РАЗГОВОР НА ПОРОГЕ ХРАМА или сто вопросов мирянина о вере, жизни и Церкви

Сергей Александров

РАЗГОВОР НА ПОРОГЕ ХРАМА или сто вопросов мирянина о вере, жизни и Церкви

РАЗГОВОР НА ПОРОГЕ ХРАМА

или

сто вопросов мирянина о вере, жизни и Церкви

Сергей Александров

О книге

Эта книга — не учебник догматики и не официальный документ Церкви. Это попытка мирянина ответить на вопросы, которые он слышал от реальных людей и на которые не всегда находил ответ в приходской беседе. Автор не является священником, не имеет богословского образования и не выступает от имени Церкви. Всё, что здесь написано, — это личный опыт, личное чтение и личное размышление, а не «учение Церкви» и не «мнение священноначалия».

Там, где автор цитирует святых отцов, церковные документы или современных священников, он старается передавать их мысль точно. Но цитата в популярной книге — это не то же самое, что цитата в академическом исследовании. Если вы встретите в тексте ссылку на источник, это не значит, что автор проверил каждое слово по критическому изданию. Это значит, что он нашёл эту мысль у людей, которым доверяет, и передал её так, как понял.

Эта книга не заменяет собой разговор со священником, исповедь, Причастие и чтение Писания. Она не заменяет и обращения к врачу или психологу там, где речь идёт о здоровье — телесном или душевном. Если вы читаете её и чувствуете, что какой-то вопрос касается вас лично и требует не «общего ответа», а конкретного решения, — не принимайте это решение только на основании книги. Поговорите с человеком, которому доверяете. С священником. С врачом. С близким.

Автор не претендует на «истину в последней инстанции». Он может ошибаться в фактах, в формулировках, в оценках. Он может быть не согласен с теми, кого цитирует, и не соглашаться с самим собой на разных страницах. Это не «слабость» книги, а её жанр: это не сборник готовых ответов, а приглашение к разговору.

Если вы встретите в тексте что-то, что противоречит тому, что вы слышали в храме, — не спешите делать вывод, что «книга врёт» или «священник врёт». Скорее всего, речь идёт о разнице акцентов, о разных мнениях внутри Церкви или о том, что кто-то из нас — автор или священник — в чём-то ошибается. Проверяйте. Спрашивайте. Читайте первоисточники. И не превращайте ни одну книгу, включая эту, в «последнюю инстанцию».

И последнее. Эта книга написана не для того, чтобы «удержать» кого-то в Церкви любой ценой и не для того, чтобы «разоблачить» её. Она написана для того, чтобы те, кто ищет, не оставались один на один с вопросами, на которые им некому ответить. Если она хоть чем-то поможет — хорошо. Если нет — закройте её и идите дальше.

И ещё одно, что я хочу сказать, прежде чем вы перевернёте страницу. Эта книга не появилась бы, если бы мне не отвечали. За годы я задал сотни вопросов — священникам в храме, в интернете, на исповеди, в случайных разговорах. Некоторые из них отвечали коротко. Некоторые — раздражённо. Некоторые — так, что я уходил и думал: «Лучше бы я не спрашивал». Но были и те, кто отвечал долго, серьёзно, с уважением к моему непониманию. Они не «разрешали» мои сомнения одной фразой. Они шли со мной по этому пути — иногда годами. Я не буду называть их имён: не потому, что не хочу, а потому, что не хочу ставить их в неловкое положение. Но если кто-то из них прочитает эту книгу и узнает свои слова, пересказанные моими, — пусть знает: я помню. И если в книге есть что-то хорошее, то это во многом их заслуга. А если есть что-то неверное — это только моя вина. Они говорили то, что говорили. Я услышал так, как услышал. И передал так, как смог.

Предисловие

Всё началось с разговора.

Однажды я пришёл к одному священнику. Просто поговорить. У меня накопилось много вопросов, и я не знал, куда с ними идти. Про запреты, которых в Церкви, как мне казалось, слишком много, а радости — слишком мало. Про то, что я не чувствую Бога, хотя молюсь. Про историю — про крестовые походы, про инквизицию, про то, что в учебниках одно, а в проповедях другое. Я не спорить пришёл. Я хотел понять.

