Всплыть со дна в поселке Воровского

Глава 1. Бытовая техника

Палома Оклахома

«Всплыть со дна в поселке Воровского»

Дисклеймер:

Данное произведение является художественным вымыслом. Все персонажи, события, организации, компании, локальные объекты и географические названия использованы в качестве художественных декораций. Любые совпадения с реальными людьми, живыми или умершими, а также с реальными событиями или организациями являются случайными.

Автор не ставит своей целью пропаганду или оправдание каких-либо действий, описанных в книге. Роман является исключительно художественным исследованием.

#первая любовь #от дружбы до ненависти и любви #семейные тайны

Глава 1. Бытовая техника

На крышке стиральной машины красуется неприятный натюрморт — по всему периметру раскидан «реквизит», который в миру принято скрывать от посторонних глаз: бутылочка массажного масла, скомканный чек из круглосуточного «бутика», полупустой блистер с успокоительным и… Какого черта здесь делают крупногабаритные семейники? Тестостерона в доме не водится. Ну, Дашка, погоди! Опять брала на дом «внеурочные проекты»?!

Сбрасываю барахло в корзину, хватаю боксеры щипцами для завивки и метко забиваю трехочковый в мусорное ведро. Мысленно проговариваю, что теперь надо не забыть простерилизовать эту несчастную плойку.

Одна минута до эфира!

Поворачиваюсь к сушилке и стягиваю полотенце пониже — нужно прикрыть плесень на кафеле. Выключаю бра и зажигаю кольцевую лампу, купленную на распродаже. Продавец обещал, что она любую бабу способна превратить в поп-диву. Посмотрим. Холодный свет неона бликует в зеркале, и я вглядываюсь в свое отражение. Глаза, некогда светившиеся оптимизмом, теперь напоминают глазенки дохлой рыбы, зато тело выглядит неплохо. Что ж, покупка, кажется, себя оправдала.

Запускаю отжим, сажусь на крышку и чувствую, как машинка начинает раскачиваться.

Я не из тех, в кого парни влюбляются с первого взгляда. Мое лицо далеко не кукольное: скулы резко очерчены, под глазами вечные тени, ресницы жидкие и бесцветные, зато, если не уследить за бровями, они начнут куститься. Черное каре, которое со мной с детства, последние годы я закалываю наверх или прячу под головные уборы. Это, правда, лишь подчеркивает бледность кожи, а мои тонкие губы вообще будто насмехаются над принятыми в «профессии» канонами красоты. Выезжаю на фигуре: формы пышные, спина ровная, ноги стройные. В купальнике я смотрюсь спортивно, в платьях — сексуально. Я даже могу быть красивой, если захочу, но это требует времени и вложений. А сейчас нет ни того ни другого, только свет в лицо и стиралка под попой.

Барабан крутится, корпус подрагивает — исполняю особый запрос нового клиента. Ему хочется, чтобы все было как в голливудском кино: романтика в прачечной. Ну что ж, будет в точности так! Плесень прикрыли и полный вперед! Американ бой, уеду с тобой.

Оповещение о входящем вызове не заставляет долго ждать, и я, не отрывая взгляда от экрана, на мгновение замираю. Позволяю телу прочувствовать все, что с ним происходит, настроиться на сеанс. Машинка делится легкой вибрацией, колебания кажутся почти убаюкивающими. Работающий изо всех сил моторчик чуть не расплавляет крышку стиралки, и от этого давно позабытого ощущения тепла перед глазами вдруг всплывает салон автомобиля Августа, где меня всегда поджидало сиденье с включенным подогревом.

Когда Августу исполнилось девятнадцать, отец велел ему присмотреть автомобиль. Сказал сопоставить цену-качество, и если выбор окажется достойным, то он даст полную сумму на покупку. На просторах интернета Август откопал «Мини Кантримен» — не хищный автомобиль, но с характером: он был темно-зеленого, почти черного цвета, с серебристыми матовыми вставками на приборке и, конечно, кожаными креслами. Зимой они нагревались быстрее, чем я успевала сбрасывать слои верхней одежды — я такая мерзлячка, что всегда одеваюсь как капуста. Август вечно таскал меня на каток, я ежилась там от холода, грела дыханием замерзшие пальцы и считала минуты до поцелуев на заднем сиденье — жарких, как летний месяц.

