Собственница Пустых земель

Тиэн поднял на неё глаза. Бледные, почти прозрачные. И улыбнулся — впервые за всё время. Не уголком губ. По-настоящему. И от этой улыбки его бледное лицо вдруг стало совсем юным, почти мальчишеским.

— Может быть, поэтому мы и нашли друг друга, — сказал он. — Потому что мы оба не такие.

Исса не ответила. Но она не ушла. Она села рядом с ним на камень, и её рука — тёплая, живая в человеческом облике — коснулась его руки. Они сидели молча, глядя на воду, и я поняла, что это только начало. Для них тоже. И от этого понимания у меня внутри разлилось тихое, тёплое счастье — за них, за нас, за всех, кто нашёл друг друга в этих пустых, оживающих землях.

Глава 4

Мысль о мёртвых мирах пришла ко мне не сразу. Сначала я думала только о живых — о русалках и водяных в пятом, о маленьких боязливых существах в шестом, о нагах в седьмом, которые ждали тысячи лет. Но когда маги закончили описание всех семи кнопок, и мы сидели у арки, глядя на четыре тёмные, мёртвые кнопки, я вдруг поняла: это не конец. Это начало. И от этой мысли у меня внутри что-то встрепенулось — тихо, настойчиво, как росток, пробивающийся сквозь сухую корку земли.

— А что в мёртвых мирах? — спросила я, глядя на первую кнопку, и мой голос прозвучал громче, чем я ожидала. — Там точно нет жизни?

Маэлор покачал головой, и его седые волосы качнулись.

— Мы не знаем точно, — сказал он, и в его голосе была та осторожная честность, которую я уже научилась ценить. — Мёртвые — это значит, что мы не чувствуем там жизни. Ни воды, ни земли, ни воздуха. Но это не значит, что там ничего нет. Может быть, там остались ресурсы. Металлы. Камни. Что-то, что можно использовать.

— Или заселить, — сказала я, и сама удивилась, как твёрдо это прозвучало. — Если там не опасно.

Ричард посмотрел на меня. В его глазах было что-то — не удивление, а интерес. Я видела, как его брови чуть приподнялись, и как он весь подался вперёд, как будто услышал не просто слова, а что-то большее.

— Заселить, — повторил он, и в его голосе была та медлительная, взвешивающая интонация, с какой дракон, проживший века, обдумывает новую мысль. — Мёртвые миры. Ты думаешь, туда можно переселить людей?

— Почему нет? — ответила я, и во мне вдруг поднялась такая горячая, нетерпеливая волна, что я даже подалась вперёд. — Если там есть земля, если там есть воздух, если там не опасно — почему не попробовать? У нас есть люди, которым тесно. У империи есть люди, которым не хватает земли. Мёртвый мир — это не конец. Это возможность.

Ричард молчал. Я видела, как он думает. Как дракон, который прожил века, взвешивает каждое слово. Его янтарные глаза сузились, и на лбу залегла тонкая морщинка, и я чувствовала, как в тишине между нами натягивается что-то важное.

— Это... — начал он, но замолчал. Потом улыбнулся — коротко, но искренне, и от этой улыбки у меня внутри всё вспыхнуло. — Это не то, о чём я думал. Но это разумно. Император ищет новые земли. Новые ресурсы. Если мёртвые миры можно использовать — это изменит всё.

— Тогда напиши ему, — сказала я, и мой голос прозвучал твёрдо, почти требовательно. — Пусть начнёт думать в эту сторону. Пусть пришлёт магов, которые смогут исследовать мёртвые миры. Пусть пришлёт материалы. Продукты. Мебель. Всё, что нужно, чтобы мы могли здесь жить и работать. И чтобы мы не думали уходить.

Я сказала это и почувствовала, как у меня внутри всё сжалось — а вдруг слишком много, вдруг слишком нагло, — но отступать было поздно. Ричард посмотрел на меня, и в его глазах было что-то — не насмешка, не снисхождение. Уважение. И от этого взгляда я вдруг почувствовала себя выше, чем была, и в то же время — странно уязвимой.

— Ты умеешь торговаться, — сказал он.

— Я умею строить, — ответила я, и моя улыбка вышла чуть дрожащей. — И я хочу, чтобы мы строили вместе.

Он кивнул. В тот же вечер он ушёл в башню и написал письмо императору. Я не видела, что он написал. Но я знала, что он передал мои слова. И я знала, что император ответит.

