Как там говорят некоторые объекты? Кладбище надежд и мечтаний?
Впереди что-то громко хлопнуло, выводя меня из мыслей. Погруженный в себя я не сразу среагировал. Выстрел? Какого черта? Я развернулся и резко побежал к комнате 306-той. Врываясь в комнату, вышибая и так ржавую дверь, я застаю удивительную картину. Тот напуганный парнишка, что час назад боялся мне лишнее слово сказать, сейчас стоял с пистолетом в руках. Он застрелил одного из сотрудников и судя по красному пятну и брызгам на стене, его вряд ли спасти. Я поднял взгляд с трупа на парнишку.
- Какого черта ты делаешь?
- Если х-хоть на шаг п-приблизитесь – застрелю! – Его голос дрожал и запинался. Парень сделал шаг в сторону к кровати, где лежала 306-ая, не опуская пистолета вниз. – Правильно говорили, что вы секта!
- Так ты из полиции? Давно к нам шпионы не захаживали.
Надо остановить этого идиота, пока он не вызвал своих помощников. Мы слишком глубоко под землей, даже с рации не позовешь никого. Ему необходимо подняться минимум еще на три этажа, чтобы поймать связь, только этого уже никто не позволит.
- Хотел побыть героем, так нужно было делать это позже. Даже с кучей патронов, тебе отсюда не уйти. - Я делаю медленный шаг ему навстречу.
- Плевать! У меня достаточно и патронов, и сил, чтобы выбраться и вы, доктор Вандер, будете первым кого я убью с удовольствием. – Мальчуган делает предупреждающий выстрел в сторону моих ног и подходит к коробке, от которой питается система искусственной вентиляции легких, а заодно показываются жизненные показатели, и выдергивает все провода, что там есть. Прибор издает протяжный писк отсутствия пульса, теряя все способы фиксации данных.
Ну нет, я столько сил угробил на этот проект, чтобы так легко сдаваться. Кому-нибудь уже хватило, я надеюсь, ума рассказать, что произошло и позвать какое-никакое, но подкрепление других сотрудников? Я делаю резкий выпад вперед и в сторону. Быстрое движение сбивает с толку сосредоточенного парня, из-за чего новый выстрел попадает косо в стену, а не в мое плечо. Он дергается, пытаясь отмахнуться от меня, его локоть летит в сторону моей груди. Я чуть отклоняюсь, одновременно сокращая дистанцию. Мои действия, явно вывели его из себя, только парню не хватает сноровки ударить. Левой рукой я хватаю его локоть и сжимаю. Теперь он стоит боком ко мне, мне полностью открыты для удара его ребра и живот. Правой рукой выкручиваю ему запястье и давлю на точку между большим и указательным пальцами, чтобы пистолет с глухим стуком упал на пол. Не ослабляя хватку, отвожу его руку вниз и сторону, чтобы лишить противника возможности использовать ее. Парень пытается вырваться, резко дернув плечом назад, я перехватываю оба его запястья и отпихиваю пистолет ногой, подальше, чтобы он не мог его поднять. Пока я следил за тем, куда откатывается пистолет, мальчуган резко выбрасывает ногу вперед и бьет меня под дых. Удар, точно в солнечное сплетение, выбивает весь воздух, и я сгибаюсь пополам, на мгновение отпуская чужие запястья. Перед глаза потемнело и дышать стало сложнее, но я с усилием делаю вздох сквозь сжатые зубы. Атака хорошая, только поздно. Я достаточно потянул время и не дал ему уйти, чтобы двое моих коллег уже схватили его. Они крепко держат чужие руки за спиной, из-за чего парню приходится немного сгибаться пополам.
Я дошел до пистолета и поднял с пола. Как же надоело. Дуло уставилось четко на лоб мальчугана, мои коллеги стоят по бокам от него, так что пуля на вылет никого задеть не должна.
- Ты милый парень, только явно сноровки не хватило. Тебе бы нервов побольше.
Прозвучал последний на сегодня выстрел.
Я заканчиваю свой рассказ, делаю новый глоток чая и ставлю кружку на стол. В моем кабинете есть мягкий диван, где сейчас сидит мой собеседник.
