История кулинарных рецептов Крыма

Валентина Петровна крикнула с кухни:

— Ваше варево сейчас тоже кое-что запомнит!

Диляра вбежала первой. Пена поднялась до краёв, за ней уже тянулся пахучий валик, а одна капля успела упасть на горячую плиту и превратиться в коричневую точку.

Сафие сняла кастрюлю с огня. Валентина Петровна вытерла плиту, поглядела на Диляру и заметила:

— Историю изучать полезно. Только у плиты прошлое лучше вспоминать по очереди.

Мустафа забрал фотографию. На пороге задержался.

— Мама, — сказал он, — ты ведь не думаешь, что одна картинка всё решит?

— Не думаю.

— Тогда зачем ты каждый день её рассматриваешь?

Сафие опустила глаза на крохотный край лозы.

— Чтобы помнить, чего на ней не видно.

✦ ✦ ✦

Виноградный сироп остывал медленно. На блюдце его капля держалась гуще обычного сока, но совсем не так густо, как тот мёд, который Диляра утром купила на базаре. Она попробовала оба: пчелиный мёд пах цветами, уваренный виноград оставлял фруктовую кислинку и лёгкую терпкость.

— Они разные, — сказала Диляра удивлённо, будто оба продукта до сих пор обманывали её совместно.

— Конечно.

— Но их называют одним словом.

— Иногда.

Именно в этом месте семейный опыт неожиданно встретился с настоящим документом.

В 1786 году француз Шарль-Жильбер Ромм, путешествовавший по Крыму, описал трапезу у крымскотатарского муфтия Карасубазара. Среди поданных угощений он различил жидкий мёд и сладкий продукт из виноградного сока. Не один и тот же мёд в двух чашках, а две разные сладости. Описание ценно именно этим небольшим различием: путешественник записал то, что увидел за конкретным столом, а не всё, что когда-либо ели жители полуострова.

Нельзя по одной записи Ромма восстановить точный способ приготовления сиропа или назвать имя женщины, которая его сварила. Зато можно увидеть важную вещь: в конце XVIII века сладость из виноградного сока была узнаваемой частью угощения в определённой крымскотатарской среде.

Позднейшие этнографические сведения рассказывают о бекмезе — уваренном фруктовом или виноградном соке, который мог служить сладостью и продуктом для дальнейшего приготовления. Научное описание традиции и сегодняшняя кастрюля на кухне Сафие говорят не одно и то же. Между ними нет непрерывно доказанной семейной цепочки. Но именно после встречи документа с домашним опытом становится видно, какой вопрос задавать дальше: откуда взялось конкретное слово в конкретной тетради?

Диляра сформулировала бы проще:

— Значит, у винограда есть способ стать похожим на мёд, не попросив помощи у пчёл.

— На пчёл не жалуйся, — сказала Сафие. — Они и без тебя работают.

✦ ✦ ✦

Незадолго до ужина Сафие рассказала сказку.

Диляра попросила — не о загадочном чужом почерке, а просто чтобы тишина в комнате не была слишком похожа на ожидание ответа.

— Эту я тебе сейчас придумаю, — предупредила бабушка. — Потом не говори, будто её в старину рассказывали все.

И рассказала про двух братьев, которым отец оставил виноградник.

Старший решил сохранить впрок само солнце. Он развесил грозди на самом высоком месте, чтобы ни один луч не пропал даром. Младший рассудил, что солнце не помещается в корзину, и начал собирать ягоды, пока они не осыпались.

Первый брат хвастался богатством, второй каждый день работал.

К зиме у старшего сохранились красивые рассказы о своём винограднике и горсть высохших гребней. У младшего остались изюм, несколько кувшинов густого сока и усталые руки.

Весной старший попросил у него поесть.

— Что же стало с твоим солнцем? — спросил младший.

— Оно ушло за гору.

— А моё, — ответил младший, — немного задержалось в кувшине.

— И это всё? — разочарованно спросила Диляра.

— А чего ты ждала?

— Чтобы старший брат превратился в виноградную лозу.

— Тогда некому было бы помогать младшему осенью.

— А мораль?

— Если человек оставил тебе работу, не выдавай её за волшебство.

— У тебя все сказки про работу.

— Я их рассказываю перед ужином. В это время другие сказки плохо помогают.

