Держащий траур

Геннадий Казанцев

Держащий траур

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЧЕЛОВЕК ИЗ МОРЯ.

Глава 1. Крыло мостика

Судно легло на правый борт, помедлило там, словно раздумывая, стоит ли возвращаться, и нехотя пошло обратно.

Степан проснулся за четверть часа до будильника — перед вахтой он всегда просыпался сам — и полежал в темноте, считая про себя. Крен. Пауза. Обратный крен. Вчера вечером судно возвращалось быстрее. Теперь оно задумывалось на каждом размахе, и Степан знал, что это значит: наверху тяжело. Лес на палубе набирал воду, как шуба под дождём, и судно с каждым часом становилось всё более валким. Валким моряки называют судно, которое ложится на борт охотно, а выпрямляется с трудом.

Спал он одетым: в такую ночь на «Фу Сине» все спали одетыми. Сел, нашарил ногами ботинки, затянул шнурки двойным узлом. Перед тем как выйти из каюты, сунул руку в карман штанов, нащупал складной нож и стукнул ногтем по буковой рукоятке.

Дерева на судне хватало. Полные трюмы пилёной лиственницы и сосны, а поверх них, на крышках трюмов, ещё штабеля в два человеческих роста — стучи не хочу. Только то было не дерево, а груз. По грузу не стучат, за груз расписываются.

«Фу Син» — по-китайски «Звезда счастья», как объяснил агент в Находке, — ходил под панамским флагом и принадлежал конторе в Гонконге, которую из экипажа никто в глаза не видел. Экипаж был весь из Находки и Владивостока. Шли в Нинбо, южнее Шанхая. Двое суток пережидали тайфун, а когда его центр ушёл на северо-восток, к Хонсю, капитан повёл «Фу Син» следом, восточным проходом Корейского пролива. Этот проход ещё зовут Цусимским: он лежит между островами Цусима и Ики, и в тени Цусимы, заслонявшей от северо-западного ветра, должно было быть тише. По прогнозу хвост тайфуна иссякал к полуночи. Шёл четвёртый час.

По трапу внутри надстройки — стальной многоэтажной коробки на корме, где каюты, камбуз, а на самом верху рулевая рубка, — он поднялся на мостик. Смолой пахло и здесь. Лес пах сквозь задраенные двери, сквозь вентиляцию и переборки, и за неделю рейса этим запахом пропитались подушки, хлеб и чай.

Ночью рубку не освещают. Светились только экраны, приглушённые до красноватого, чтобы не слепить глаза, да зелёный огонёк на пульте УКВ-радио. Второй помощник, Костя Лыков, сдавал вахту стоя, обеими руками держась за поручень у штурманского стола.

— Курс двести сорок, ход девять, — сказал он. — Ветер норд-вест, двадцать метров, в порывах под тридцать. Барометр растёт. Капитан лёг в два, просил будить, если что.