- И что же дальше? – Игриво произнес мой приятель. Мистер Донсон, наверное, единственный человек, с которым я могу спокойно разговаривать. По совместительству, он один из основателей всего проекта и часто общается со спонсорами, поэтому приходится рассказывать буквально все, что происходит. Он не молод, но в свои 43 никто не дает ему больше 36, ухоженный и вечно манерный, что иногда от лести зубы сводит. Каштановые волосы всегда зализаны назад, а в глазах искорки играют. Донсон ухмыляется и делает медленный глоток из кружки, в ожидании продолжения истории.
- Да ничего интересного, - стул скрепит от моего веса, когда я пододвигаюсь ближе к столу с чайником. - Я полазил по его вещам, узнал имя, но толку с него…зеленый: информации нет, полезной так тем более. Я так предполагаю, он должен был убедится в незаконности наших действий, и донести на верхушку.
- От его смерти могут быть большие проблемы. – Донсон улыбается еще шире, когда-нибудь я точно зашью ему рот. У этого черта явно уже есть план, которым он ни с кем не поделиться, но будет ходить, как гордый павлин.
Я пожимаю плечами и наливаю новую порцию горячего напитка в свою кружку.
- Не моя забота. Я лишь руковожу состоянием подопытных да эксперименты провожу. Кто там будет разбираться с этими «нюхачами», работа других. Мог бы сказать спасибо, что в этот раз, все обошлось двумя трупами. А, 306-тую подключили обратно, поэтому если расскажешь эту чудесную историю кому-то, то уточни, что все в порядке.
***
Я медленно открываю глаза. Потолок желтый, но не яркий. Стоп. Желтый? Я медленно сажусь. Тело не болит и вообще чувствую себя прекрасно. Сгибаю и разгибаю руки, ощупываю тело на наличие синяков или торчащих костей, мало ли, что со мной произошло. Убедившись в своем здоровье, я впервые осматриваю новое место. Это комната, только без стен. Небо, можно ли его вообще так назвать, пастельно желтое, без облаков. Пол, как в моей камере, черно белый и выложен плиткой в шахматном порядке. Рядом какой-то красный гриб в белую точку, но он намного больше обычного. Я вращаю головой, стараясь увидеть как можно больше. Недалеко стоит стол, застеленный скатертью, небольшой сервиз. Повсюду детские игрушки, но все они поломаны. У кого-то нет ноги, глаза, головы. Или выглядит таким грязным, что цвет одежки просто невозможно определить.
- Тебе нравиться это место?
Опять этот скребущий компьютерный голос. Я резко поворачиваю голову в сторону гриба. На его шляпке сидит та самая девочка с головой кролика. Она подтянула колени к самой груди и уперла в них локти, положив плюшевую голову на ладони.
- Где я?
- Вопрос неверный. Лучше спроси, почему твоя голова спроецировала именно это пространство.
Какое пространство? Что вообще происходит? Я поднимаюсь на ноги. Это очередной сон? Мне уже снилось подобное, но давно, когда еще могла видеть сны. Только теперь понимаю, что это не стены отсутствуют, весь пол под ногами словно парит в воздухе.
- Как отсюда уйти?
- Ты хочешь быть счастливой? – девочка с головой кролика все еще не двигается, даже создается ощущение, что ее голос раздается ото всюду, а это пустая оболочка.
- Что?
- Я могу помочь тебе. Вопрос только, хочешь ли ты этого. – Она встала, теперь мне необходимо сильно закидывать голову, чтобы увидеть ее. – Я давно слежу за всем, что было в том бункере. Взрослые так сильно хотят моей помощи, но просят неверно. Мне жаль то, как вас используют. Маленькие души не должны такого чувствовать.
- Я не понимаю ни слова из того, что ты говоришь. Как мне отсюда выйти?
- Пока твое тело не проснется, мы не сможем уйти. Увы, тут я бессильна. – Девочка спрыгнула с гриба и прошла мимо меня к столу с сервизом. – Давай вместе насладимся спокойствием пока можем. Думаю, скоро мы проснемся.
- Окей? Я сделаю вид, будто доверяю тебе, но тогда может объяснишь немного?
- Прошу присаживайся, – она указала на стул напротив. – Это будет длинный разговор, постарайся быть внимательна.
- То есть, ты – Бог? – Неуверенно уточняю я. Слушать весь шедевродиалог моей собеседницы, все равно, что пытаться разобрать книгу на другом языке, со знанием пары слов и фраз.