Ответ пришёл через три дня. Ричард вышел из башни с письмом в руках и подошёл ко мне. Его лицо было спокойным, но в глазах — я видела — горело что-то. Я почувствовала, как у меня внутри всё сжалось от ожидания, и как я невольно выпрямилась, вытирая руки о передник.

— Император согласен, — сказал он, и в его голосе была сдержанная, но отчётливая радость. — Он пришлёт магов для исследования мёртвых миров. И он пришлёт материалы. Продукты. Мебель. Всё, что ты просила. Он хочет, чтобы Пустые земли стали опорой империи. И он готов платить за это.

Я кивнула. И от этого кивка, от этого простого движения у меня внутри вдруг поднялось что-то такое большое, что я едва удержалась, чтобы не заплакать. Мы сделали это. Мы не просто нашли портал — мы нашли способ жить здесь, строить, расти. И от этого понимания у меня перехватило дыхание.

Тиэн слушал пятый мир каждый день. Он уходил к реке рано утром, когда вода была холодной и прозрачной, и возвращался к вечеру — усталый, но с новым светом в глазах. Я видела, как он садится на берегу, опускает руку в воду, и его пальцы начинают светиться. Свет расходился по воде кругами, и я знала: он говорит. Не словами — чем-то другим. Тем, что не требует языка. И от этого зрелища у меня внутри всегда становилось тихо и немного торжественно, как в храме.

На четвёртый день он позвал меня. Я пришла к реке, и он повернулся ко мне, и его бледное лицо было серьёзным, но в глазах светилось что-то похожее на гордость.

— Они хотят говорить, — сказал он. — Русалки. Водяные. Они хотят видеть тебя.

— Меня? — удивилась я, и голос у меня дрогнул. — Почему меня?

— Тебя, — ответил Тиэн, и в его голосе была та тихая уверенность, которую я уже привыкла слышать. — Ты — та, кто чувствует землю. Они знают это. Они чувствуют тебя так же, как я. Они хотят говорить с тобой. Не через меня. Напрямую.

Я посмотрела на воду. Река текла спокойно, и в её глубине я не видела ничего, кроме тёмной зелени и камней. Но я знала, что там, за гранью, есть другой мир. И в нём — русалки. И водяные. И они ждали. И от этой мысли у меня по спине пробежал холодок, и сердце застучало чаще — от страха и от чего-то ещё, острого, как любопытство.

— Что нужно делать? — спросила я, и мой голос прозвучал почти шёпотом.

— Просто подойти к воде, — сказал Тиэн. — Опустить руку. И слушать. Они будут говорить. Ты услышишь.

Я подошла к реке. Вода была холодной, и когда я опустила руку, по коже пробежала дрожь. Я закрыла глаза. Сначала я слышала только течение — ровное, спокойное. Потом — что-то ещё. Тихий голос. Не слова. Но я понимала его.

«Ты — та, кто вернул воду. Мы чувствуем тебя. Мы рады».

Я открыла глаза. Вода передо мной шла кругами, и в этих кругах я видела отражения — не свои, а чужие. Лица. Бледные, с длинными волосами, с глазами, как у рыб. Русалки. Они смотрели на меня. И улыбались. Я почувствовала, как у меня перехватило дыхание, и как по спине пробежал холодок — но не от страха, а от чего-то большего, чему я не могла найти названия.

«Мы хотим торговать. Мы хотим говорить. Мы хотим дружить».

Я почувствовала, как внутри меня разливается что-то тёплое. Не страх. Не тревога. Что-то похожее на радость. И от этой радости у меня на глаза навернулись слёзы — не горькие, а светлые, которых я давно не плакала.

— Я тоже, — сказала я вслух, и мой голос прозвучал громко и ясно над водой. — Я тоже хочу.

Круги на воде задрожали, и я услышала — не ушами, а сердцем — тихий, мелодичный смех. Русалки смеялись. Не над мной. Вместе со мной. И от этого смеха у меня внутри всё расцвело, и я улыбнулась — широко, неловко, как девчонка.

Тиэн стоял рядом. Он не говорил. Но я видела, что он улыбается. И в его бледных глазах было что-то похожее на гордость — как у учителя, чей ученик только что справился с трудным уроком.

— Они приняли тебя, — сказал он тихо. — Теперь они будут говорить. Каждый день. Пока мы не будем готовы открыть дверь.

