Этой смены не было

Вера прошла мимо подъезда, потом остановилась у края дороги, будто пропуская машину. Машины не было.

— Переезжаете? — спросила она.

Женщина упёрлась ладонями в черенок.

— А что?

— Ночью вещи вывозили. Коробку забыли.

— Утром.

— Что?

— Не ночью. Утром приехали. Вы из управляющей?

— Нет, из соседнего дома. Бабушка здесь знакомую навещала. На седьмом этаже, кажется.

Это было почти правдой. Бабушка знала в этом дворе половину жильцов, хотя Вера не помнила, кого именно и в каком подъезде.

Женщина посмотрела на неё внимательнее.

— На седьмом Галина Петровна жила. Умерла давно.

— Может, на шестом. Я ребёнком была.

— Тогда всех знали.

Она снова ударила лопатой по льду. Кусок отлетел к ботинку Веры.

— А сегодня кто переезжал?

— Никто не переезжал.

Вера посмотрела на коробку.

— Это вещи квартирантов. Хозяин попросил вынести. Они ещё осенью съехали.

— В восемь утра?

— Когда машина приехала, тогда и вынесли.

Объяснение было простым и даже скучным. Вера уже хотела попрощаться, когда заметила на коробке бумажную наклейку. На ней было напечатано: «Прихожая 74».

— Семьдесят четвёртая квартира на каком этаже?

Лопата замерла.

— Вы кто всё-таки?

— Я видела в окне красный свет. Хотела узнать, всё ли в порядке.

Женщина выпрямилась. Её лицо стало не испуганным, а усталым.

— У всех всё в порядке.

— Там ночью могла сработать тревожная кнопка.

— У нас нет никаких кнопок.

— Во всём доме?

— Девушка, идите в свой дом.

Вере было сорок два. Девушкой её называли либо продавцы, либо люди, которые хотели закончить разговор, не повышая голос.

Дверь подъезда открылась. Вышел мужчина без шапки, в расстёгнутом пальто. В одной руке он держал телефон, в другой — маленькую отвёртку с красной ручкой.

— Лида, домофон опять заедает, — сказал он и только потом увидел Веру.

Женщина быстро ответила:

— Соседка спрашивает, кто ночью переезжал.

— Никто.

Мужчина произнёс это прежде, чем Вера уточнила время или фургон.

— Я видела коробки, — сказала она.

— Значит, кто-то вывозил коробки. Переезда не было.

— Из семьдесят четвёртой квартиры?

Он посмотрел на наклейку, сорвал её и смял.

— Рекламщики понаписали.

— На коробке из квартиры?

— Вы полиции помогаете или скучаете?

Лида тихо сказала:

— Костя, не надо.

Мужчина спрятал отвёртку в карман.

— Ночью никто не шумел, никто не звал, ничего не случилось. Я старший по подъезду. Если бы случилось, знал бы.

Фраза была слишком полной. Вера не спрашивала, шумел ли кто-нибудь и звал ли на помощь.

— А номер с двери снимали?

Костя отвёл взгляд к домофону. На панели не хватало двух пластиковых кнопок, а под камерой тянулся свежий белый провод.

— Какие номера?

— Квартиры. На площадке.

— Там таблички жильцы сами вешают. Хотят — снимают.

Он открыл коробку и стал перекладывать содержимое. Внутри лежали свёрнутый коврик, дешёвая сушилка для посуды, несколько детских книг и круглая жестяная коробка из-под печенья. Не похоже на мусор квартирантов, который полгода ждал вывоза. Вещи были вытерты от пыли, уложены аккуратно.

Вера увидела край синей ткани с белыми цветами.

Халат мог быть любым. В окне утром женщина была далеко, цвет Вера определила скорее по яркости, чем по оттенку. И в голосе ночью не было ничего, что связывало бы его с одеждой.

— Заберите коробку в подъезд, — сказала Лида. — Нам ещё не хватало, чтобы растащили.

— Куда? — спросил Костя.

— В семьдесят четвёртую.

Они оба замолчали.

Лида первой посмотрела на Веру. Потом нагнулась, схватила коробку за прорези и понесла к двери.

— Так квартира не пустая? — спросила Вера.

— Хозяин потом решит, — ответила Лида.

Костя придержал дверь. Коробка задела косяк, жестянка внутри звякнула. Вера услышала быстрый шёпот, но слов не разобрала. Дверь захлопнулась. На домофоне остался отпечаток мокрой перчатки.