- Неверно. Я – ангел, а не Бог.
Плюшевая голова наливает в чашки новую порцию чая. По ощущениям мы беседуем уже минут 20, но вода в нем ни разу не кончилась и даже не остыла. Не то что бы чай был вкусный, он не имел никакого вкуса в принципе.
- Одно другому не мешает! – Я тяжело вздохнула. - Допустим. Это, - я обвела пальцем пространство вокруг. – Мое искаженное сознание?
- Проекция. Но можно и так сказать. – Плюшевая голова берет фарфоровую чашку и прикладывает к ниткам в виде рта у зайца, имитируя глоток. – Мы оказались здесь, потому что твое тело отключилось и, насколько мне удалось выяснить, оно сейчас в коме.
- А почему эта проекция такая странная?
- Мне по чем знать? Твое сознание. Мой образ тоже ты создала, но это не самая худшая вариация того, что у меня было.
- Были другие? И как тогда ты выглядишь? – Я ради приличия тоже делаю глоток и заедаю печеньем. Печенье имеет вкус, но очень прозрачный и неуловимый, будто просто не могу его вспомнить.
- Цифра 306 тебе ничего не говорит? До тебя было минимум 305 других. И настоящего облика у меня нет, я бесформенное существо, как вы люди привыкли такое называть. Я есть во всем и ни в чем одновременно. Как воздух. – Плюшевая голова поправила ленточку на шее, заменяющей галстук, и сложила руки на коленях, как прилежная ученица, пристально смотря на меня искусственными глазками.
На голове зайца даже нет отпечатка от напитка, а вся девочка выглядит ухожено и аккуратно. С каждой минутой она все больше напоминает куклу. Очень реалистичную куклу. Все время нашего разговора она монотонно пыталась объяснить, что такое Бог и что в целом происходит в этом проклятом месте. Не сказать, что стало понятнее, но лучше это, чем ничего. Я уже даже привыкла немного к проекции, теперь она не кажется такой абсурдной.
- Сколько еще нам здесь быть? – Я уперла пятки в край стула и положила на колени подбородок. Было немного грустно: в этом мире все ощущения очень притупленные, я даже не могу понять температуру своего тела или текстуру скатерти. Здесь нет звуков, вообще никаких, помимо наших голосов. А слушать вечный скрежет моей собеседницы не очень приятно.
- Пока твое тело не проснется. У меня нет возможности точно определить, когда тебя решат разбудить. Но у меня есть идея, чем нам заняться! – Она победно подняла указательный палец вверх и склонила голову немного набок. - Раз это твое сознание, то ты здесь и хозяйка, можно делать все, что угодно. Чего бы тебе сейчас хотелось?
Плюшевая голова немного наклонилась над столом с явным интересом ожидая моего ответа. За время разговора она еще ни разу не звучала такой веселой. Сквозь помехи и скрежет, явно слышались нотки озорства.
«Чего бы мне хотелось?..» Я задумалась. С тех пор как оказалась вместе с врачами, мне всегда хотелось только оказаться как можно дальше отсюда. Чего бы я хотела?
На скатерти в одно мгновение появился большой торт со свечами и глазурью. Я даже не успела моргнуть, как сладость появилась из ниоткуда. Белая сладкая глазурь стекала по розовым бортикам, сверху щедро были посыпаны ягоды. На нем красовалось ровно 12 свечей. Несмотря на то, что он был довольно неаккуратным, торт хорошо дополнил наше имитированное чаепитие.
- Какой милый торт! А почему именно он?
- Когда я еще пыталась определить сколько дней прошло, я примерно представила свой день рождения…Мне тогда очень хотелось получить торт...В нашем приюте было мало детей, поэтому раз в год на чей-то день рождения, мы получали по кусочку, его пекла наша няня. Из-за малого количества денег, мы не могли позволить себе праздновать каждый день рождения, но няня выбирала одного по списку, поэтому каждый хотя бы раз праздновал свой праздник.