Валентина Петровна слушала из-за двери и негромко хмыкнула.

Диляра тем временем открыла свою тетрадь. Под словом «миф» она записала: «Авторская сказка Сафие, сентябрь 1990 г.». Бабушка одобрительно кивнула. Ей нравилось, что внучка наконец научилась не выдавать всё красивое за древнее.

✦ ✦ ✦

За ужином уваренный сок оказался самым скромным угощением на столе. Он стоял в небольшой чашке рядом с яблоками, хлебом и настоящим мёдом. Диляра настояла, чтобы все попробовали по чайной ложке каждого и сказали, где разница.

Мустафа попробовал виноградную сладость и заявил, что разницу видит, но не желает составлять о ней протокол. Валентина Петровна назвала вкус «хорошим, но хитрым». Сафие сказала, что сироп нужно было варить ещё немного, однако нынешний год и нынешние ягоды всё равно не стали бы теми, что остались в её памяти.

— Получается, мы ничего не восстановили, — огорчилась Диляра.

— Как же ничего? — возразила хозяйка. — Я теперь знаю, что виноград может прилипнуть к плите намертво.

— И всё?

— Ещё знаю, что из него выходит хорошая сладость. А для истории найдёшь бумаги. У тебя это теперь болезнь, лечению не поддаётся.

Небольшую баночку сиропа поставили в холодильник. Сафие сказала, что домашний опыт не даёт права обещать долгого хранения при комнатной температуре: без проверенной рецептуры и режима обработки так делать не стоит. Диляра тщательно записала. После утренних споров эта фраза понравилась ей больше, чем готовая легенда о «вековом семейном секрете».

Мустафа вышел во двор курить, но сигарету так и не зажёг. Из кухни было слышно, как мать с Дилярой спорят о том, сколько жидкости получилось из корзины ягод. Несколько лет назад он привык считать их семейные разговоры перебором старых историй. Теперь слышал другое: мать впервые не только вспоминала, но и распоряжалась завтрашним днём. Она решила попросить у соседки стеклянные банки. Значит, завтра собиралась что-то готовить.

И это почему-то обрадовало Мустафу сильнее любых обещаний чиновников.

Пока взрослые разговаривали, Диляра успела сделать в блокноте отдельную практическую запись. Она специально назвала её «Современный опыт, не старинный рецепт».

Для небольшой домашней пробы: взять около полутора килограммов спелого сладкого винограда без признаков порчи, хорошо вымыть, снять ягоды с гребней, раздавить и отделить сок через сито. Перелить сок в широкую чистую кастрюлю, довести до слабого кипения и уваривать без крышки, часто помешивая и снимая пену, пока жидкость заметно не уменьшится в объёме и не станет гуще. Продолжительность зависит от посуды, сочности и сахаристости ягод; важнее следить, чтобы сок не пригорал. Остудить, перелить в чистую ёмкость и хранить в холодильнике, используя вскоре. Такой домашний опыт не предназначен для хранения в кладовой: безопасное консервирование требует проверенной технологии.

Под записью Диляра оставила место для результата. Точного количества готового сиропа она не обещала. Прежде чем измерять чужую историю, полезно было хотя бы один раз честно измерить собственную кастрюлю.

✦ ✦ ✦

Когда посуду вымыли, Диляра вернулась к семейному листку.

Она уже не пыталась устроить пир из рыбы и винограда в одной кастрюле. На отдельном листе она записала два доказанных вывода: «сладкий продукт из виноградного сока в Крыму описан путешественником в 1786 году» и «современный способ уваривания не доказывает происхождения нашей семейной записи».

Но внизу оставила место для третьего.

Сафие принесла лампу поближе.

— Только бумагу не мочи, — сказала она.

— Я ничего не делаю.

— Вот этого я и опасаюсь меньше всего.

Диляра разложила листок над белой подкладкой. Два названия, «Солёная рыба» и «виноград», стояли не напротив друг друга, как ей показалось сначала. Между ними была складка, а сам лист, судя по обрывку линий, когда-то принадлежал какой-то ведомости или домашнему перечню. Она осторожно перевернула его, не трогая старую заплатку.

Под боковым светом проступила короткая строка, написанная слабее остальных. Слова были неразборчивы, кроме одного — «отнести». Диляра обвела его на собственной копии, не касаясь оригинала.

