Собственница Пустых земель

Надежда Соколова

Собственница Пустых земель

Глава 1

Через день, ранним утром, когда солнце только поднялось над горизонтом и роса ещё блестела на траве, воздух за калиткой задрожал. Я стояла у родника, набирая воду, и почувствовала знакомую вибрацию — низкую, тёплую, с тем гудением, которое я уже научилась узнавать. Сердце у меня ёкнуло — не от страха, а от того трепетного нетерпения, которое я гнала от себя все эти дни. Я выпрямилась, и ведро в моей руке качнулось, расплескав воду на траву, — я увидела, как разверзается арка портала — широкая, устойчивая, с золотистым светом внутри. Свет был мягким, живым, он струился, как мёд, и в нём дрожали пылинки, и я на миг замерла, чувствуя, как утренний холодок пробегает по спине, а по коже — тёплая волна.

Первым вышел Ричард. Он был в том же тёмном плаще, с мечом на поясе, и его лицо было серьёзным, но в глазах — я видела — горело что-то, чего я не видела раньше. Не любопытство. Не деловой интерес. Что-то более глубокое. Предвкушение. Он шагнул на траву, и роса блеснула на его сапогах, и он на мгновение задержался, оглядываясь, — и я заметила, как его плечи чуть расслабились, как будто он долго сдерживал дыхание и наконец выдохнул. Его взгляд нашёл меня, и уголок его губ дрогнул — едва заметно, но я увидела это, и внутри у меня что-то отозвалось тепло и неловко.

За ним вышли маги. Трое. Первый — высокий, седой эльф в тёмно-синей мантии, с посохом из чёрного дерева, увенчанным прозрачным камнем. Его лицо было спокойным и отстранённым, как у человека, который привык смотреть на мир свысока, но когда он ступил на траву, я увидела, как его тонкие пальцы крепче сжали посох, а взгляд медленно, внимательно прошёлся по окрестностям — и в этом взгляде было что-то похожее на удивление, которое он старательно прятал. Второй — женщина-гномка, коренастая, с рыжими волосами, заплетёнными в сложную косу, и с руками, унизанными кольцами с камнями. Она вышла, шумно выдохнув, и сразу принюхалась, как будто проверяла воздух на запах, и её лицо — живое, круглое, усыпанное веснушками — осветилось чем-то похожим на удовольствие. Третий — молодой человек, почти юноша, с бледным лицом и острым взглядом, в простой серой одежде, без посоха, без украшений, но с чем-то в глазах, что говорило: он видит больше, чем показывает. Он вышел последним, тихо, почти неслышно, и сразу остановился, глядя на реку, на дома, на небо — и его бледные губы беззвучно шевельнулись, как будто он что-то считал про себя.

Ричард подошёл ко мне и слегка склонил голову. Я почувствовала, как от него пахнет дорогой — кожей, металлом, холодным утренним воздухом, — и как он стоит чуть ближе, чем нужно, и как моё сердце от этого стучит громче.

— Анна, — сказал он, и его голос был ровным, но в нём чувствовалась сдержанная энергия. — Я получил твоё письмо. Мы пришли. Это маги императора. Они знают, что делать.

Я кивнула, и голос у меня в горле пересох, и я повела их к реке, чувствуя, как они идут за мной — тихо, внимательно, как люди, которые привыкли ступать осторожно. Мы шли по тропинке, и я видела, как маги оглядываются — на дома, на стену, на мельницу, на колодец, на огород, на людей, которые выходили из домов, чтобы посмотреть. Я видела, как они переглядываются, как что-то тихо говорят друг другу. Я не слышала слов, но понимала: они не ожидали увидеть такое. Пустые земли не должны были выглядеть так. Живыми. И от этого понимания у меня внутри поднималось что-то гордое и вместе с тем тревожное — как будто я показывала им не просто хозяйство, а что-то своё, сокровенное, и ждала приговора.