Я грустно улыбнулась. В голове возник образ этого маленького действия, который для нас был все равно что день флага для страны. Все ребята сначала сделали бы из бумаги украшения - у именинников они всегда были разные по цвету. Мы бы точно пару раз поссорились, потому что все выглядит не так как хотели, а самые высокие ребята вешали бы украшения не там, где надо. Везде бы валялись клей и карандаши, что кто-нибудь обязательно упадет или прилипнет к полу. Девочки бы бегали и старались быть самыми красивыми: возились с лентами и запачканными платьями, усердно пытаясь придать нарядам опрятный вид. Няня весь день бы носилась по кухне и «сражалась» с тестом и кремом, что под конец дня просто садилась бы в кресло и не смогла бы с него встать. Мы всегда честно делили торт - чуть ли не по линейке - нас учили, что все должно быть поровну.
- Эй, плюшевая голова…
- Мм?
- Мне нужно просто подумать, чтобы создать что-то?
- Да, но сначала, попробуй торт.
- Он такой же безвкусный, как и чай с печеньем. Он…просто красивый. – Я убрала ноги со стула и посмотрела на девочку напротив.
- Попробуй. – Она пододвинула к моей руке ложку.
Я взяла ее и, отломив самый большой кусок, запихнула его в рот. Вкус просто взорвался, не в буквальном смысле, но мне казалось, что я растворилась в нем. Перед глазами сразу возникли ребята, что никак не могли ровно поделить угощение, и яркие неровные украшения на стенах, и ласковая улыбка уставшей няни. Я снова оказалась на празднике. Сидела за одним столом с остальными. Многие улыбались и отовсюду был слышен смех и поздравления. Было ощущение, что я просто смотрю запись с кассеты, на которые нам записывали мультики. Только я стала частью этой записи. Ложка выпала из рук, и картинка исчезла также быстро, как и появилась.
- Проекция особенна тем, что созданное тобой становиться более реальным, вместе с твоими чувствами. Праздник был для тебя важный и вызывал только светлые воспоминания, поэтому вкус такой яркий. Пока ты все это помнишь, все что ты создашь здесь будет ярким и красивым.
- Но, почему тогда все вокруг, - я обернулась на полосу выстроенных игрушек, - такое сломанное и страшное?
Плюшевая голова встала со стула и подошла сзади, останавливаясь немного сбоку от меня.
- В приюте тоже были сломаны игрушки, потому что вам их отдавали добрые люди за бесплатно, а в бункере врачам нет до них дела, вот за ними никто и не ухаживает. Ты просто не видела другой жизни. Кафельный пол – пол твоей камеры, ты много часов считала на нем квадраты, чтобы уснуть. Желтый воздух – обои детской комнаты, самое безопасное место, потому что вам там не делали ни уколов, ни пристегивали к кроватям… - Под конец маленькой речи электронный голос девочки замкнулся, словно ей очень не хотелось говорить то, что она уже произнесла. Ее мордочка зайца опустилась вниз. – Я помогу тебе. Больше, чем другим, и больше, чем другие тебе.
- Что? Ты о чем вооб…
Она перебила меня:
- У меня есть сила, у тебя – тело. Нам нужно объединиться, как бы пафосно это не звучало.
Я повернулась в ней. Мое тело? Что за странные загадки?
- А, ты разве не можешь сама…ну, как Бог или вроде того…Я пока не разобралась как вообще ты и все вокруг работает.
- Меня нет в мире в физическом смысле. Как воздух, помнишь? Мне нужно твое тело. Без него максимум, что я могу это сломать аппаратуру и немного побуянить…ну, и еще кое-что, но тебе пока об этом знать не стоит.
- От меня ты что хочешь? – Мне все равно, что она хочет, что ей нужно. Просто дам то, что попросит и пусть делает.
- Согласие. Ничего больше.
- Забирай или для этого нужно какое-то заклинание, как в сказках?
Она хихикнула.
- Нет, но если хочешь, то можешь придумать и заклинание. – Плюшевая голова приложила свою ладонь к моим глазам, создавая полную темноту. Ее рука не чувствовалась живой и теплой, она была никакой, как и все вокруг.