Один недостаток, однако, в тачке имелся: багажник. Кроме спортивной сумки с хоккейными принадлежностями Августа, туда больше ничего не вмещалось.

Тепло постепенно собирается внизу живота, мышцы невольно откликаются. Забавно, что с годами меня стали будоражить такие, казалось бы, невинные воспоминания. Волна нетерпения нарастает, охватывает все тело, дыхание сбивается — как раз тот момент, которого ждут «театралы». Можно включать камеру.

«Михаил Попков», — читаю имя в аккаунте. Мужчина скрывает физиономию, лишь его силуэт проступает в свете экрана. Я тоже никогда не показываю лица — цифровая маска, наложенная приложением, создает естественный, но не подлинный образ. Даже если мы когда-нибудь случайно пересечемся на улице, он пройдет мимо, и глазом не моргнув.

Ванную наполняют отрывистые, учащенные вдохи, и вскоре обладатель низкого, властного голоса намеревается сунуть свой нос «за кулисы».

— Приоткрой занавес, — шепчет он.

Отвечаю с запозданием: подсознание недовольно, что его выдернули из уютных воспоминаний и ткнули носом в малоприятную реальность. Я покачиваюсь на крышке машинки, веду партию, лестную мужскому самолюбию, а легкая вибрация помогает держать ритм. Влажный пар медленно оседает на коже. Мне тепло, перед глазами снова всплывает образ Августа, и я окунаюсь в прошлое.

Мы познакомились в преддверии самого щедрого времени года. Летний сезон представлялся бесконечным, а дни, казалось, можно было растянуть и намотать на палец, как жвачку. Горячий воздух, трава по пояс и ощущение, что сентябрь — месяц, которого на самом деле не существует.

Как сейчас помню тот воскресный вечер: стою у палатки с мороженым в воздушном хлопковом сарафане, чувствуя, как ткань прилипает к спине, а ноги зудят от укусов комаров. Ларек — не только центр притяжения честнóго народа, но и местный дозорный пункт. Как на ладони, отсюда видно всю округу. В руках сжимаю сорок рублей — часть выручки от неофициальной расклейки объявлений. Ровно эту сумму я выделила себе на баловство, а неказистый остаток отложила на прочие нужды. Должно хватить либо на желанный рожок, либо на спасительную бутылку минералки: жара невыносимая. Как тут выбрать? Хочется и того и другого.

Он подходит со стороны дороги, без позерства, без попыток привлечь внимание, как это свойственно парням его возраста, и принимается изучать ассортимент. На нем светлые шорты, дорогие кеды и брендовая футболка.

Я неспроста приучила себя держаться подальше от московских задир. Они появляются каждое лето как гром среди ясного неба и осаждают поселок: шумные, нарядные, самодовольные, точно все, что здесь есть, — не наша бренная жизнь, а декорации к их летним каникулам. Мы, местные, всегда смотрим на дачников исподлобья: сдержанно, но устало. Визиты гостей из столицы для всех обращаются стихийным бедствием, и, как ни готовься, ничто не способно облегчить этот наплыв: рынок начинает ломить цены, с полок исчезают любимые товары, на пляжах скапливаются горы мусора. Машины дачников выстраиваются на обочинах, прокатываются по клумбам и пугают кур. Благо, есть в городе черта, которую они никогда не переступают: сакральный монумент.

У краеведческого музея приютился стальной каркас ангела, сваренный некогда из обрезков труб и арматуры. К ней дачники никогда не приближаются, знают, как важна для нас местная святыня. Небожительница сложила крылья и будто присела отдохнуть у въезда в поселок. С тех пор мы охраняем ее как реликвию. Селяне с трепетом заботятся о ней: летом одевают в наряд из бархатцев и ноготков, осенью оплетают алыми гроздьями рябины, зимой укутывают еловым лапником, а весной украшают кружевами из сухоцветов. Помню, как в школе мы с девчонками целый месяц мастерили для безымянной стражницы сарафан из разноперых лоскутов.

Этот стихийный мемориал существует дольше, чем я себя помню. Поселковые старожилы с благоговением относятся к крылатой заступнице, их преданность передалась и новому поколению: мы верим — пока дозорный дух стоит на посту, поселок будет под защитой. А если кто осмелится посягнуть на покой хранительницы, с обидчиком произойдет то, о чем вслух не говорят. Местные сумеют пустить врага на корм рыбам.