Мы вышли к реке. Арка портала стояла на том же месте — тёмная, каменная, с семью кнопками. Первая кнопка всё ещё слабо светилась. Маги остановились перед ней и замерли. Я слышала, как затихли их шаги, как стихло их дыхание, и на мгновение стало так тихо, что я услышала, как вода журчит по камням и как где-то вдалеке кричит птица.

Седой эльф подошёл первым. Он провёл рукой над аркой, и я увидела, как его посох начал светиться — слабо, ровно. Он что-то сказал на древнем языке, и голос его звучал низко и торжественно, и камень под его пальцами отозвался — тёмные символы на арке начали проступать, как будто их только что вырезали. Я подалась вперёд, не в силах сдержаться, — и увидела, как на его спокойном лице появилась тень — тень уважения, почти благоговения.

— Это древняя работа, — сказал он, и его голос был глубоким, как гул земли. — Очень древняя. Портал создан теми, кто жил здесь до нас. Он не опасен. Но он требует силы. Много силы.

Женщина-гномка подошла и положила ладони на арку. Её кольца вспыхнули, и я увидела, как по её рукам пробегают искры — маленькие, яркие, как звёзды. Она нахмурилась, и её губы сжались, и я услышала, как она пробормотала что-то себе под нос — недовольно, но с азартом, — и её пальцы, покрытые веснушками, дрогнули, как будто камень под ними был живым и тёплым.

— Здесь семь кнопок, — сказала она. — Каждая — это мир. Верхняя — тот, что вы видели. Серый. Мёртвый. Но остальные...

Она замолчала, и в этой паузе я услышала, как у меня в горле стучит кровь. Её пальцы всё ещё лежали на арке, и искры под ними гасли одна за другой, и лицо у неё было сосредоточенным, почти суровым, но в глазах — я видела — пряталось что-то растерянное, как у человека, который заглянул в колодец и не увидел дна. Молодой человек — юноша в сером — подошёл и посмотрел на кнопки. Он не касался их. Просто смотрел. И я видела, как его глаза — острые, бледные — двигаются от одной кнопки к другой, как будто он читает их. Он стоял очень тихо, почти не дыша, и его худые плечи были напряжены, и я поймала себя на том, что тоже затаила дыхание, боясь спугнуть то, что он пытался нащупать.

— Здесь есть живой мир, — сказал он тихо. — Я чувствую. Он где-то там. Не первый. Может быть, третий. Может быть, пятый. Но он есть.

Голос у него был ровный, но в нём дрожала едва уловимая нотка — не радости, а скорее изумления, как будто он сам не до конца верил тому, что говорил. Я почувствовала, как у меня по спине пробежал холодок, и в то же время внутри поднялась тёплая, беспокойная волна — надежда, которую я боялась впустить слишком глубоко.

Ричард подошёл ко мне и встал рядом. Он смотрел на арку, и его лицо было задумчивым. Я чувствовала его близость — тепло плеча, запах дороги, — и от этого мне было и спокойнее, и тревожнее одновременно.

— Мы можем открыть его, — сказал он. — Но не сейчас. Нужно время. Нужно подготовиться. Маги должны изучить арку. Понять, как она работает. И потом — решить, куда идти.

— Сколько времени? — спросила я, и голос у меня вышел тише, чем я хотела.

— Неделя, — ответил он. — Может, две. Мы останемся здесь. Если ты позволишь.

Я посмотрела на него. На магов. На арку. На реку, которая текла рядом, спокойно и бесконечно. Я думала о том, что мы нашли. Мы нашли портал. Мы активировали его. Но открыть его — не наша задача. Не наша сила. И это было нормально. Мы сделали то, что могли. От этой мысли у меня внутри разлилось странное облегчение — как будто с плеч сняли груз, о котором я уже забыла, что его несу, — и вместе с ним пришла тихая, щемящая грусть: всё менялось, и я не знала, что будет дальше.

— Оставайтесь, — сказала я. — Мы найдём вам место.