— Отнести, — прочитала она вслух. — Бабушка, а твоя мама относила кому-нибудь продукты?

— Конечно. Соседям. Иногда родне. Иногда тем, кто не мог сам прийти. В те годы люди не жили поодиночке, хотя ссорились ничуть не меньше нынешних.

— А кому именно?

— Я не помню всех. У нас на улице было много домов.

Сафие посмотрела на слово. Потом осторожно взяла фотографию двора, которой днём интересовался Мустафа.

— Странно, — сказала она.

— Что?

— Я всё вспоминаю нашу калитку. А у мамы на кухне висел крючок для чужих корзин. Люди оставляли их и забирали позже. Мать всегда сердилась, если мы трогали чужое.

— Ты раньше не говорила про корзины.

— Раньше ты не спрашивала про них.

Диляра посмотрела сначала на фотографию, потом на старый перечень. Два названия продуктов и глагол «отнести» перестали быть загадкой приготовления. Возможно, их вообще никогда не собирались готовить в одном доме.

Она открыла свой блокнот, зачеркнула стрелку «виноград → сладость» и написала ниже: «Может быть, список передачи. Не доказано».

Затем Сафие, всё ещё рассматривавшая фотографию, тихо добавила:

— А ведь была одна корзина. Её мать всегда велела относить после захода солнца.

— Куда?

Сафие провела ногтем по краю старой карточки. Глубоко вздохнула.

— Не знаю. Но, кажется, это был не наш дом.

Диляра поняла, что завтра им придётся снова пройти по той самой улице.

И на этот раз смотреть не на ворота.

А на двери напротив.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Первый рецепт с историей

Бахчисарай, осень 1990 года.

В дверь напротив Сафие постучала так осторожно, что её стук услышала только Диляра.

— Погромче, бабушка.

— Я не собираюсь её ломать.

— Я и не предлагаю. Я предлагаю познакомиться.

— С чужой дверью мы уже знакомы. Она тут сорок шесть лет.

Диляра вздохнула. Накануне они решили посмотреть не на ворота прежнего дома, а на двери напротив: туда, по смутному воспоминанию Сафие, могли относить корзины из материнской кухни. Но решение, принятое вечером за столом, на солнечной улице выглядело значительно смелее, чем представлялось вчера.

За дверью звякнуло ведро. Послышались шаги.

— Кто там?

— Простите, — начала Сафие. — Мы здесь раньше жили.

Задвижка не шевельнулась.

Диляра почувствовала, как бабушкины пальцы стиснули ручку сумки. Можно было уйти, оставив прежнюю жизнь в покое. Диляра уже открыла рот, чтобы придумать что-нибудь вежливое, но Сафие заговорила снова:

— Мне ничего от вас не нужно. Я только хочу спросить, помните ли вы, кто жил здесь до войны.

Дверь приоткрылась.

Женщина в синем домашнем платье держала в руке мокрую тряпку. Она была моложе Сафие и старше Валентины Петровны; по её лицу трудно было понять, собирается она позвать гостей в дом или посоветует немедленно забыть дорогу.

— До какой войны? — спросила она.

Сафие ответила.

Женщина посмотрела на неё внимательнее.

— Нет. Я переехала сюда намного позже. И соседи менялись. Вам бы в музей обратиться. Там иногда старые улицы изучают.

— А раньше на дверях был крючок? — выпалила Диляра.

— На дверях? Для чего?

— Для корзин.

— На моей двери ничего такого нет.

— А раньше?

— Девочка, я же говорю: не знаю, что было раньше. Нельзя помнить то, чего не видел.

В её голосе не было злобы. И именно поэтому Диляра покраснела сильнее, чем если бы на неё накричали.

— Простите, — сказала Сафие.

Они уже повернулись к улице, когда женщина позвала:

— Подождите. Если в музей пойдёте, спросите там про старые названия дворов. У моей соседки покойный муж рисовал планы улицы. Только где его бумаги, я не знаю.

Она замолчала, словно пожалела о сказанном, и закрыла дверь.

— Ну вот, — сказала Диляра. — В музей.

— Сначала домой, — ответила Сафие.

— Почему?

— Чужой человек сказал, что не знает. Надо научиться уважать такой ответ.

✦ ✦ ✦

В музее Диляра прежде всего спросила о рецептах.