В общем, москвичи приезжают с таким видом, будто все здесь заведомо принадлежит им. И вот очередной столичный принц, привыкший к безупречному сервису и к тому, что все перед ним должны расстилаться, заводит со мной разговор:

— Что вкуснее, эскимо или рожок?

— Рожок, конечно! — раздраженно выпаливаю я. — Он больше, а на самом дне вафельного стаканчика всегда ждет сюрприз!

— Да ты что? И какой же?

— Вот попробуй — узнаешь, — отмахиваюсь с пренебрежением.

— Здравствуйте, два рожка, пожалуйста. — Новоиспеченный дегустатор протягивает кассирше пять тысяч рублей, а у меня отвисает челюсть. С такими банкнотами за сладким у нас не шастают.

Продавщица в ответ лишь смеется и сообщает, что не наберет столько сдачи.

— Вот. — Я сую бабе Нине четыре своих мятых десятки, та качает головой и выдает нам долгожданное лакомство. Одно на двоих.

— «Гигант», — подходит он вплотную и читает над моим ухом. От тембра его приглушенного голоса по коже разбегаются щекочущие мурашки.

Если честно, со словом «гигант» у меня навсегда останется только одна ассоциация — и да, снова это имя: Август. История, которую я приберегу на «потом».

— Сын. В машину.

У черного внедорожника с московскими номерами медленно опускается стекло. Приказ, напоминающий по звуку скрежет тормозных колодок, заставляет меня резко выпрямить спину и почему-то почувствовать себя виноватой. Успеваю лишь мельком изучить главу семейства, прежде чем тот смеряет меня взглядом, в глубине которого угадывается тень одержимости.

Меня передергивает, как от удара током: именно таких людей я всегда старалась обходить за версту.

— Не тронусь сейчас — пеняй на себя. Будешь вспоминать этот момент как начало конца.

Я вижу, как челюсти юноши сжимаются, а глаза становятся пустыми.

— Тронулся ты уже давно, — бросает он еле слышный ответ.

Мгновением позже парень встречается со мной взглядом, в котором я распознаю немое извинение за сцену. Собираюсь ретироваться подальше от накала страстей, как вдруг замечаю на красивом лице еще одну перемену: молодой человек чуть морщится, будто от внезапной тошноты, облизывает пересохшие губы и на секунду сжимает пальцы, словно старается унять дрожь. Мне даже чудится, что он бледнеет на полтона. Не отвожу взгляд, наблюдаю за ним и за тем, как он прислушивается к своему организму. И вдруг меня посещает странная, не имеющая веских оснований мысль: порция глюкозы для него — это не прихоть, а вопрос, граничащий с необходимостью.

В груди неприятно тянет от осознания, что я купила лакомство на последние деньги. Интуиция, однако, берет верх над голосом разума и заставляет мою руку податься вперед.

— Попробуй, тебе должно понравиться. — Благородно вручаю парню рожок. Он принимает его и в ответ озаряет меня добродушной и немного растерянной улыбкой.

— Спасибо. Как тебя зовут? — слышу соблазнительный шепот.

— Да никак.

— С места не сдвинусь, пока не вытяну имя моей спасительницы.

— Не думала, что замороженная сладость способна оказать неотложную помощь.

— Ну же, представься!

— Будешь вспоминать этот момент как начало конца, — решаюсь я передразнить грозного батю, и мы двое шкодливо прыскаем со смеху.

— Считаю риск оправданным.

За спиной взрывается столь оглушительный сигнал, что у меня в животе все переворачивается.

Водитель давит на гудок так яростно, будто пытается звуком вышибить дух из окружающих. Воздух дрожит, в ушах звенит, а в груди нарастает паника. Не хочу, чтобы упрямый парень попал в неприятности из-за меня, и спешу рассекретить свою личность:

— Вера.

— А фамилия?

— Бесстыжева. — По привычке опускаю глаза в пол. Фамилия в нашей семье говорящая: мама выбрала себе ремесло, которым не принято хвастаться в обществе. Односельчане с горечью судачат, не ступлю ли я на проторенную ею дорожку.

— Август Голицын. Тогда найдем друг друга в соцсетях! — приободрившись, сообщает он и зачем-то протягивает мне пятитысячную купюру.