Ричард кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, благодарное, отчего у меня защемило в груди. Маги уже склонились над аркой, что-то изучая, что-то записывая — Маэлор водил посохом над камнем, и его седые брови были сведены, а Хельга что-то быстро чертила в маленькой книжке, прикусив от усердия губу. Я видела, как Тарра подошла к ним и начала говорить на древнем языке, и её голос звучал мягко и уверенно, как у наставницы. Я видела, как Эстарх и Аэдриэль присоединились, и как они встали чуть поодаль, внимательно слушая, и как ветер шевелил их волосы.

Маги остались. Ричард поселил их в новом доме — в комнатах для гостей, которые мы готовили для таких случаев. Седой эльф, которого звали Маэлор, занял комнату на втором этаже, окнами на реку. Он вошёл туда, и я видела, как он медленно подошёл к окну, положил ладонь на раму и долго стоял, глядя на воду, и его отстранённое лицо на мгновение смягчилось — как будто вид текущей реки что-то отогрел в нём. Гномка, её звали Хельга, выбрала комнату рядом с кухней — она сказала, что любит запах хлеба по утрам. Она сразу же принялась устраиваться: расстелила на кровати клетчатое одеяло, расставила на подоконнике какие-то баночки и склянки, и всё это делала с таким довольным, деловитым видом, что я невольно улыбнулась. Молодой человек, юноша в сером, которого звали Тиэн, попросил самую маленькую комнату, почти чулан, с одним окном на север. Он сказал, что ему нужно меньше света, но больше тишины. Когда я привела его туда, он остановился на пороге, обвёл взглядом голые стены, узкую кровать и одинокое окно — и на его бледном лице появилось что-то похожее на облегчение, почти на благодарность, и он тихо сказал «спасибо» так, как будто это слово для него было редким гостем.

Ричард остался в башне с Эстархом и Аэдриэлем. Я видела, как они сидят допоздна, и в окнах башни горит свет, и слышатся тихие голоса. Они говорили о портале. О том, что нашли. О том, что может быть дальше. Я проходила мимо по двору — с ведром воды, с охапкой дров, — и каждый раз невольно замедляла шаг, поднимала голову к тёплым жёлтым квадратам окон и чувствовала, как во мне борются два чувства: желание подняться туда, сесть рядом, слушать, — и робость, от которой я только крепче сжимала ручки ведра. Свет в башне был ровным, спокойным, и голоса звучали приглушённо, без споров, — и от этого на душе у меня становилось тише.

Маги начали работу на следующее утро. Они вышли к реке, к арке, и провели там весь день. Маэлор чертил на земле схемы, которые я не могла понять: круги, пересекающиеся линии, знаки, похожие на звёзды, — и его посох оставлял в пыли тонкие светящиеся борозды, которые медленно гасли. Он работал молча, с таким сосредоточенным лицом, что я боялась подойти и предложить воды. Хельга ощупывала камни, из которых была сложена арка, и что-то записывала на бересте. Её крепкие пальцы с кольцами гладили камень так бережно, почти по-матерински, и она то и дело что-то бормотала себе под нос — то недоверчиво, то одобрительно, — а её рыжая коса растрепалась от ветра, и она сердито заправляла её за ухо, пачкая щёку сажей от уголька. Тиэн просто стоял и смотрел. Он не трогал арку. Не чертил. Не записывал. Он смотрел — и я видела, как его глаза двигаются, как будто он читает что-то, чего не видят другие. Он стоял неподвижно, как изваяние, и только полы его серой одежды шевелились на ветру, и мне казалось, что он не здесь — что он где-то там, внутри камня, внутри тех миров, которые чуял.

Тарра присоединилась к ним в первый же день. Я видела, как она подошла к Маэлору и что-то сказала на древнем языке. Он поднял голову, посмотрел на неё — и его лицо изменилось. Не удивление. Узнавание. Я увидела, как у него дрогнули пальцы на посохе, как он медленно выпрямился, как будто перед ним вдруг выросла не старая женщина в простом платье, а что-то большое и давно ожидаемое.

— Тарра горт Аэнтальская? — спросил он, и в его глубоком голосе послышалась осторожность, почти робость.