Снова открываю глаза. Плюшевой головы нет, стены есть, пол тоже. Я лежу на кровати, на удивление, мягкой. Тело болит, но притупленно, приходиться аккуратно и медленно шевелиться. Комната больше, чем моя камера, справа есть еще две кровати, слева стена. Более яркие лампочки, от взгляда на них глаза режет. На стенах какие-то рисунки: от человечков до животных и странных пейзажей. На соседней кровати сидит девочка. У нее голубой короткий халат с длинными рукавами и такие же голубые штаны. На вид ей примерно столько же сколько и мне, может даже чуть старше. Она читает книгу и длинные белые волосы заслоняют большую часть лица от моего обзора. Я села на кровати и свесила ноги. Ступни нащупали жесткий коврик. Если это плюшевая голова с другой внешностью или еще один ангел – я точно сойду с ума.
- 306? Хороший номер. – Девочка закрыла книгу и положила ее на тумбочку, разделяющую наши кровати.
Новая знакомая тоже села на кровати, лицом ко мне, подогнув ноги под бедра. У нее были голубые глаза и белые ресницы. Очень красивая девочка, как из сказки. Она не выглядела сильно худой, но запястья очень тонкие.
- Альбинос. – Коротко сказала она.
- Что? – Я зажмурилась и покрутила головой, стараясь сконцентрироваться на фразах новой знакомой, слишком засмотрелась на нее.
- Я – альбинос. Поэтому так выгляжу. Это когда в организме человека с самого рождения мало или совсем нет меланина. Он окрашивает кожу, волосы и радужку глаз. Поэтому у меня очень светлая кожа, волосы белые, а глаза — голубые. В моих генах произошла мутация, и из-за этого клетки, которые делают пигмент, работают плохо или не работают вообще. И это не болезнь, которую можно «подхватить» от кого-то, поэтому можешь не бояться меня касаться. Мой номер 105. У брата 104. – Девочка указала на третью кровать, где лежала какая-то горка из одеяла.
Соседка не улыбалась и говорила очень спокойно, словно каждый день такое произносит. После объяснения стало, конечно, не сильно понятнее, но я хотя бы узнала, что она вполне себе реальная. На всякий случай, я взяла ее за руку и пощупала. Теплая и видно вены. У плюшевой головы не было вен или каких-либо неровностей на коже, да и температуры тоже. 105 не шевелилась пока я не отодвинулась обратно на свое место.
- Извини. Просто очень непривычно видеть…такую девочку.
- Все в норме. Так все реагируют. – 105-тая пожала плечами.
105-тая взяла тапочек из-под своей кровати и кинула в маленькую горку на третьей кровати. Горка зашевелилась и из-под одеяла появилась такая же белая макушка. Только волосы теперь были коротко пострижены. Это был сонный мальчик, явно нерадостный пробуждению, но он быстро встал и, уперев одну ногу в матрас, перепрыгнул на кровать соседки, усаживаясь за ее спиной. Казалось, мое присутствие его ни капли не удивило и резкий жест сестры тоже.
- Вредина. – Единственное, что он произнес и зевнул.
Я с удивлением смотрела за этой картиной. Ребята напротив меня были одинаковыми, если бы не прически, я бы даже не подумала кто из них кто. 104 только теперь посмотрел на меня. Вполне обыденно, а потом положил подбородок на плечо сестры. Не похоже, что ему вообще есть дело до происходящего.
- Ты ничего не понимаешь - это нормально. – 105-тая также расслаблено сидела, позволяя брату опираться на нее. Теперь она слабо улыбалась, почти незаметно. – Как выглядит твой ангел? Ты уже дала ему имя?
- Э.. – Я замялась. Радует, что каких-то ангелов не одна я вижу. Маленькое достижение. – Ну, у нее черное платье и плюшевая голова кролика. Я ее так и зову: плюшевая голова.
105-тая задумалась, приложив пальцы к подбородку.
- У брата ангел выглядит, как большая собака. Черная и ласковая, по крайне мере к нему. А у меня как принцесса и ее все время окружают фиолетовые бабочки. Она высокая и тоже имеет белые волосы, а еще очень длинное платье. Я назвала ее Элиза. Это мое старое имя до номера, хотя может оно и чужое. Уже плохо помню.