— С ума сошел? — Я отшатываюсь к краю дороги; меня чуть не задевает мотоцикл, но Август вовремя успевает предотвратить катастрофу. Твердой хваткой он ловит меня за плечо, а затем уверенно подтягивает обратно к тротуару.

— Не оставлю же я даму без десерта! — Он машинально отряхивает меня, сует банкноту в руку и испаряется так же внезапно, как появился. Колеса джипа визжат, и железная махина нетерпеливо срывается в сторону Москвы.

Каждый раз, как закрываю глаза, я снова оказываюсь у той палатки. В отправной точке, где все еще можно было изменить. Но спертый воздух, запах стирального порошка и мерное гудение машинки возвращают назад, в душную ванную.

В наушниках нарастает суетливый шорох. Я трясу головой, прогоняя навязчивые мысли, а клиент тем временем голосит:

— Выразительнее! — Его речь становится тягучей, будто каждое слово дается с усилием.

Я киваю, делаю глубокий вдох, перехожу к финальному акту, и заказчик замолкает. Через несколько секунд Михаил издает протяжный рык, экран гаснет, а на мой счет в онлайн-банке поступает оговоренная сумма. Оплата прошла, в этот раз меня не кинули.

Остаюсь на крышке стиралки, слушаю, как вода идет по трубам, втягиваю запах сырости и не понимаю, как я до всего этого докатилась? Я ведь обещала себе, что никогда не стану похожей на мать, зарекалась, что не позволю повесить на себя постыдный ярлык, с пеной у рта доказывала, что не превращусь в безликую услугу. Но вот она я, седлаю бытовую технику в угоду толстосумым ценителям сатиры, подыгрываю их странным желаниям и становлюсь живым подтверждением того, что наша фамилия действительно говорящая.

___________________________________

30 процентов людей влюбляются с первого взгляда, но только 5остаются вместе. Ты из этого числа? Все о безусловной любви в романе-детективе «Медные трубы». Читать тут: https://litnet.com/shrt/JqSP

Глава 2. Знойные воспоминания

— Даш, ну что за труханы в ванной валяются, а?

— У-у-упс. Издержки производства. — Соседка делает зубастую гримасу и пытается купить меня виноватым взглядом.

— У нас же уговор: бизнес-встречи на дому не проводим.

— Спорим, ты сейчас по-другому запоешь? — Дашка хватает меня за руки и тащит на кухню.

— Ну я тебе устрою! — отбиваюсь всеми конечностями.

Мы протискиваемся в облезлую хрущевскую каморку, которую в народе принято называть кухней, и я столбенею.

— Ты шутишь? На какие шиши?

Вместо убитого временем крошечного холодильника «Бирюса» у стены возвышается новенькая фирменная бытовая техника.

— Была в Электростали по работе и зашла в магазин электроники постоять под кондиционером. Ко мне подкатил консультант и начал обрабатывать: «Вы вся горите». А то! Духота была просто ужасная! И в офисе кондея нет, и у нас с тобой дома даже водички холодной попить нельзя — ничего не влезает в развалюху. Тут он такой: «Давайте я вам кое-что покажу». Я, конечно, подумала, что речь пойдет о прейскуранте, а он… внезапно провел презентацию эксклюзивного пакета услуг. Переговоры прошли успешно, и в итоге мы сторговались на новый холодильник!

— Офигеть, Даш. Сделка века. А трусы-то его как сюда попали?

— Сервис оказался «под ключ», даже логистика была включена! Он не только все погрузил и привез на служебной «Газели», но еще и комплект яиц подарил!

— Вот это я понимаю: холодильник с опцией доведения до кондиции.

— Да у нас и стиралка с той же функцией, — язвительно отвечает она на укол.

Дашка заливается смехом, достает из морозилки кубики льда в модной пластиковой формочке, раскладывает по стаканам и наливает из графина кипяченую воду. Пару минут мы просто наслаждаемся ледяной жидкостью.

Даша Бабочкина — та еще штучка. За словом в карман не полезет. У нее светлая кожа, веснушки на носу и кудри, которые она то собирает в хвост, то распускает по плечам. Когда-то она была прилежной студенткой и штудировала гостиничное дело в столичном университете. На втором курсе учебу пришлось бросить: все отложенные крошечной семьей деньги потребовались на лечение отца. Родитель не выжил, а медицинские счета вогнали Дашу в долги, с которыми ей не под силу расквитаться и по сей день. Финансовое положение вынудило ее осесть в родном городе, куда и меня однажды занесло волей судьбы. Так и познакомились.