Он выслушал, не перебивая. Не говорил «это от гордости» и не отправлял читать «Закон Божий». Некоторые вопросы мы тогда очень предметно обсудили. А потом сказал: «Ты же писатель. Напиши об этом книгу».

Я не понял. Думал, он скажет что-то про молитву. Или скажет причаститься и исповедоваться. А он сказал — напиши. И добавил, что я не первый такой и не последний, и что книгу, которая отвечает на эти вопросы честно, никто не пишет. Или пишут так, что читать невозможно.

Тогда я ушёл и долго думал. Я не богослов. У меня нет ни сана, ни образования. Я мирянин. Такой же, как те, кто заходит в храм постоять, поставить свечку, иногда исповедаться, иногда просто посидеть в тишине. Мне казалось, что книга о вере — не моё дело. Её должен писать священник. Или кто-то, кто знает Писание наизусть. Или тот, кто не сомневается. А я сомневаюсь. И наизусть не знаю.

Но потом я понял, что он прав. Не потому, что я достоин. А потому, что я — тот, кто спрашивает. И таких, как я, много. И им нужен не ответ сверху, а разговор с человеком, который сам искал и до сих пор ищет. Который может сказать «я не знаю» — и это будет честно.

После того разговора прошло много времени. Я не сел писать сразу. Сначала взялся за историю — историю Руси и историю Церкви. Не по учебникам для школы, а по источникам, по летописям, по документам, по работам историков. Читал труды святых отцов — не только тех, кого цитируют в проповедях, но и тех, кого редко вспоминают. Читал церковную литературу — ту, которую советуют, и ту, которую не советуют, но о которой спорят. И многое обсуждал со священниками — не одним, а с разными. Задавал вопросы, слушал ответы, иногда не соглашался, иногда менял своё мнение. Слушал, что говорят люди — не только священники, но и те, кто ушёл, и те, кто остался. И постепенно понял, что книга, которую я задумал, не может быть сборником ответов. Она должна быть разговором, в котором каждый ответ проверен тем, что уже сказано до меня.

Он тогда сказал ещё одну вещь. Что это — мой маленький вклад в миссионерство. Не великая миссия, не апостольство. Просто вклад. Маленький. Но мой. И я подумал: если уж берусь, то не имею права писать от себя. Всё, что напишу, должно быть с отсылками к церковным источникам. К Писанию. К отцам. К соборным определениям. К тому, что уже сказано и признано Церковью. Иначе это будет не вклад, а личное мнение, которое кто-то прочитает и подумает, что так учит Церковь. А это было бы неправдой.

Я старался. Где-то получилось лучше, где-то хуже. Где-то цитирую прямо, где-то пересказываю, где-то спорю. Но я старался не выдавать своё за учение Церкви и не прятаться за цитатами там, где нужно сказать что-то от себя. Если я ошибся — это моя ошибка. Если что-то неверно передал — моя вина. Но я старался.

Так появилась эта книга. Не труд, не миссия, не ответ Церкви на вызовы времени. Продолжение того разговора. Того самого, после которого священник сказал: «Напиши». Я написал. Не потому, что я писатель. А потому, что он был прав: кто-то должен был это сделать. И, может быть, именно потому, что я не священник, мне легче говорить о том, о чём священнику говорить неловко.

Я не знаю, что он скажет, когда прочитает. Может быть, не согласится. Может быть, поправит. Может быть, скажет: «Ну, я не совсем это имел в виду». Но если он узнает в этой книге тот самый разговор — значит, я его не подвёл.

Эта книга — о вопросах. О тех, которые обычно не задают в храме. Не потому, что они «глупые» или «неправильные». А потому, что их неудобно задать. Потому что на них часто некому ответить. Потому что тот, кому ты их задаёшь, может посмотреть на тебя так, что ты больше не захочешь спрашивать.

Я собрал здесь самые острые вопросы, которые слышал от молодых людей — от парней и девушек, которые ищут, но не находят. О Боге и страдании. О любви и семье. О таинствах и обрядах. О том, почему Церковь выглядит не так, как хотелось бы. О язычестве и «духовности без религии». О том, что делать, если ты не чувствуешь Бога, а молишься каждый день. И о многом другом, что обычно остаётся за порогом храма.