Женщина за столом подняла голову от каталожных карточек.

— Каких?

— Самых старых. Крымских.

— Блюд много. Документов меньше. Вам что нужно: поваренная книга, этнографическая запись или описание хозяйства?

Диляра растерялась.

— А они различаются?

— Ещё как. Если в списке написано «груши», это не значит, что вы узнали, варили их или ели сырыми. Если путешественник попробовал сладость, он не обязательно видел, как её готовили. А если кто-то записал способ, ещё надо выяснить, где и у кого он его узнал.

Сафие пристроилась на стуле возле окна и, слушая, раскладывала на коленях платок. Её гораздо сильнее занимал не этот разговор, а возможность разглядеть во дворе музейные старые ворота: похожий проём когда-то был у них возле кухни.

— У меня есть одно слово, — сказала Диляра. — Бекмес.

— Виноградный?

— Вот именно, — торжествующе ответила она.

— Тогда вы рискуете начать с ошибки.

Женщину звали Нина Павловна. Она не была хранительницей тайных крымских рецептов. Она занималась описанием поступавших вещей, переписывала повреждённые ярлыки, звонила людям, которые забывали указать дату на фотографии, и слишком часто слушала рассказы о предметах, будто бы принадлежавших самому хану.

— В Крыму бекмес делали из разных плодов, — сказала она. — А вот если хотите не название, а работу — у меня сохранилась выписка из старого хозяйственного очерка. Копию мне дали для сравнения музейных предметов. Только это не поваренная книга.

Она достала тонкую папку.

На листе, отпечатанном уже современной машинкой, стояло: «И. Кедрин. Хозяйственные очерки Крыма. Отузская долина. 1848».

— А вот список товаров, — сказала Нина Павловна и положила рядом ещё одну выписку. — Камеральное описание Крыма, 1784 год. Среди торговых пошлин отдельно перечислены мёд, нардек и бекмес.

— Значит, я нашла ещё более старый рецепт!

— Вы нашли ещё более старое свидетельство употребления названия в хозяйственном документе. В нём записаны товары и сборы, а не то, как всё это приготовляли. И перечень не устанавливает, какой именно плод пошёл на этот бекмес.

Диляра по очереди смотрела на оба листа. Между ними было шестьдесят четыре года. Но разделяло их не только время: один человек перечислял то, за что полагалось платить пошлину, другой попытался объяснить, как продукт получают.

— Получается, старее не всегда значит полезнее для рецепта?

— Иногда старое свидетельство подтверждает само слово, а более позднее — действия. Нельзя требовать от таможенного списка, чтобы он вместо торговца месил тесто.

— Тысяча восемьсот сорок восьмой, — медленно произнесла Диляра.

— Это дата публикации, — уточнила Нина Павловна. — Автор описывал то, что видел или о чём ему сообщили. Чтобы утверждать больше, надо прочесть весь очерк и проверить издание.

Она придвинула бумагу ближе.

И впервые за все свои поиски Диляра встретила не только название продукта, но последовательность работы, которую можно было проследить.

✦ ✦ ✦

В Отузской долине, сообщалось в очерке, для бекмеса использовали яблоки и груши. Плоды толкли деревянными приспособлениями в желобе, выдолбленном из колоды, затем перекладывали в пресс и выжимали сок. Сок собирали в ведро, переливали в чугунный котёл, разводили под ним огонь и уваривали.

Копия обрывалась на начале описания кипения.

Диляра перечитала несколько строк.

— Где виноград?

— В этом описании — яблоки и груши.

— А в другом ведь мог быть виноград?

— Мог. Но вы просили первый документ, который показывает ход приготовления. Вот вам конкретное место, продукт и способ. Если нужно доказать именно виноградный вариант в конкретном доме, этот лист не поможет.

Диляра пододвинула папку к Сафие.

— Ты видела такое?

Старуха внимательно изучила печатные строки. Про пресс с воротом она прежде знала только по рассказам старших; в её семье виноград и плоды перерабатывали по-разному в разные годы.

— Большой котёл видела, — ответила она. — И деревянные корыта. Но это не наша кухня.

— Почему?

— Потому что в нашей кухне такого пресса не было. Ты же спрашиваешь не о том, существовала ли вещь на свете, а стояла ли она у нас дома.

Нина Павловна улыбнулась.