Бабочкина до последнего цеплялась за надежду перебраться назад, поближе к Москве, а моя квартира за чертой города как раз разваливалась на глазах. Содержать ее одной мне было не под силу.

Улыбка у Даши широкая, почти детская, а ноги — длинные и вечно в синяках. Из одежды она предпочитает мужские футболки и кеды, но носит их так, что люди оборачиваются с восхищением. Говорит быстро, смеется громко, всегда имеет в рукаве пару бизнес-идей. Она работает в турфирме, но грошовая зарплата тут же разлетается по кредитным платежам, так что Дашка не гнушается монетизировать флирт.

Мама моя съехалась со своим неказистым хахалем и теперь коротает дни в его шатко-валком домике в Ивановской области, а наша двушка-развалюшка, которую она умудрилась довести до описи имущества и судебных приставов, с горем пополам досталась мне. Теперь каждая заработанная копейка уходит на погашение непосильных долгов, но я хотя бы не осталась на улице. Тащим хозяйство кое-как с Бабочкиной пополам.

— Какие же мы нищие… — выдыхает Даша, встает и направляется в свою комнату. — Радуемся кусочкам замороженной воды… — продолжает она на ходу. — Конвертируем молодость в бездушную технику.

Бабочкина завершает тираду и исчезает в дверном проеме.

Лето только вступило в свои права, а жара уже невыносимая. Похоже, все мемы о глобальном потеплении раньше времени стали реальностью. Заползаю на подоконник на кухне, подтягиваю ноги под себя и смотрю на ту самую палатку с мороженым, что пригрезилась мне десятью минутами ранее, выбила из колеи и чуть не лишила нового постоянного клиента. Баба Нина так и работает в киоске. Сколько лет прошло? Пять? Шесть? Она не слышит уже ничего, да ей и не надо: предпочтения всех поселковых относительно замороженных лакомств она знает наизусть, а дачникам раздает остатки с подходящим к концу сроком годности.

Впервые за долгое время меня не скручивает изнутри при слове «август», а раньше даже календарь умудрялся наносить удары. Стоило кому-то сказать: «Пришла платежка за август» — и будто обухом по голове.

Август был моей любовью. Не той, про которую говорят «первая», а той, после которой в жизни больше ничего уже не происходит. До встречи с ним я считала себя обреченной на беспросветное существование деревенской девицей, а после — научилась фантазировать, стала видеть мир шире, не ограничивая его пределами Богородского округа. У меня появились цели и мечты. Одна из которых — навсегда вырваться из поселка Воровского. Как же я надеялась оставить позади ненавистную хрущевку, где соседи уже даже не перешептывались за спиной, а в открытую судачили пройдусь ли я по маминым стопам.

Спустя годы я все еще слышу тот особенный хруст свежей пятитысячной купюры, выменянной на сорок рублей. Как сейчас помню: прихожу домой и все не могу налюбоваться вожделенной бумажкой. Поднимаю ее к свету, рассматриваю водяные знаки, тру кончиками пальцев. Она новенькая, гладкая, пахнет типографской краской. Я фантазирую, как наберу новых книг, запасусь кофе в зернах, наконец заменю старые наушники и прикуплю пляжное полотенце. Маме возьму коробку ее любимых фиников в шоколаде, а то давно она себя не баловала. Даже если так и не найду подработку, маленьких радостей должно хватить на все лето.

В самом поселке хлебные места разлетаются в мгновение ока, так что соискательствовать приходится по окрестностям. Я хваталась за все: раздача листовок, фасовка конфет, сортировка овощей. Документы у меня особо не спрашивали, а расчет обещали «на следующей неделе». Семь дней превращались в месяц, потом в квартал, а в итоге уговор сходил на «нет», и я оставалась с носом.

Когда я решила выйти из серой зоны и взяться за дело по-взрослому — с документами, печатями, защитой закона, — столкнулась с другой проблемой. В любом отделе кадров требовали медкнижку, а врач в нашем дежурном отделении всякий раз за сердце хваталась, когда видела мой вес — сорок два килограмма при росте сто шестьдесят три сантиметра.