В магазине она купила хлеб, молоко, гречку и батарейки, хотя дома батарейки были. Перед кассой вспомнила, что не взяла пакет, и купила ещё один. Продавщица пробила покупки, не поднимая головы.

— В четырнадцатом доме свет опять отключали? — спросила Вера.

— Не знаю.

— Ночью машина стояла.

— Машины везде стоят.

За Верой в очереди вздохнули. Она расплатилась и вышла.

На обратном пути дверь четырнадцатого дома была закрыта. Лиды и Кости не было. Под лавкой лежала смятая наклейка. Вера могла поднять её. На ней не было ни тайны, ни персональных сведений: два слова и номер квартиры. Но жест был бы похож на сбор доказательств, а доказательств пока не существовало.

Она прошла мимо.

У своего подъезда Веру окликнули.

— Верочка? Вот так вернулась и не сказала.

На лавке у стены сидела Раиса Семёновна с первого этажа. Вера помнила её высокой и костлявой, с красными волосами. Теперь волосы стали белыми, а сама соседка будто сложилась пополам, но голос сохранился — звонкий, требовательный.

— Я только неделю как приехала.

— Неделя — это семь дней. Можно было на первый этаж спуститься.

Вера поставила сумку на лавку и позволила себя обнять. От Раисы Семёновны пахло камфорной мазью.

— Насовсем? — спросила соседка.

— Пока не знаю. Работу нашла.

— Где?

Вера показала на торговый центр.

— В охране? В будке сидишь?

— В диспетчерской.

— Тогда спроси у своих, зачем они по ночам в четырнадцатый ездят.

Вера медленно села рядом.

— Часто ездят?

— Да не знаю, чьи они. Машина белая, формы нет. Сейчас все без формы. Раньше милиция приезжала — сразу понятно.

— Сегодня видели?

— Я спала сегодня. Вчера видела. Или позавчера.

Раиса Семёновна задумалась, считая дни по каким-то своим приметам.

— В четверг капельницу ставили, значит, в среду машина была. А может, после полуночи уже четверг.

— Коробки выносили?

— Какие коробки?

— Из подъезда.

— Не видела. Там квартиры продают, вот и таскают. Лидка продала бы, да куда ей с матерью? Костя всё собрания устраивает, будто он председатель государства. Ты с ними не связывайся.

— А семьдесят четвёртая квартира чья?

Соседка повернулась всем корпусом.

— Откуда я знаю их номера? Я там не живу.

— Бабушка кого-то на седьмом этаже навещала.

— Галю. Но Галя на шестом жила, в шестьдесят второй. На седьмом Зоя была, она к дочери уехала. Потом, говорят, обратно приехала.

— В каком халате Зоя ходит?

Раиса Семёновна посмотрела на Веру так, как смотрят на человека, забывшего простое слово.

— Ты чего?

— Ничего. Увидела утром женщину, подумала, знакомая.

— С высоты халат разглядела?

— Светлый.

— Тогда половина дома тебе знакомая.

Вера улыбнулась, и соседка тоже. От этого стало легче. Раиса Семёновна начала рассказывать, как менялись жильцы, кто залил кого прошлой весной и почему новый домофон хуже старого. В её рассказе дом номер четырнадцать был не тайным сооружением, а обычным домом, где люди ругались из-за платежей и клали рекламу на батарею. Вера слушала и иногда задавала вопросы.

За последние месяцы из первого подъезда действительно выехали несколько семей. Две квартиры купил один человек, имя которого Раиса Семёновна не знала. В пустых квартирах делали ремонт по ночам, но жильцы пожаловались, и шум прекратился. Белый фургон появлялся часто. Красного света соседка не замечала, потому что вечером закрывала шторы.

— А тревожные кнопки там ставили?

— Кому?

— Жильцам.

— Может, богатым. Только богатые оттуда как раз уехали.

Раиса Семёновна поднялась с лавки, опираясь на палку.

— Ты после ночи не сиди. Иди спать. У твоей бабушки тоже было: если не поспит, начинает из окна жизнь устраивать.

Вера взяла пакет.

— Она не устраивала.

— Конечно. Только знала, кто во сколько пришёл и с чем ушёл.

Уже в подъезде соседка сказала:

— Верочка, а мать твоя знает, что ты вернулась?

— Знает.

— Тогда хорошо.