Эта книга для тех, кто ищет. Не для тех, кто уже «всё знает». Не для тех, кто хочет «защитить Церковь» от критики. И не для тех, кто хочет «разоблачить» её. А для тех, кто стоит на пороге и не знает, войти или нет. Для тех, кто вошёл и не понял, что делать дальше. Для тех, кто ушёл и думает, стоит ли возвращаться. И для тех, кто никогда не был внутри, но чувствует, что там что-то есть.

Почему я решил её написать? Потому что я видел, как люди уходят. Не из-за догматов. Не из-за спора о Троице или о том, сколько дней Бог творил мир. Они уходили после того, как им нахамили у свечного ящика. После того, как человек пришёл помолиться, а его во время молитвы пыталась подвинуть женщина с ведром и шваброй — не потому, что она злая, а потому что у неё «послушание», и она делает его так, как привыкла. После того, как он слышал её же громкие разговоры по телефону прямо в храме, пока пытался сосредоточиться. После того, как видел, как сразу после праздничной службы, не дожидаясь, пока прихожане выйдут, начинают считать деньги — при всех, открыто, как в магазине после смены. После того, как священник на проповеди сказал что-то, от чего стало стыдно. После того, как услышал, сколько стоит отпевание, и понял, что на похороны близкого нужно «собрать сумму». Уходили — в язычество, в «духовность без религии», в астрологию, в медитации, в никуда. Или просто оставались дома, в тишине, без Бога и без Церкви.

И самое обидное — они уходили не потому, что «не хотели верить». Они уходили потому, что хотели верить, но им не дали. Или дали, но так, что расхотелось.

Я не священник. Я не богослов. У меня нет ни сана, ни богословского образования, ни «права учить». Я мирянин. Такой же, как большинство тех, кто заходит в храм — постоять, поставить свечку, иногда исповедаться, иногда просто посидеть в тишине. И я видел это не со стороны. Я видел это изнутри. И я видел, как люди, которые могли бы остаться, уходят. Не потому, что они «плохие». А потому, что им не ответили.

Эта книга — попытка ответить. Не на все вопросы. На те, которые я слышал чаще всего. На те, которые мне самому когда-то не давали покоя. На те, которые обычно остаются за порогом храма, потому что их «неудобно» задавать, или потому что на них «некогда» отвечать, или потому что на них «не принято» говорить.

Отвечая на эти вопросы, я не выдумывал ответы из головы. Я опирался на то, что уже сказано до меня: на изречения святых отцов, на книги и проповеди современных священников, на исторические источники и на результаты собственных исследований. Где-то я цитирую прямо, где-то пересказываю своими словами, где-то спорю. Но я старался не выдавать своё мнение за учение Церкви и не прятаться за цитатами там, где нужно сказать что-то от себя. Если вы встретите в тексте ссылку на святого или на священника, это не значит, что я «прикрываюсь авторитетом». Это значит, что я нашёл того, кто сказал лучше, чем я, и хочу, чтобы вы это услышали.

Я не обещаю, что вы найдёте здесь «истину в последней инстанции». Я не претендую на то, что мои ответы — единственно верные. Я просто человек, который искал и нашёл что-то, чем захотел поделиться. И если мой опыт кому-то поможет — значит, я не зря потратил время.

Я не буду говорить «приходите в храм». Вы и так знаете, где он. Я не буду говорить «молитесь». Вы и так знаете, что это. Я скажу только одно: не бойтесь вопросов. Не бойтесь сомнений. Не бойтесь того, что вы чего-то не понимаете. Вера — это не «знание всех ответов». Это доверие Тому, кто эти ответы знает. И если вы пока не доверяете — это нормально. Доверие приходит не сразу. Иногда через годы. Иногда через боль. Иногда через тишину.

Дверь открыта. Она всегда была открыта. Просто иногда мы стоим к ней спиной.

Часть I. Бог, страдание и смысл

1. Кто такой Бог — Вселенная, абсолют или старец на облаке? Как вообще о Нём думать, если я никогда Его не видел?

Начнём с того, что образ «старца» в православии действительно есть. Если вы зайдёте в какой-нибудь храм и посмотрите на роспись купола или на старую икону, вы можете увидеть седовласого старца с длинной бородой. И надпись рядом может гласить «Господь Саваоф». И у человека, который впервые это видит, возникает естественный вопрос: так это что, и есть Бог? Тот самый «дедушка на облаке»?

Давайте разбираться. Потому что здесь всё не так просто, и ответ на этот вопрос, как ни странно, помогает понять, кто такой Бог, гораздо лучше, чем любые абстрактные рассуждения.