105-тая объяснила, что мы на этаже содержания, который находиться ниже этажа с экспериментами. На этаже содержания всегда три сотрудника, которые следят за тем, что мы делаем и раз я здесь появилась, то имею ценность, то есть умею обращаться с ангелом и каким-то образом еще сохранила рассудок и жизнь. Теперь будут не просто эксперименты, чтобы причинить боль и спровоцировать нас, а тесты контроля ангелов и их способностей. Я внимательно все это слушала и с каждой новой минутой думала, что просто схожу с ума и это очередной сон. Необычная внешность моих соседей ни капельки не помогала в осознании реальности. Мне казалось еще немного и стены станут картонными или мои друзья улетят куда-то, а я просто проснусь в своей камере на развалившейся кровати. Я вспомнила Милу. Мы так и не смогли подружиться, а теперь я видимо ее и вовсе больше никогда не увижу. Жалко, она была милой.
105-тая же продолжала свои монотонные объяснения. Ее лицо уже не улыбалось и в целом не выражало каких-либо эмоций. Она просто говорила.
- Ангелы имеют примерно одинаковые силы, но каждый действует по-своему в угоду хозяина. Попробуй как-нибудь пообщаться со своей Плюшевой головой, может она что-то тебе да расскажет.
От новой информации, которая, признаться, все еще звучала, как бред, голова немного закружилась. Вроде и хотелось что-то спросить, но вопрос просто не появлялся. В коридоре послышались медленные шаги, мои новые друзья резко вжались в прутья изголовья у кровати, стараясь быть как можно дальше от двери. 104-тый накрылся одеялом сестры и уже оттуда смотрел на мир вокруг. Я сидела также, нет конечно я узнавала шаги работников, но смысл прятаться? Мы в комнате без выхода, хоть на потолок залезь – достанут. В камеру зашла медсестра. Немолодая женщина в белом халате принесла большой поднос с тремя тарелками и стаканами. Медсестра поставила тарелку и стакан на каждую тумбочку и вышла, заперев дверь на ключ. 105-тая и 104-тый заметно расслабились. Последний своего места решил не покидать и стал смотреть на меня из-под одеяла. Из-за освещения и теней мне даже почудилось, что его голубые глаза светятся. По коже прошли мурашки, и я решила больше не обращать на него внимания.
В принесенных тарелках был желтоватый бульон с овощами. В стакане обычная вода. Я давно не ела супа, в нашей столовой обычно давали только кашу. 105-тая не обратила особого внимания на еду, тихо встала с кровати и, взяв книгу, которую раньше читала, медленно похромала на кровать брата. Сам же мальчик так и сидел под одеялом уже не смотря на меня. За нечем делать, я стала спокойно есть. Суп был приятным, как-то отвыкла чувствовать вкус еды. Конечно, в основном был один бульон и овощи быстро кончились, но лучше, чем ничего.
Было тихо и если в моей камере можно было прислушаться и заметить разговоры врачей или голоса других обитателей камер, то тут была абсолютно глухая тишина. В какой-то момент я даже стук собственного сердца услышала. Еда кончилась, заняться снова было нечем. С момента пробуждения тело отдохнуло, теперь я не чувствовала себя достаточно уставшей, чтобы лечь спать. Еще раз оглядела комнату. Раз на стене рядом с дверью были рисунки, наверное, есть и чем рисовать. В тумбочке ничего не было, под кроватью тоже. Спрашивать 104-того мне точно не хотелось, у нас была общая черта: мы оба друг другу не нравились. Я сползла с матраса и решила попытать удачу у 105-той. Аккуратно села рядом, достаточно близко, но мало, чтобы случайно ее коснуться. Немного повертев головой, я осмотрела обложку ее книги. «Занимательная зоология», я такое обычно не читаю. В детской были и более интересные книги. Почему-то мне показалось, что трогать ее не самая хорошая идея. Краем глаза вдруг увидела яркую упаковку: на тумбочке у последней кровати лежали восковые мелки. Я взяла один, голубой, и сделала небольшую полосу на ближайшей стене. Я так давно ничего не рисовала, уже и не помню, что именно было последним моим рисунком. Скучная линия сначала стала облаком, потом грозовой тучей, потом эта туча поливала цветы на клумбе, потом по клумбе пробежала собака. Не знаю, почему собака, но она хорошо подходила. Я встала, чтобы нарисовать что-то еще повыше, но кончик мелка вдруг нашел какаю-то глубокую царапину. Я огляделась внимательнее. Стена почти во весь мой рост была изрисована какими-то черточками, это не было похоже на обычные трещины, скорее кто-то делал их специально. Уж больно логично и в один ряд полосы шли. Я провела пальцами по паре из них.