Я кивнула и вынула руку из воды. Она была холодной, но внутри меня было тепло. Я знала, что это только начало. Мы будем торговать с русалками. Мы будем учиться у них. Мы будем дружить. И от этого знания у меня на душе было легко и светло, как бывает только в детстве, когда впереди — целое лето.

Вечером я сидела в беседке у родника. Солнце уже село, и небо было сиреневым, с первыми звёздами. Я смотрела на воду, и в её глубине мне всё ещё чудились лица русалок. Я думала о них — об их голосах, об их смехе, о том, как они ждали. И я не заметила, как Ричард подошёл и сел рядом.

— Ты была у реки, — сказал он. Это был не вопрос. Его голос звучал ровно, но в нём была та внимательная нотка, которая говорила: он всё видел, всё заметил и просто ждал, когда я сама заговорю.

— Да, — ответила я, и голос мой прозвучал тихо. — Тиэн познакомил меня с русалками.

— И какие они?

— Любопытные. Дружелюбные. Хотят торговать.

Он кивнул. Мы помолчали, и в этой тишине я слышала, как где-то в траве стрекочет кузнечик, и как вода журчит в роднике, и как моё собственное сердце стучит громче, чем следовало бы. Потом он сказал:

— Ты изменилась.

Я повернулась к нему. Его янтарные глаза смотрели на меня, и в них было что-то, чего я не видела раньше. Не просто тепло. Что-то глубже. И от этого взгляда у меня внутри всё сжалось и задрожало.

— Как? — спросила я, и голос мой дрогнул.

— Ты была осторожной, — сказал он, и в его голосе не было ни упрёка, ни насмешки — только тихая, внимательная правда. — Когда я впервые приехал. Ты смотрела на меня и видела герцога. Советника. Дракона. А теперь...

— А теперь? — спросила я, и моё сердце застучало так громко, что я испугалась, что он услышит.

— Теперь ты видишь меня, — сказал он. — Просто меня.

Я не ответила. Я не знала, что сказать. Я просто смотрела на него — на его лицо, на его глаза, на его руки, которые лежали на коленях, — и я чувствовала, что он прав. Я больше не видела в нём герцога. Я видела мужчину. Того, кто остался. Того, кто ждал. Того, кто держал меня за руку. И от этого понимания во мне поднялось что-то такое большое и тёплое, что я едва могла дышать.

Он протянул руку и коснулся моей ладони. Его пальцы были тёплыми. Я не отняла руку. И в этом прикосновении было больше слов, чем в любом разговоре.

— Я не знаю, что будет дальше, — сказала я, и мой голос прозвучал почти потерянно. — С порталами. С русалками. С империей.

— И не надо знать, — ответил он, и его голос был спокойным и твёрдым, как земля под ногами. — Мы узнаем. Вместе.

Он не поцеловал меня. Не сказал красивых слов. Просто держал за руку, и этого было достаточно. И в этой тишине, в этом сиреневом небе, в этом тепле его ладони я вдруг почувствовала, что все мои страхи — про порталы, про будущее, про то, что я не справлюсь, — стали меньше. Не исчезли. Но стали меньше. И этого было довольно.

Я видела их у реки. Исса стояла на берегу, глядя на воду, и её тёмный силуэт чётко вырисовывался на фоне вечернего неба. Тиэн сидел рядом на камне, опустив руку в реку. Его пальцы светились, и свет расходился по воде кругами. Исса не смотрела на воду. Она смотрела на него. Её лицо было спокойным, но в глазах — я видела — было что-то мягкое, почти робкое, чего я никогда не замечала у этой суровой горгульи.

— Ты чувствуешь то же, что и я, — сказал он, не поднимая головы. — Воду. Землю. То, что между ними.

— Да, — ответила Исса, и её голос прозвучал глухо, но без обычной резкости. — Я горгулья. Я чувствую камень. И воду. И ветер.

— Я человек, — сказал Тиэн. — Но я тоже чувствую. С детства. Меня считали странным.

— Меня тоже, — сказала Исса, и в её голосе была та редкая, тёплая нота, которую я слышала всего несколько раз.

Тиэн поднял на неё глаза. Бледные, почти прозрачные. И улыбнулся — впервые за всё время. Не уголком губ. По-настоящему. И от этой улыбки его бледное лицо вдруг стало совсем юным, почти мальчишеским, и я почувствовала, как у меня в груди что-то ёкнуло от нежности.