— Да, — ответила она, и голос её был ровным, но я заметила, как она чуть повела плечом, как будто это имя было одеждой, которая стала ей тесна.

— Я читал ваши работы, — сказал он, и в его голосе было что-то похожее на благоговение. — Все. Вы — легенда в мире учёных.

Я видела, как Тарра усмехнулась — коротко, безрадостно, — и в этой усмешке было столько усталости, что у меня защемило сердце.

— Я была легендой, — ответила Тарра. — Теперь я просто старая женщина, которая ищет место, где можно закончить свои дни в покое.

— Но вы здесь, — сказал Маэлор, и в его голосе было не просто уважение, а что-то похожее на изумление, почти на упрёк. — И вы перевели это. — Он указал на арку, и его тонкая рука на мгновение задержалась в воздухе. — Вы нашли портал.

— Мы нашли, — поправила она, и в её голосе прозвучала твёрдость, от которой Маэлор чуть склонил голову. — Все вместе.

Маэлор кивнул, но я видела, что он не поверил. Для него Тарра была не просто переводчицей. Она была той, кто открыл путь. И он смотрел на неё так, как смотрят на учителя, — и в этом взгляде было столько тихого восторга, что Тарра, кажется, почувствовала себя неловко и отвернулась к реке.

Эстарх и Аэдриэль присоединились к ним к вечеру. Они принесли книги — те самые, из сундука, — и разложили их на столе у реки, и тяжёлые переплёты глухо стукнули о доски. Маэлор склонился над ними, и я видела, как его пальцы — длинные, тонкие — скользят по страницам, как он читает быстро, но не торопясь, как его губы беззвучно шевелятся над древними строками. Иногда он останавливался, что-то шептал, кивал — и в эти мгновения его отстранённое лицо становилось почти жадным, как у человека, который наконец дорвался до того, о чём мечтал всю жизнь. Хельга подходила и заглядывала через его плечо, и её веснушчатое лицо было серьёзным, а пальцы так и тянулись к странице — потрогать, проверить. Тиэн стоял чуть поодаль, но я видела, что он слушает. Он всегда слушал. И когда ветер доносил до него обрывки фраз, он чуть склонял голову набок, и его бледное лицо делалось ещё более отрешённым, как будто он слышал не только слова, но и то, что за ними.

— Это не просто хроники, — сказал Маэлор, отрываясь от книги. Его голос звучал тихо, но в нём была такая сосредоточенная тяжесть, что все невольно повернулись к нему. — Это ключи. Каждая книга — это ключ к одной из кнопок. К одному из миров.

Он положил ладонь на раскрытую страницу, и я увидела, как его длинные пальцы чуть подрагивают — то ли от усталости, то ли от возбуждения, которое он старательно прятал за своей отстранённостью.

— Вы можете определить, какой мир за какой кнопкой? — спросил Эстарх, и в его голосе была та жадная, нетерпеливая нотка, которую я уже научилась узнавать.

— Не сразу, — ответил Маэлор, и его брови сошлись к переносице. — Но Тарра уже перевела часть. Она знает больше, чем я. Я только учусь.

Он сказал это просто, без всякого стеснения, и от этого признания его строгое лицо стало вдруг моложе и человечнее. Тарра чуть улыбнулась — редко, уголками губ, — и в этой улыбке была и теплота, и лёгкая горечь.

— Ты не ученик, — сказала она. — Ты — равный. Просто у тебя было меньше времени.

Маэлор посмотрел на неё, и я увидела, как его лицо — строгое, седое, усталое — чуть смягчилось. Вокруг его глаз собрались тонкие морщинки, и взгляд, обычно такой холодный и внимательный, на мгновение стал почти растерянным, как у человека, которому давно не говорили добрых слов. Он не сказал спасибо. Но я видела, что он запомнил. И я видела, как он после этого ещё крепче сжал посох, как будто ему нужно было за что-то держаться.