Вера не спросила, почему это хорошо. Мать жила в ста километрах и после похорон сюда не приезжала. Для Раисы Семёновны взрослый человек всё равно нуждался в другом взрослом, который знал, где он находится.

Дома Вера убрала продукты, легла и на этот раз уснула без снов. Будильник поднял её в четыре. За окном уже синело. Она сварила гречку, приняла душ и открыла ноутбук, чтобы заполнить анкету для медосмотра.

В истории браузера остался запрос Полины о железнодорожном происшествии. Дочь искала его три месяца назад, когда Вера впервые сказала, что увольняется. Название станции, год, слово «остановка». Вера закрыла историю, не открывая ссылок.

Ей не требовалась статья, чтобы помнить тот день. Учебная запись пришла на резервную линию во время настоящей проверки оборудования. Голос сообщил о препятствии на пути. Вера остановила движение, хотя номер поезда не совпал, кодовая фраза была устаревшей, а второй диспетчер не подтвердил сообщение. Потом выяснилось: файл запустили на учебном компьютере, но кабель после ремонта подключили к рабочему усилителю. Ошибка была не только её. Решение — её.

На разборе начальник трижды спросил, почему она не дождалась подтверждения. Вера отвечала: потому что если бы препятствие существовало, ожидание могло стоить жизней. Ей указали, что ложная остановка тоже могла привести к аварии. Никто не пострадал. Но каждый человек в комнате говорил с ней так, будто случайно выпавшая удача была единственным смягчающим обстоятельством.

Теперь Ракитин устроил учебную тревогу с живым голосом, и Вера опять не умела отличить осторожность от ошибки.

Она заполнила анкету. В графе «нарушения сна» поставила «нет».

В половине шестого позвонила Полина.

— Ты спала?

— Пять часов.

— Это не ответ на вопрос.

— Спала.

Дочь шла по улице; в трубке шумели машины и звякал трамвай.

— Ты написала про учебное срабатывание и стёрла, — сказала Полина.

Вера посмотрела на телефон. В приложении иногда оставалась пометка, когда собеседник набирал сообщение, но стёртый текст оно не показывало.

— Откуда ты знаешь, что именно?

— Уведомление успело прийти на часы. Потом осталось только про сон. Что случилось?

— Ничего. Проверяли новичка.

— И ты проверку прошла?

— Оформляют в штат.

— Поздравляю. Почему тогда голос такой?

Вера могла рассказать про женщину, фургон, коробку и соседей, которые отвечали до вопроса. Полина выслушала бы, потом нашла бы номер управляющей компании, карту дома, объявления о продаже квартир. Через час она знала бы больше, чем Вера, а через два спросила бы, зачем мать после прежней истории снова строит вывод из одного голоса.

— Не выспалась, — сказала Вера.

— Мам.

— Я не собираюсь никуда лезть. Просто первая ночь.

— Я не говорила про «лезть».

Вера закрыла глаза. Опять. Она сама добавила слово, которого не было в вопросе, как Костя добавил шум и зов о помощи.

— У меня вечером смена, — сказала она. — После неё позвоню.

— Ты обещала, что новая работа будет спокойнее.

— Она спокойнее.

— Хорошо. Тогда не доказывай мне это, просто поешь.

Они попрощались. Вера положила телефон рядом с вареньем и посмотрела в окно.

На седьмом этаже дома номер четырнадцать шторы теперь висели ровно и были плотно закрыты. Красная точка не мигала. Внизу у подъезда Костя разговаривал с мужчиной в тёмной куртке. Даже с такого расстояния Вера узнала Олега Ракитина по светлой полосе шарфа.

Они не прятались. Стояли под камерой, пожали друг другу руки, посмотрели на дом. Ракитин передал Косте плоский белый пакет — возможно, документы. Костя сунул его под пальто.

Потом Ракитин поднял голову.

Вера отступила от окна. Слишком поздно: кухонный свет горел за её спиной, превращая её в ясный силуэт.

Телефон снова завибрировал.

Сообщение пришло с номера отдела кадров.

«Вера Николаевна, Олег Андреевич просил напомнить: сегодня начало в 20:00. На разбор ночного учебного сигнала приходить раньше не нужно».

Она прочла дважды. Про разбор спрашивала утром Лена, не Вера. Отделу кадров Вера задала только вопрос об отметке в личном деле. Ракитин мог получить пересказ звонка. В этом не было ничего необычного: начальнику сообщили, что новенькая интересуется проверкой.