— Может быть, поэтому мы и нашли друг друга, — сказал он. — Потому что мы оба не такие.

Исса не ответила. Но она не ушла. Она села рядом с ним на камень, и её рука — тёплая, живая в человеческом облике — коснулась его руки. Они сидели молча, глядя на воду. И в этой тишине, в этом прикосновении, в этом общем молчании было больше, чем в любых словах.

Глава 5

Император ответил быстрее, чем мы ожидали. Через пять дней после того, как Ричард отправил письмо, воздух за калиткой задрожал, и арка портала разверзлась — широкая, устойчивая, с золотистым светом. Из неё вышли слуги с ящиками и мешками, мастера, которых мы уже знали, и ещё двое — высокие, бледные, в тёмных одеждах. Вампиры. Я поняла это сразу — по их движениям, по их лицам, по тому, как они смотрели на мир. Спокойно. Внимательно. Как те, кто видел слишком много, чтобы удивляться. И от этого их спокойствия мне стало и легче, и немного не по себе.

За ними вышел Ричард. Он подошёл ко мне и слегка склонил голову, и в его глазах было что-то тёплое, почти домашнее, отчего у меня внутри всё сразу успокоилось.

— Анна, — сказал он. — Император прислал всё, что ты просила. Продукты. Материалы. Мебель. И ещё — двух своих советников. Они — вампиры. Старые. Очень старые. Они знают о порталах больше, чем кто-либо в империи. Им поручено договориться с русалками и нагами.

Я посмотрела на двух вампиров. Первый был высоким, с длинными седыми волосами, заплетёнными в косу, и глазами цвета старого золота. Второй — чуть ниже, с короткими тёмными волосами и лицом, которое казалось высеченным из камня. Оба были одеты просто, но дорого. Оба смотрели на меня с тем же вниманием, с каким я когда-то смотрела на Ричарда. И от этого внимания я вдруг почувствовала себя не хозяйкой усадьбы, а кем-то другим — той, кого изучают, кого оценивают, и от этого у меня внутри поднялось что-то среднее между гордостью и неловкостью.

— Меня зовут Ваэлор, — сказал первый, и его голос был глубоким, как гул земли. — Это мой брат, Каэлор. Мы — советники императора. Мы знаем Эстарха. Он наш друг. Мы приехали, чтобы помочь.

Эстарх вышел из башни и подошёл к ним. Я видела, как его лицо — обычно спокойное — на мгновение изменилось. Не удивление. Радость. Настоящая, тёплая, какую я редко у него видела.

— Ваэлор, — сказал он, и голос его дрогнул. — Каэлор. Я не думал, что увижу вас.

— Мы тоже, — ответил Ваэлор, и в его глазах цвета старого золота мелькнуло что-то живое. — Но император сказал, что здесь происходит что-то важное. И мы пришли.

Они обнялись — коротко, по-мужски. Я видела, что между ними есть история. Долгая. Может быть, века. И от этого объятия, от этой встречи старых друзей у меня на душе стало тепло и немного грустно — как всегда бывает, когда видишь чужую давнюю привязанность.

Я провела их в дом и накормила. За столом Ваэлор и Каэлор расспрашивали Эстарха о портале, о книгах, о русалках и нагах. Они слушали внимательно, не перебивая. Иногда переглядывались. Иногда кивали. Я видела, что они не просто советники. Они — учёные. Такие же, как Эстарх и Аэдриэль. Такие же, как Тарра. И от этого понимания мне стало спокойнее: значит, не мы одни будем нести эту ношу.

— Мы построим для них башню, — сказал Ричард, когда мы вышли во двор. — Такую же, как у Эстарха и Аэдриэля. Рядом. Чтобы они могли работать вместе.

— Ещё одну башню? — спросила я, и в моём голосе прозвучало не удивление, а скорее тихая растерянность перед тем, как всё быстро меняется.

— Да, — ответил он. — Магическую. Они привезли материалы. И они умеют строить быстро.

Башню поставили за три дня. Я видела, как Ваэлор и Каэлор работают вместе с мастерами. Они не использовали молотки и гвозди. Они использовали магию — камни соединялись сами, доски ложились на место, крыша поднималась в воздух и опускалась на стены. Я стояла и смотрела, и внутри меня было что-то — не страх, не удивление. Просто тихое восхищение. Я чувствовала себя ребёнком, который впервые видит, как из ничего рождается что-то большое и прочное.