Хельга тем временем нашла общий язык с Иртасом. Она пришла в кузницу на второй день и долго смотрела, как он работает. Я стояла в дверях и видела, как она наблюдает за ним — не с праздным любопытством, а с тем цепким, оценивающим вниманием, с каким мастер смотрит на другого мастера. Потом подошла, взяла в руки молоток, повертела, кивнула — и её веснушчатое лицо осветилось чем-то похожим на удовольствие.

— Хорошая работа, — сказала она. — Но можно лучше.

Иртас поднял бровь, и в его зелёных глазах мелькнуло что-то среднее между удивлением и усмешкой.

— Лучше?

— Да, — ответила она, и в её голосе не было ни капли сомнения. — Если ты добавишь в металл немного серебра, он станет прочнее. И легче. Я знаю рецепт. Хочешь, покажу?

Иртас посмотрел на неё. Потом на молоток. Потом снова на неё. Я видела, как он взвешивает — не обиду, нет, а что-то другое, более важное, — и как в его глазах загорается тот же огонёк, что и у неё.

— Покажи, — попросил он.

Они работали вместе до вечера. Я заходила в кузницу и видела, как они склонились над наковальней, и их руки — его большие, зелёные, и её маленькие, быстрые — двигаются вместе. Жар от горна ложился на их лица, и по вискам у обоих бежал пот, и Хельга что-то говорила, тыча пальцем в раскалённый металл, а Иртас кивал, и его обычно сумрачное лицо делалось спокойным и сосредоточенным. Я видела, как Хельга что-то говорит, и Иртас кивает. И я поняла, что это не просто обучение. Это обмен. Она даёт ему знания. Он даёт ей опыт. Они оба становятся умнее.

Тиэн держался в стороне. Он не разговаривал с Таррой, не читал книги, не подходил к арке. Он просто ходил. По двору, по берегу, по огороду. Я видела, как он останавливается у эртаная, смотрит на него, касается листьев — медленно, почти невесомо, как будто здоровается. Как он стоит у родника, опустив руку в воду, и вода обтекает его бледные пальцы, и он стоит так долго, что я начинала думать, не заснул ли он. Как он сидит на лавке у загона и смотрит на оркосов, и его острые глаза следят за ними без всякой цели — просто смотрят, просто впитывают. Он не говорил. Но я чувствовала, что он что-то ищет. Что-то, чего не могли дать книги. И это «что-то» тревожило меня — не пугало, нет, а задевало какую-то струну внутри, о которой я давно забыла.

На третий день я подошла к нему. Он стоял на берегу реки, глядя на воду, и его серая одежда почти сливалась с утренней дымкой над рекой. Я встала рядом, чувствуя, как от воды тянет холодом, и какое-то время мы молчали.

— Ты не разговариваешь, — сказала я наконец, и голос мой прозвучал тише, чем я ожидала.

— Я слушаю, — ответил он, не поворачивая головы.

— Что ты слушаешь?

Он помолчал. Потом посмотрел на меня. Его глаза были бледными, почти прозрачными, и в них было что-то, чего я не видела у других — не ум, не хитрость, а какая-то тихая, обнажённая внимательность, от которой мне стало не по себе и в то же время легко.

— Землю, — сказал он. — Она говорит. Не словами. Но говорит. Ты слышишь её?

Я замерла. И вдруг почувствовала, как под ногами у меня — не просто трава и песок, а что-то большое, тёплое, живое, что дышит и ждёт. Я всегда это чувствовала, но никогда не называла.

— Слышу, — ответила я, и голос у меня дрогнул.

Он кивнул, и в этом кивке была не снисходительность, а облегчение — как будто он боялся, что не поймут.

— Тогда ты понимаешь. Портал — это не просто дверь. Это часть земли. Он живой. И он ждёт.

— Ждёт чего? — спросила я, и у меня по спине пробежал холодок, хотя солнце уже пригревало.

— Того, кто сможет его открыть. Не силой. Не магией. А чем-то другим. Чем-то, что есть у тебя.

Я посмотрела на него. На юношу в сером, с острыми глазами и тихим голосом. И я поняла, что он видит меня. Не как Анну. Не как хозяйку. А как ту, кто чувствует землю. Ту, кто может открыть портал. И от этого понимания во мне поднялось что-то большое — страх пополам с гордостью, — и я вдруг почувствовала себя маленькой и огромной одновременно.