— Вам повезло с бабушкой. Она меня сейчас освободила от половины работы.

Диляра с грустью посмотрела на лист.

Вчера она рассчитывала получить древнейший рецепт Крыма. Сегодня нашла девятнадцатый век и чужой двор. Но лист содержал то, чего не было в её семейной тетради: технологию, место, дату публикации и имя человека, оставившего описание.

И ещё одну неприятную для исследователя особенность.

Можно было ошибиться с каждым из этих четырёх пунктов, если не задать следующий вопрос.

— А Кедрин сам всё делал? — спросила она.

— Нет сведений, — ответила Нина Павловна. — Может быть, наблюдал. Может быть, расспрашивал. Подробности надо проверять по оригиналу. В любом случае он записал работу тех, кто умел делать бекмес до него.

— И их имён не оставил?

— В той выписке, что у меня есть, нет.

Диляра посмотрела на Сафие.

За окном скрипнула тележка. Кто-то кричал на мальчишку, чтобы тот не садился на каменный парапет. Исторические века лежали перед Дилярой на одном тонком листе, а людей, которые толкли груши в деревянном желобе, на листе не было.

— Он описал их руки, — сказала она, — и забыл написать имена.

— Бывает, — ответила Нина Павловна. — Иногда историю труда приходится восстанавливать по инструментам. А иногда по письмам, где человек жалуется, что работа тяжёлая.

— Но тут никто не жалуется.

— Поэтому не спешите объявлять её лёгкой.

✦ ✦ ✦

В музейном дворе стоял старый деревянный желоб, поступивший из хозяйства намного позднее времени Кедрина. Он не был тем самым желобом из Отузской долины, да и возраст его ещё требовал уточнения. Нина Павловна показала на него только как на вещь похожего назначения.

Диляра прошла вдоль доски пальцем.

Дерево было гладким там, где по нему когда-то двигались руки или инструмент, и шероховатым по краям. От него пахло пылью, сухой древесиной и прохладным складом.

— А сколько плодов надо, чтобы получить большую миску бекмеса? — спросила она.

— Это зависит от сочности, сорта и того, насколько сильно уваривали, — ответила Нина Павловна. — Хотите точное число — нужен точный опыт.

— То есть опять придётся готовить?

— К несчастью для науки, да.

Сафие усмехнулась.

— К счастью для ужина.

Из музея они вышли с переписанным библиографическим названием, несколькими выписками и разрешением вернуться с другими вопросами. Нина Павловна попросила не цитировать её машинописную копию как полный оригинал.

— А если у вас когда-нибудь появится домашняя тетрадь с датой и именем, не сдирайте с неё ни наклеек, ни заплаток, — добавила она.

Диляра чуть было не рассказала о старом листке, но Сафие незаметно коснулась её локтя.

Позднее на улице внучка спросила:

— Почему ты меня остановила?

— Потому что сначала сама должна понять, что у нас за бумага. А потом уже показывать людям.

— Учёные ведь всё показывают.

— Не все. И не всё. Когда у тебя чужая вещь, спроси сначала, имеешь ли ты право её отдавать.

Диляра хотела возразить, но вспомнила чужие корзины и слово «отнести».

Это был редкий случай, когда бабушкина осторожность показалась ей не препятствием расследованию, а его частью.

✦ ✦ ✦

На базаре Диляра купила яблоки и груши.

Не красивые, уложенные горками, а мелкие, неровные, с тёмными точками на кожице. Продавец согласился сбавить цену, когда узнал, что плоды пойдут под нож и в кастрюлю.

— Для варенья? — спросил он.

— Для опыта.

— Это что за блюдо?

— Пока не блюдо. Если получится — расскажу.

— Смотрите, девочка, — сказал продавец, — чтобы ваше научное занятие не обошлось дороже хорошего варенья.

Этот совет Диляра оценила лишь дома.

Мелкие плоды пришлось перебирать гораздо тщательнее, чем крупные. Побитые участки срезали; испорченные плоды откладывали. Сафие отмерила воду для мытья, хотя Диляра предлагала воспользоваться открытым краном.

— Если вода есть, это ещё не значит, что её надо выпускать всю, — сказала бабушка.

Мустафа вернулся с рынка злой, потому что узнал новую цену на гвозди и старое объяснение, почему их невозможно достать.