Башня получилась красивой. Стройной, с узкими окнами, с покатой крышей. Она стояла рядом с башней Эстарха, и я видела, как из обеих башен по вечерам льётся свет — тёплый, золотой. В одной работали Эстарх и Аэдриэль. В другой — Ваэлор и Каэлор. И Тарра ходила между ними, как мост между мирами. Я смотрела на неё и думала: вот она, старая женщина, которая хотела покоя, а стала связующей нитью для всех нас.

Ваэлор и Каэлор начали с пятого мира. Они спустились к реке вместе с Тиэном, и я видела, как они стоят у воды — бледные, тихие, — и слушают. Тиэн опустил руку в реку, и его пальцы светились. Ваэлор и Каэлор стояли рядом, и я видела, как их глаза — золотые и серые — смотрят в воду, и как вода отвечает им. От этого зрелища у меня внутри всё замирало — три неподвижные фигуры у воды, и свет, и тишина, и что-то древнее, что было старше нас всех.

— Они говорят, — сказал Ваэлор, отрываясь от воды, и его глубокий голос прозвучал почти буднично. — Русалки. Они хотят торговать. Они хотят обмениваться знаниями. Они хотят дружить.

— Что они предлагают? — спросила я, и мой голос прозвучал нетерпеливо, почти жадно.

— Жемчуг, — ответил Каэлор, и его лицо, высеченное из камня, чуть смягчилось. — Кораллы. Травы, которые растут только под водой. И знания. Они знают о вратах больше, чем мы. Они жили здесь, когда врата ещё были открыты.

— А что они хотят? — спросила я.

— Металл, — сказал Ваэлор. — Железо. Медь. Они не умеют плавить металл под водой. Но им нужны инструменты. И оружие. И украшения.

— Мы можем дать им это, — сказала я, и во мне вдруг поднялась такая уверенность, что я даже удивилась. — У нас есть кузница. У нас есть Иртас. У нас есть металл.

Ваэлор кивнул, и в его глазах цвета старого золота мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Тогда мы договоримся, — сказал он. — Мы будем говорить с ними каждый день. Пока не составим договор. Пока не откроем дверь.

С седьмым миром был сложнее. Наги не говорили через воду. Они стучали. Настойчиво. Терпеливо. Я видела, как Ваэлор и Каэлор стоят у арки, глядя на седьмую кнопку, и как их лица — бледные, спокойные — становятся напряжёнными.

— Они не хотят говорить через воду, — сказал Каэлор, и его голос, обычно ровный, сейчас звучал глухо. — Они хотят говорить напрямую. Они хотят видеть нас. Они хотят, чтобы мы открыли дверь.

— Это опасно? — спросила я, и у меня внутри всё сжалось.

— Не знаю, — ответил он, и в его серых глазах не было ни притворства, ни уверенности. — Они... другие. Очень другие. Они думают иначе. Они видят иначе. Как мы. Но они не люди. И не вампиры. И не эльфы. Они — наги.

Он произнёс это, и я почувствовала, как по спине у меня пробежал холодок. Наги. Полулюди-полузмеи. Существа, которые ждали тысячи лет, которые стучали в дверь терпеливо и настойчиво, которые хотели видеть нас. И от этой мысли мне стало и любопытно, и жутко.

— Они ждали тысячи лет, — сказала Тарра, подходя, и её голос был тихим, но твёрдым. — Они не будут ждать вечно. Мы должны ответить.

— Мы ответим, — сказал Ваэлор, и в его голосе была та спокойная, нерушимая уверенность, которая, казалось, могла удержать на месте горы. — Но не сейчас. Сначала — русалки. Потом — наги. Мы не можем открыть две двери одновременно.

Вечером я сидела в беседке у родника. Солнце уже село, и небо было сиреневым, с первыми звёздами. Я смотрела на воду и думала о русалках. Об их голосах. Об их смехе. О том, как они ждали. Ричард подошёл и сел рядом. Он не сказал ни слова. Просто взял мою руку. И от этого простого прикосновения у меня внутри всё сразу стихло.

— Ты устала, — сказал он, и в его голосе не было вопроса.

— Да, — ответила я. — Но это хорошая усталость.