Вера набрала: «Где можно прослушать учебную запись?»

Не отправила.

За окном Ракитин всё ещё смотрел в сторону её дома. Потом достал телефон. Экран засветил снизу его лицо.

В ту же секунду красная точка появилась снова — не за шторами седьмого этажа, а этажом выше, в соседнем окне.

Один длинный свет. Второй. Два коротких.

Вера подошла к стеклу вплотную. Точка мигнула ещё раз и сместилась вправо.

Это был не прибор на стене. Кто-то нёс его по комнате.

Штора качнулась. На секунду в щели показалась рука с маленьким прямоугольным устройством. Рука исчезла, красный свет погас.

Ракитин отвернулся от дома Веры и вошёл в подъезд номер четырнадцать. Костя пропустил его первым.

Вера посмотрела на неотправленный вопрос. Удалила его и открыла чистую заметку. Не адрес, не фамилию жильца, не содержание ночного вызова. Только то, что она могла законно помнить о собственной жизни.

«17:43. Красный индикатор перенесли с седьмого на восьмой этаж. О. Р. вошёл в дом».

Она перечитала и убрала инициалы.

«17:43. Красный индикатор двигался в окне восьмого этажа».

Так запись стала аккуратнее и бесполезнее. Любая красная лампочка могла двигаться в любом окне. Человек мог быть кем угодно. Время на домашних часах могло отличаться на три минуты.

Вера сохранила заметку.

Перед выходом она достала из ящика новые батарейки и вставила одну в кухонные часы. Потом выставила точное время по телефону.

Когда она закрывала дверь квартиры, из-за стены снова заиграло радио. Диктор объявлял погоду: ночью обещали снег и сильный ветер. Вера проверила замок один раз, спустилась и пошла к торговому центру по освещённой стороне двора.

Окна дома номер четырнадцать смотрели ей вслед. Ни в одном не было красного света.

Глава 3. Нулевой журнал

К восьми вечера снег превратился в мелкую сухую крупу. Она шуршала по капюшону и собиралась в швах тротуарной плитки. Вера вошла в торговый центр за семь минут до начала смены и сразу увидела Ракитина у стойки охраны.

Он разговаривал с дневным охранником и держал в руке тот же плоский белый пакет, который передал Косте у четырнадцатого дома.

Или такой же.

Белые пакеты для документов продавались в любом магазине. Этот был помят у левого края, но с четвёртого этажа Вера не могла увидеть вмятину. Она отметила сходство и тут же назвала его сходством, не фактом.

— Добрый вечер, — сказал Ракитин. — Как настрой?

— Рабочий.

— Вот и хорошо. Кадры тебя не замучили?

— Только медосмотром.

— Это законная часть мучений.

Он поднял пакет, будто вспомнил о нём, и положил на стойку перед охранником.

— Здесь акты по эвакуационным дверям. Фомину отдашь, если появится.

Охранник кивнул и прижал пакет журналом посетителей. Ракитин пошёл к лестнице. Вера задержалась, снимая бахилы с рулона, хотя могла пройти без них.

На пакете синей ручкой было написано: «О. Р., лично». Ни слова об эвакуационных дверях.

— Девушка, проходите, не загораживайте, — сказал охранник.

Вера прошла.

В диспетчерской работала Лена. Тамара Евгеньевна должна была прийти к полуночи, Миша заболел. На свободном пульте стояла кружка Ракитина, хотя сам он вошёл в кабинет и закрыл дверь.

— Ты рано, — сказала Лена.

— Семь минут.

— Для ночной смены это рано. Большинство является за тридцать секунд и считает, что подарило компании жизнь.

Она говорила бодро, но под глазами легли серые тени. Вера сняла куртку и спросила:

— Нашла вчерашнее учение?

Лена перестала листать журнал.

— Олег Андреевич сказал, стенд не туда записал. Техники подчистили.

— Что значит «подчистили»?

— Убрали из рабочей базы.

— В учебную перенесли?

— Наверное.

— Утром там не было.

— Значит, не перенесли.

Лена потянулась за кружкой и обнаружила, что та чужая.

— Слушай, если тебе для оценки нужно, попроси у него служебку. В базе учебный мусор не держат.

— Номер строки тоже удаляют?

— Не знаю. Я не администратор.