Начнём с того, что этот образ — не про «внешность Бога». Он взялся из видения пророка Даниила. Даниил описывает, как он видит Престол, и на нём восседает «Ветхий днями» — то есть «Древний днями», Тот, у Кого «одеяние было бело, как снег, и волосы главы Его — как чистая волна» (Дан. 7:9). Это пророческое видение, а не портрет. И Церковь с самого начала понимала его не как изображение Бога Отца, а как образ Христа — Того, кто «древний» и «предвечный», но кто при этом в последние времена стал человеком.

Святитель Андрей Кесарийский, толкуя Апокалипсис, говорит об этом прямо: «Хотя для нас Он и новый, но Он древний или, правильнее, предвечный, ибо о сем свидетельствуют Его власи белы». То есть седина здесь — не признак старости, а знак вечности. Это символ того, что Христос был прежде всех веков.

Теперь про надпись «Саваоф». Само имя означает «Господь Воинств» — Владыка небесных сил, ангелов, всего творения. В Библии это имя встречается много раз, но нигде не сказано, как именно Бог выглядит. В византийском искусстве с этим именем вообще не было связано никакой иконографии. Изображения с надписью «Господь Саваоф» появляются в русском искусстве только в XVI веке. То есть это поздняя традиция, а не апостольская.

И вот здесь самое важное. Церковь прекрасно видела проблему. На Большом Московском соборе 1667 года изображения Бога Отца были прямо запрещены как «нелепые и нечестивые» — потому что Бог Отец невидим и не воплощался. То, что такие образы всё равно остались в народном обиходе и в некоторых храмовых росписях, — это факт, но это не норма. Это скорее следствие того, что иконописная традиция иногда отступала от богословия под влиянием желания «показать невидимое».

Так что если вы видите «старца» на иконе — это не портрет Бога. Это символический образ Христа в Его предвечности, который в поздней традиции иногда смешался с представлением о Боге Отце. И Церковь сама это признаёт.

А теперь, собственно, кто такой Бог.

Библия говорит о Нём так, что становится ясно: Он — не «объект» среди других объектов. Моисей просит показать ему славу Божию, и Бог отвечает: «человек не может увидеть Меня и остаться в живых» (Исх. 33:20). Не потому, что Бог жестокий, а потому, что Он настолько несоизмерим с нами, что наше зрение, наш ум просто не выдержат. Апостол Павел говорит, что Бог «обитает в неприступном свете, Которого никто из человеков не видел и видеть не может» (1 Тим. 6:16).

Святитель Григорий Богослов сказал: «Изречь невозможно, а уразуметь еще более невозможно». Это не значит, что мы ничего о Нём не знаем. Это значит, что всё, что мы знаем, — это капля в океане.

Но вот что важно. Бог открыл о Себе нечто такое, что переворачивает всё. Он открыл, что Он — Троица. Один Бог в трёх Лицах: Отец, Сын и Святой Дух. Это не три Бога. Это один Бог, но в Нём есть какая-то внутренняя жизнь, которая нам не до конца понятна. Святой Кирилл, учитель славян, объяснял это так: посмотри на солнце. Есть круг, есть свет, который от него исходит, и есть тепло. Круг — это не свет, свет — не тепло. Но это одно солнце, а не три.

И вот здесь, наверное, самое главное. Бог — не «абсолют», не «безличная энергия», не «вселенский разум». Христианство настаивает: Бог — это Личность. Не в том смысле, что у Него есть борода и характер, а в том смысле, что Он может вступить с тобой в отношения. Он может услышать. Он может ответить. Он может молчать. С Ним можно поссориться, как Иов, и Он выдержит. С Ним можно говорить на «ты».

Блаженный Августин сказал: «Ты видишь Троицу, если видишь любовь». Мне кажется, это самая точная вещь, которую я читал о Боге. Бог — не «сила». Бог — это любовь. Не сентиментальная, не «обнимашки», а та, которая держит мир и не даёт ему рассыпаться.

А «старец на облаке» — это не Бог. Это образ, который появился в поздней иконографии, который сама Церковь считает проблематичным, и который к живому Богу, вступившему в отношения с человеком, не имеет отношения. Бог не сидит на облаке. Он везде. И Он не старец. Он Тот, кто был прежде всех веков и кто пришёл к нам как человек — не для того, чтобы мы на Него смотрели, а для того, чтобы Он мог посмотреть на нас и сказать: «Я с тобой».