— Ты сделала много, — сказал он, и его голос был тихим, почти благоговейным. — Ты вернула землю к жизни. Ты нашла портал. Ты нашла русалок и нагов. Ты дала дом людям. Ты...

Он замолчал. Я повернулась к нему. Его янтарные глаза смотрели на меня, и в них было что-то такое глубокое, что у меня перехватило дыхание.

— Что? — спросила я, и голос мой дрогнул.

— Ты дала дом мне, — сказал он. — Я жил века. Я видел империи. Я видел богов. Но я никогда не видел того, что ты создала здесь. Это... это не просто дома. Это не просто земля. Это место, где хочется остаться.

Я не ответила. Я просто смотрела на него. И чувствовала, как что-то внутри меня — что-то, что я давно закрыла, — начинает оттаивать. И вместе с этим оттаиванием приходило что-то ещё — тихое, робкое, почти детское чувство, что вот оно, то самое, чего я ждала всю жизнь, сама того не зная.

Он наклонился и поцеловал меня. Медленно. Осторожно. Как будто боялся спугнуть. Я не отстранилась. Я закрыла глаза и позволила себе почувствовать. Его губы были тёплыми. Его рука держала мою. И в этот момент я поняла, что это не конец. Это начало. Начало чего-то нового. Чего-то, что я не искала. Но что нашло меня. Сердце у меня билось где-то в горле, и в голове было тихо-тихо, как в зимнем лесу, и я чувствовала только тепло его ладони и мягкость его губ, и от этого во мне поднималось что-то такое светлое и большое, что я едва могла дышать.

Мы сидели в беседке долго. Говорили о русалках. О нагах. О мёртвых мирах. О будущем.

Глава 6

Договор с русалками занял почти две недели. Каждый день Ваэлор и Каэлор спускались к реке вместе с Тиэном. Они сидели на берегу, опустив руки в воду, и говорили. Не словами — тем, что не требует языка. Светом. Теплом. Образами. Я иногда приходила и садилась в стороне, слушая, как вода идёт кругами, как русалки смеются — тихо, мелодично, — и как Ваэлор что-то записывает на бересте, которую потом уносит в башню.

Наконец, на десятый день, Ваэлор позвал меня.

— Они согласны, — сказал он, и в его голосе была усталость, смешанная с удовлетворением. — Русалки и водяные готовы заключить договор. Мы обсудили условия. Они дают нам жемчуг, кораллы, подводные травы и знания о вратах. Мы даём им металл — железо, медь, серебро — и инструменты. Иртас сможет это сделать. У нас есть материал.

— А что с порталом? — спросила я.

— Мы готовы открыть дверь, — ответил Каэлор, подходя. — Но не сейчас. Через несколько дней. Мы должны подготовиться. Они должны подготовиться. Это важный шаг. Нельзя торопиться.

— Что нужно сделать? — спросила я.

— Мы должны выковать металлические пластины с символами договора, — сказал Ваэлор. — Знаки, понятные русалкам. Иртас сможет это сделать. Хельга поможет — она знает руны. И мы должны выбрать день. Тот, когда вода будет спокойной, а звёзды — ясными. Русалки чувствуют воду. Мы должны уважать их обычаи.

Я кивнула. Мы готовимся открыть дверь в новый мир. Мы готовимся подписать договор с русалками. Мы делаем шаг, который изменит всё. Но пока — только подготовка.

Мы готовились три дня. Иртас выковал металлические пластины с символами, которые нарисовал Ваэлор, — знаки договора, понятные русалкам. Хельга и Маэлор настроили арку — проверили каждую кнопку, каждую линию, каждый символ. Тиэн каждый день сидел у воды, слушая русалок, чтобы понять, когда они будут готовы. Тарра переводила последние страницы книги, где говорилось о договорах между мирами. Эстарх и Аэдриэль готовили чернила и пергамент — для подписания.

Параллельно мы занимались другими вопросами.

С нагами надо было начать диалог. Просто стука мало. Наги важны.

Ваэлор понял это первым. Он стоял у арки, глядя на седьмую кнопку — тёмную, с редкими искрами, которые пробегали по её краю, — и его лицо было задумчивым.

— Мы не можем просто стучать, — сказал он. — Наги — не русалки. Если мы будем стучать, они решат, что мы не уважаем их. Или что мы боимся. Или что мы не готовы.

— Тогда что мы можем сделать? — спросила я.