Она встала и уступила место. Передача смены заняла четыре минуты: две неисправные двери, один объект без связи, две группы на маршруте. Лена назвала номера машин и пароли дня, расписалась в бумажном журнале. Рядом с её подписью стояло 19:58.

Вера расписалась в 19:59.

— А если строку удаляют, нумерация пересчитывается? — спросила она.

— Ты серьёзно решила поймать программу на нарушении?

— Хочу понимать, как она работает.

— Тогда Фомина пытай. Он знает, где у неё кишки.

— Это электрик?

— Электрик, связист и человек, который виноват во всём, пока не найдут настоящего виноватого.

Лена надела куртку. У двери обернулась:

— Вера, совет на испытательный срок. Если начальник назвал что-то учебным, считай учебным. Здесь платят не за расследования.

— Я не расследую.

— Тем лучше.

Дверь закрылась. В стекле кабинета отразился монитор Веры. Ракитин сидел спиной к залу, но отражение позволяло ему видеть каждый пульт.

Первые два часа прошли спокойно. Вера приняла снятие офиса с охраны, проверила задержку сигнала в ювелирном магазине и дозвонилась владельцу павильона, который трижды ошибся с кодом. Она действовала по карточкам, не оставляла пустых полей и не смотрела на дом напротив.

В 22:14 дверь открылась, и вошёл мужчина в синем рабочем комбинезоне. Он был невысоким, широкоплечим, с седой щетиной и тяжёлой серой папкой под мышкой. На груди висел пропуск: «Фомин Сергей Аркадьевич».

— Кто меня сегодня потерял? — спросил он.

Ракитин вышел из кабинета.

— Первый этаж. Акты у охраны.

— Если отдал охране, значит, не мне.

— Серёж, забери и закрой вопрос.

— Вопрос дверью хлопает. Его закрывать поздно.

Фомин положил папку на край свободного стола и посмотрел на Веру.

— Новая?

— Вера Николаевна.

— Сергей Аркадьевич. Если монитор погаснет, сначала проверьте, не выдернули ли уборщицы вилку. Потом зовите меня. Если позовёте сразу, я всё равно сначала проверю вилку.

— Запомню.

— Не запоминайте, записывайте. Память любит делать человека умнее задним числом.

Ракитин взял свою кружку со свободного пульта.

— Не учи оператора плохому. У нас служебные записи по залу не гуляют.

— Наряд — не запись, а алиби, — ответил Фомин. — Моё.

Он поднял папку и вышел. Ракитин проводил его взглядом.

— Старой школы, — сказал он. — Компьютерам не доверяет.

— Поэтому бумага?

— Поэтому три шкафа бумаги. Если бы Сергей собирал все свои наряды дома, жена давно выставила бы его вместе со шкафом.

Ракитин вернулся к себе. Через десять минут из коридора донёсся грохот стремянки и ругань. Потом погас верхний ряд ламп. Мониторы продолжали работать от отдельной линии.

Вера открыла журнал за предыдущую смену. Между событиями 18431 и 18433 по-прежнему был разрыв. Она нажала на номер 18431. Карточка банкомата открылась. Кнопка «следующая запись» перевела её сразу к 18433 — замёрзшему датчику склада.

Внизу карточки стояла строка: «Экспорт звука». Вера нажала её. Система показала папку с файлами, названными по номерам событий. После 18431 шёл 18433.

Она вернулась в журнал и выбрала учебный раздел. Семь прежних проверок. Ничего за вчерашнюю ночь.

У программы был общий поиск. Вера ввела время — от 02:10 до 02:20. Результат показал только автоматическую проверку связи в 02:12. Ввела адрес без номера квартиры. Ноль результатов за сутки, три результата за месяц: неисправность подъездной двери, постановка магазина на первом этаже, вызов техника к кабелю. Ввела номер события 18432.

«Запись отсутствует».

Не «нет доступа». Не «удалено». Просто отсутствует.

Вера не фотографировала экран и не переписывала адрес. Она открыла бумажный журнал передачи смен. Между 01:00 и 06:00 там не было событий: операторы заносили только незакрытые случаи, которые переходили следующей смене. Учебная тревога закрылась сразу и на бумагу попасть не должна была.

Грохот в коридоре повторился. Ракитин повысил голос:

— Фомин, предупреждать надо!

— Я наряд оставил в девятнадцать ноль пять!

— Где?

— Там, где наряды лежат, а не где ты их ищешь!