2. Почему Бог допускает зло и страдания — особенно страдания детей?

Я не буду делать вид, что у меня есть ответ, который снимает этот вопрос. Если бы он у меня был, я бы, наверное, написал богословский трактат и стал знаменитым. Но трактата нет. Есть только то, что я успел понять за годы, и то, что говорят люди, которые думали об этом дольше и глубже меня.

Начнём с того, что этот вопрос — не «глупый» и не «греховный». Его задаёт книга Иова. Его задаёт Достоевский. Его задаёт каждый человек, у которого болел ребёнок или умирал кто-то близкий. Если бы Церковь запрещала этот вопрос, она была бы сектой. Она его не запрещает. Она сама его задаёт.

Преподобный Иоанн Дамаскин различал два вида «оставления» Богом: одно — воспитательное, для исправления, другое — полное, когда человек уже неисцелим. Но даже это различение не объясняет, почему страдает ребёнок, который ещё ничего не сделал. И святые отцы это признают. В православной энциклопедии прямо сказано: зло существует не по воле Божией, но по Его попущению. Это разные вещи. Бог не хочет, чтобы ребёнок болел. Но Он не отменяет свободу мира, в котором мы живём, — мир, который мы сами, люди, исказили.

И вот здесь начинается самое трудное. Если Бог не хочет страдания, но допускает его, то почему? Один ответ я слышал от священника, и он мне запомнился своей честностью: «Потому что Бог не насилует». Он не насилует ни мир, ни человека. Он не делает так, чтобы всё было «хорошо» принудительно. Он ждёт. Он стоит у двери и стучит. И это ожидание — цена свободы.

В книге, которую я читал много лет назад, была мысль, которая меня зацепила: «Бог попускает диаволу, по праведному суду, угнетать людей мучительными скорбями», — это преподобный Максим Исповедник. Но там же сказано: хотя страдания попущены Богом, «проводником» их оказывается сатана. То есть Бог не «посылает» болезнь. Он не сидит на облаке с луком и стрелами. Он допускает мир, в котором болезнь возможна, потому что этот мир — не кукольный театр.

И ещё одна вещь, которую я не сразу понял. Христос сам вошёл в это страдание. Он не объяснил его с безопасного расстояния. Он умер. Он был ребёнком, которого искал Ирод. Он был человеком, которого били и который кричал: «Боже Мой, Боже Мой, для чего Ты Меня оставил?» Если Бог молчит, когда мы спрашиваем о страдании, то Он молчит не потому, что Ему всё равно. Он молчит потому, что Он уже ответил — не словами, а Собой.

Я не знаю, утешает ли это кого-то. Меня не всегда утешает. Но я не знаю другого ответа, который не был бы ложью.

3. За что Бог «наказывает» меня болезнью или смертью близкого?

Я слышал эту фразу сотни раз, и каждый раз она режет мне слух. «Бог наказал». «Бог забрал». «Бог послал болезнь за грехи». Люди говорят это, чтобы хоть как-то объяснить то, что необъяснимо. Но они не понимают, что делают.

В Евангелии от Иоанна есть сцена, которая отвечает на этот вопрос прямо. Ученики спрашивают Христа про слепорождённого: «Кто согрешил, он или родители его, что родился слепым?» И Христос говорит: «Не согрешил ни он, ни родители его, но это для того, чтобы на нём явились дела Божии» (Ин. 9:2–3). То есть Он прямо отсекает механическую связь между болезнью и конкретным грехом. В православной литературе это подчёркивается: страдание — не отмщение и не наказание за грехи.

Но тогда что это? Преподобный Марк Подвижник говорил: «В невольных болезненных прискорбностях сокрыта милость Божия, которая влечет переносящих оные к покаянию и избавляет от вечного мучения». Это не значит, что Бог посылает болезнь, чтобы «научить». Это значит, что даже в болезни, которая пришла не от Бога, есть возможность встречи с Ним. Бог не автор зла, но Он может войти в зло и превратить его в путь к Себе.