— Что у нас сегодня? — спросил он, заглядывая в кухню.

— Исторический рецепт, — ответила Диляра.

— А мясо в нём предусмотрено?

— Нет.

— Тогда история опять развивается не в нашу пользу.

Валентина Петровна принесла ручную тёрку и две чистые кастрюли. Узнав, что в XIX веке сок отжимали на большом прессе, она спросила:

— А где ты его собираешься поставить?

— Нигде. Мы попробуем современным способом.

— Вот и замечательно. У меня кухня маленькая, даже девятнадцатый век полностью не поместится.

Сафие поставила таз на стол. Плоды вымыли и нарезали, удаляя сердцевины. Отдельно собрали сок из мягких частей, пропуская измельчённую массу через чистую ткань, без попытки повторить старинный деревянный пресс. Жмых остался в миске, и Мустафа немедленно предложил сварить компот, чтобы историческая наука не занималась расточительством.

— Это будет уже другое блюдо, — предупредила Диляра.

— Прекрасно. Хоть одно не потребует доказательств из архива.

На небольшом огне сок начал нагреваться. Тепло окутало кухню запахом грушевой кожицы и осеннего яблока. Диляра стояла рядом с ложкой, иногда улавливая такой густой, нежный аромат, что ей казалось: главное уже получилось.

Но сладость приходила медленно.

Жидкость уменьшалась, темнела, цеплялась тонкой плёнкой к краю кастрюли. Диляра помешивала, вытирала рукавом лоб и наконец решила, что уваривать — это значит долго ничего не делать и всё время бояться, что еда пригорит.

— Теперь ты понимаешь, почему люди иногда предпочитают купить сахар? — спросила Валентина Петровна.

— Понимаю. Но я хочу узнать, что было до удобных покупок.

— До удобных покупок было много неудобных работ.

Диляра записала эту фразу, но тут же вычеркнула. Она получалась слишком похожей на готовый афоризм. А в кастрюле не было ни капли готовой философии — только работа, от которой устала кисть.

✦ ✦ ✦

Сафие предложила отдохнуть.

— Я могу помешивать сама, — сказала она.

— Нет, бабушка. Я начала.

— И что? Если передашь мне ложку, рецепт погибнет?

— Я хочу сделать всё самостоятельно.

Сафие посмотрела на неё внимательно.

— Вот этим и опасны некоторые умные люди. Им кажется, что если кто-то помог, открытие уже не считается их собственным.

Диляра молча отдала ложку.

У Сафие получалось помешивать так, что жидкость не выплёскивалась и не приставала к стенкам. Она не смотрела на часы. Иногда снимала кастрюлю с огня, оценивала запах и возвращала на место.

— Кто тебя этому научил? — спросила внучка.

— Разные люди. Мать учила беречь продукты. Соседка в ссылке учила не ждать, пока дно начнёт пахнуть горелым. Когда-то я сама испортила целый котёл. После него стала понимать много лучше.

Диляра занесла имена в блокнот, но Сафие остановила её:

— Имён я ещё не назвала. Не выдумывай их вместо меня.

Мустафа, занятый компотом, поднял брови.

— Всё. Теперь у нас на кухне научное учреждение. Кому заявить жалобу на нарушение трудового распорядка?

— Мне, — сказала Валентина Петровна. — Я здесь отвечаю за плиту.

И всё же Диляра заметила, что Сафие впервые не раздражается из-за вопросов. Пока они работали вместе, воспоминания приходили к ней сами — небольшими, не всегда приятными кусочками. Как в Средней Азии берегли редкие сладкие продукты для детей. Как один год груши достались слишком твёрдые и пошли не в пирог, а в компот. Как мать ругала за пригоревшее дно, но потом всё равно сама мыла кастрюлю, чтобы дочь не обожгла руки.

В этих рассказах не было старинного названия блюда. Было нечто другое, что не помещалось в графу «ингредиенты»: привычка беречь другого человека от слишком горячей посуды.

Диляра вдруг поняла, почему её собственные записи казались Сафие такими бедными.

Она записывала действия.

А бабушка помнила, кого они спасали от лишней работы.

✦ ✦ ✦

Уже стемнело, когда яблочно-грушевый сок стал густым, а в кастрюле осталось гораздо меньше, чем ожидала Диляра. Она измерила результат и огорчилась.