Вера закрыла поиск и приняла входящий сигнал. В офисе туристической фирмы датчик движения сработал после постановки. Ответственная женщина сказала, что внутри остался директор; группа не требовалась. Вера попросила кодовое слово, получила верное, записала объяснение. Красная строка стала зелёной и сохранила каждое действие.

Вот как должна выглядеть история события. Не обязательно идеальная, но последовательная. Сигнал, звонок, ответ, решение. Если бы директор утром отрицал, что был в офисе, журнал не исчез бы вместе с его словами.

Фомин вошёл, неся стремянку на плече.

— Свет через минуту моргнёт, — сказал он. — Пульты не тронет, но сохранитесь, если романы пишете.

— Я не пишу, — ответила Вера.

— Все так говорят, пока жёны историю браузера не откроют.

Он поставил стремянку у стены, открыл электрический щит и проверил автоматы отвёрткой с прозрачной ручкой.

Вера посмотрела на серую папку, которую он положил под стремянкой.

— Сергей Аркадьевич, вы знаете, после удаления записи номера в журнале сдвигаются?

— В каком журнале?

— Рабочем.

— Они нигде не сдвигаются. Номер присвоен — всё. Удалить можно карточку, номер останется дырой.

— А звук?

Фомин повернул отвёртку между пальцами.

— Какой звук?

— При событии. Он лежит под тем же номером?

— Если модуль оплачен и канал пишет, под тем же. Если не оплачен, лежит пустой файл с отметкой. Если администратор не полез руками.

— А кто администратор?

Из кабинета донёсся голос Ракитина:

— Я всё слышу, Сергей.

Фомин усмехнулся.

— Значит, не надо отвечать.

Он щёлкнул автоматом. Свет погас и включился. На экране Веры на секунду появилась синяя полоса. Журнал обновился, но разрыв остался.

— А нулевой объект бывает? — спросила она.

Фомин уже закрыл щит.

— Всё бывает. Вопрос, сколько секунд.

— В смысле?

— Новую панель подключают — она приходит нулём, пока сервер не подтянет карточку. Старую снимают — иногда тоже. Но оператор такое не видит. Техник видит.

— Я видела.

— Тогда либо сервер тормозил, либо кто-то захотел, чтобы вы увидели.

Ракитин открыл дверь кабинета.

— Сергей, акты.

— Заберу.

— Сейчас.

Фомин поднял папку.

— Свет работает. Всё остальное не моя смена.

Он вышел. Ракитин остался у двери.

— Что именно ты видела нулевым?

— Учебную тревогу.

— Вчерашнюю?

— Других не было.

— Поэтому и ноль. Я же объяснил.

— Вы сказали, это стенд. Сергей говорит, оператор нулевой объект не видит.

— Сергей чинит розетки. Настройки программы не его дело.

— Лена сказала, голосовой модуль не оплачен.

— А Лена у нас теперь бухгалтер?

Он говорил без раздражения, как преподаватель, который разбирает неверный ответ. Вера почувствовала знакомое желание уступить не потому, что поверила, а потому, что спор становился унизительным.

— Я хочу прослушать запись, — сказала она.

— Зачем?

— Это была проверка моей работы.

— Ты её прошла.

— Тогда запись можно показать.

Ракитин подошёл к её пульту. Вера не убрала руки с клавиатуры. Он не пытался взять мышь, только посмотрел на журнал.

— Покажи, где искала.

Она ввела интервал времени. Автоматическая проверка связи появилась одна.

— Не там, — сказал Ракитин. — Учебный сервер отдельно.

— В учебном разделе тоже нет.

— Раздел — не сервер.

Он открыл служебное меню. Вера видела в нём восемь пунктов, но Ракитин быстро выбрал последний. Появилось окно авторизации. Он приложил пропуск к боковой панели монитора, ввёл пароль, закрывая клавиатуру ладонью.

На экране открылся список файлов без адресов. Время, длительность, тип. В 02:16 стоял файл длительностью сорок семь секунд.

— Вот, — сказал Ракитин.

У Веры пересохло во рту.

— Включите.

Он нажал на строку. Значок загрузки повернулся и остановился.

«Носитель недоступен».

— Техники унесли стенд, — сказал Ракитин.

— Файл на стенде?

— Ссылка на стенде. Здесь только указатель.

— Почему тогда из рабочего журнала удалили само событие?