Один священник, отец Всеволод Чаплин, написал как-то вещь, которая мне кажется важной. Он сказал, что мы часто обижаемся на Бога не потому, что Он нас «наказал», а потому, что Он не поддержал наши ожидания комфорта. «Нарушается этот комфорт, лишаешься ты чего-то… значит, имеешь основание на Бога обижаться». И это очень честно. Мы хотим, чтобы Бог был гарантом нашего удобства. А Он не гарант. Он — Бог.

Если у вас умер близкий, и вам говорят: «Бог забрал», — это не богословие. Это попытка утешить, которая ранит. Бог не «забирает». Смерть пришла в мир не по Его воле, а по нашей. И Он не стоит над ней с указкой, объясняя, за что. Он стоит рядом с вами и плачет вместе с вами, как плакал у гроба Лазаря, хотя знал, что через пять минут воскресит его.

4. Что такое Промысл Божий, если я сам принимаю решения?

Мне нравится одно сравнение, которое я услышал в передаче одного священника. Он сказал, что Промысл Божий — это как навигатор в машине. Ты едешь из Петербурга в Москву. Навигатор знает, что тебе нужно в Москву. Но если ты решишь свернуть во Владивосток, он не будет тебя блокировать. Он просто перестроит маршрут и будет вести тебя к Москве оттуда, куда ты сам себя загнал.

Это не идеальное сравнение, но оно помогает. Промысл — не «сценарий», в котором ты актёр, читающий по бумажке. Промысл — это то, что Бог видит все твои возможные выборы и знает, как из любого из них вывести тебя к Себе. Преподобный Иустин Попович писал: «Ни свобода разумных тварей не мешает Божию Промыслу, ни Божий Промысл не стесняет свободы». Это не логическая формула, которую можно доказать. Это то, что открывается в опыте.

Святитель Иоанн Златоуст говорил: «Человек не может постичь путей Божия промышления о мире… ибо, главным образом, Промысл и состоит в том, что причины для нас непостижимы». То есть Промысл — это не то, что можно «вычислить». Это то, что можно доверить. Как доверяют человеку, которого любят, даже когда не понимают, что он делает.

Если вы сейчас читаете это и думаете: «У меня в жизни всё рушится, какой ещё Промысл», — я не буду вас убеждать. Я просто скажу: Промысл не в том, что всё будет хорошо по-вашему. Промысл в том, что даже из самого худшего, что с вами случилось, Бог может сделать что-то, что вы сейчас не видите.

5. Как не возненавидеть Бога после трагедии?

Я не знаю человека, который не проходил через это. Я не верю тем, кто говорит, что никогда не злился на Бога. Может быть, они святые. Но я не святой.

На «Азбуке веры» есть ответ на похожий вопрос. Там сказано: «Своей ненавистью вы вредите не Богу, а себе». Это правда. Но это не значит, что чувство нужно подавить. Его нужно честно назвать. Иов кричал на Бога. Псалмопевец кричал: «Доколе, Господи?» Это не грех. Грех — это когда ты уходишь и хлопаешь дверью. А когда ты стоишь и кричишь — ты всё ещё здесь.

Один священник сказал: «Перестаньте воспринимать Бога как угрозу». Это, мне кажется, ключ. Если вы думаете, что Бог — это Тот, кто в любой момент может вас наказать, то вы будете Его ненавидеть. Но если вы думаете, что Он — Тот, кто хочет вас спасти, то ненависть становится чем-то другим. Она становится болью от непонимания. А боль от непонимания — это уже не ненависть.

Преподобный Макарий Оптинский писал: «Неужели не волит Господь искусить любовь и веру нашу к Нему отнятием утешений, и посланием тяготы и мрака, чтобы мы и в сем состоянии пребыли тверды в вере и надежде к Нему». Это не «Бог вас бросил». Это «Бог проверяет, останетесь ли вы с Ним, когда вам не сладко».

Я не знаю, помогает ли это. Мне в своё время помогла одна мысль: если Христос кричал на кресте «для чего Ты Меня оставил», то и я имею право кричать. И Бог не отвернулся от Него. Значит, не отвернётся и от меня.

6. Если Бог есть, почему Он не проявляет Себя научно доказуемым образом?

На этот вопрос есть короткий ответ, который мне кажется исчерпывающим. Бог не «объект». Наука изучает объекты. Она измеряет, взвешивает, воспроизводит. Бог не измеряется, не взвешивается и не воспроизводится по заказу. Если бы Он делал это, Он был бы не Богом, а лабораторным феноменом.