«Пока не поправишься — не подпишу. Не возьму грех на душу», — ворчала она и делала пометки: «Астенизация. Недостаточная масса тела. Временно не годна к работе».

В итоге меня никуда не брали — даже если я была готова стоять на ногах по двенадцать часов в сутки.

***

Мама вваливается домой заполночь. Я сразу понимаю, что что-то не так: пахнет спиртным и сигаретным дымом, а она швыряет сумку в угол, остервенело сбрасывает с ног туфли, садится на пол прямо в проходе и начинает плакать.

— Не шуми, — командует она, хотя я храню гробовое молчание.

Через пару минут она признается: промотала последние деньги, а завтра ехать на свадьбу лучшей подруги. Не то что подарить нечего, даже добраться в Иваново не выйдет. Потом она замолкает и впивается взглядом в стену, а я тем временем достаю пятитысячную, разворачиваю, смотрю на «куш» в последний раз и кладу маме в ладонь.

***

Просыпаюсь от того, что меня накрывает волной едких запахов: различаю гарь и аромат застоявшейся в раковине воды. След матери простыл — она спалила завтрак, замочила почерневшую утварь и отправилась праздновать чужое счастье. А у меня впереди долгий день, пустой холодильник и поиск полезных способов убить время.

Простейший рецепт лакомства, как в детстве, — насыпать сахар в чайную ложку, расплавить над газовой конфоркой и подождать, пока он затвердеет. Все утро потом можно рассасывать леденец с терпким привкусом.

Прихваткой держу ложку за самый край, любуюсь, как карамель пузырится и темнеет. На секунду отвлекаюсь: нажимаю кнопку на подержанном ноутбуке, жду, пока заскрипит кулер и мигнет экран. Возвращаю взгляд к плите слишком поздно — сахар уже пригорает, становится черным и горьким. Дую на застывающий комок, а сама таращусь в монитор с мольбами, чтобы доисторический агрегат соизволил прогрузить страницы. И вот оно — чудо: во входящих одно-единственное сообщение.

Август «Сахарок» Голицын:

Ты была права про

сюрприз в рожке! 🍦

Вера «Атмосфера» Бесстыжева:

Шоколадный конец

впечатлил, да? 😏

Август «Сахарок» Голицын:

Ахахаха, жесть…

Скажешь тоже…

😀

Август печатает, а затем на экране всплывают ржущие смайлики. И только теперь я понимаю, какую пошлость сморозила.

Вера «Атмосфера» Бесстыжева:

Блин… Вообще не

это имела в виду! 😬

Август «Сахарок» Голицын:

Все, поздно, это уже в истории!

Как дела?

Вера «Атмосфера» Бесстыжева:

Далахорошо.

Я замечаю, что ошиблась в слове «дела», только когда нажимаю на кнопку «отправить». Начинаю краснеть.

Август «Сахарок» Голицын:

Да, Бесстыжева, с тобой

не соскучишься! Мне надо остыть.

Пойдем купаться?

Вера «Атмосфера» Бесстыжева:

Ты же вроде в Москве?

Август «Сахарок» Голицын:

Был вчера на тренировке, да.

Но сразу обратно на электричке.

Отец в будни на работе, а я помогаю

маме караулить ремонт. Все лето так будет.

Меня накрывает волной паники. Он действительно здесь! Зовет меня на карьер. Прямо сейчас! Где я купальник-то нормальный возьму? Представляю, в каких шмотках разгуливают его соседки по даче. Эх, можно было бы по-быстрому присмотреть на рынке что-то, но от свалившейся на голову шальной суммы не осталось ни копейки. Ну и в чем мне пойти?

***

Договариваемся встретиться у «нашего места» — того самого ларька, где случилась первая беседа. Все, что я успеваю придумать, — это выдать за купальник плотное черное белье — спортивный комплект, не так давно подаренный мамой на совершеннолетие. Лифчик как следует держит форму, а трусы не станут просвечивать, когда намокнут.

Надеваю поверх единственное летнее одеяние, которое еще можно счесть нарядным: застиранный сарафан с торчащими нитками и потертыми швами. Зато у него юбка-шорты! Удобно для поездок на велике. Торопливо собираю миниатюрный хвостик, чтобы волосы не лезли в глаза, и вытаскиваю с балкона старенький «Аист».