— Ты поможешь мне? — спросила я, и сама услышала, как жалобно и вместе с тем требовательно это прозвучало.

— Я уже помогаю, — ответил он. — Просто ты пока не знаешь.

Он улыбнулся — едва заметно, одними губами, — и пошёл обратно к дому. Я осталась стоять на берегу, глядя на реку. Вода текла спокойно, бесконечно, и в её блеске мне чудилось что-то, чего я раньше не замечала, — как будто река тоже слушала и тоже ждала.

Глава 2

Маги работали у арки уже неделю. Каждое утро они выходили к реке — Маэлор с посохом, Хельга с кольцами, Тиэн с пустыми руками и внимательными глазами. Они чертили схемы на земле, читали книги, которые принесли Эстарх и Аэдриэль, и разговаривали с Таррой на древнем языке, который я не понимала. Я приносила им воду и еду, и иногда садилась в стороне, слушая их голоса — низкий, рокочущий Маэлора, быстрый, отрывистый Хельги, тихий, почти неслышный Тиэна. В эти минуты я чувствовала себя странно: не чужой, нет, — но маленькой, как ребёнок, который заглядывает в комнату, где взрослые решают что-то важное. И всё же я не уходила. Мне нужно было слышать эти голоса, нужно было чувствовать, что дело движется, что ожидание не напрасно.

На восьмой день они позвали меня. Я пришла к арке и увидела, что все трое стоят перед ней, и их лица — серьёзные, сосредоточенные. У Хельги на щеке темнела полоса сажи, и она даже не вытирала её. Маэлор стоял, опершись на посох, и его седые волосы растрепались от ветра, а глаза были усталыми, но ясными. Тиэн стоял чуть в стороне, и его бледное лицо было ещё бледнее обычного. Тарра была с ними. Ричард тоже. Я подошла и встала рядом с Гриссом, который пришёл со мной, и почувствовала, как его плечо напряглось — он тоже ждал.

— Мы закончили, — сказала Хельга, и в её голосе была усталость, смешанная с чем-то похожим на благоговение. — Мы изучили все семь кнопок. Каждая — это отдельный мир.

Она подошла к арке и провела пальцем по кнопкам — сверху вниз. Её рука с кольцами двигалась медленно, почти торжественно, и я поймала себя на том, что затаила дыхание.

— Первая, — сказала она. — Та, что вы видели. Мёртвый мир. Серая земля, тёмное небо. Ни воды, ни жизни. Ничего.

Она перешла ко второй.

— Вторая — тоже мёртвый. Пустой. Камень и пыль. Третья — мёртвый. Четвёртая — мёртвый. Четыре из семи не дышат. Они были живыми когда-то. Но теперь — нет.

Я почувствовала, как внутри меня что-то сжимается. Четыре мёртвых мира. Четыре двери, которые ведут в никуда. И от этого холода в груди мне стало вдруг очень остро жаль — не себя, а тех, кто жил там когда-то, кто ходил по этой серой земле, кто, может быть, тоже стоял когда-то перед порталом и надеялся.

— А остальные? — спросила я, и голос у меня вышел хриплым.

Хельга перешла к пятой кнопке.

— Пятая — живая, — сказала она, и её голос чуть потеплел. — Я чувствую воду. Много воды. И воздух. И что-то ещё. Что-то, что двигается. Но я не знаю, что там. Не знаю, кто там.

Она перешла к шестой, и её пальцы задержались на камне чуть дольше.

— Шестая — тоже живая. Земля. Много земли. Леса, может быть. Или степи. Я чувствую корни. Глубокие. Старые.

И наконец — седьмая. Хельга остановилась перед ней и молчала так долго, что я услышала, как где-то вдалеке кричит птица и как вода шуршит по камням.

— Седьмая — живая. Но она... другая. Я не могу понять, что там. Что-то есть. Но оно не похоже на то, что я знаю. Не вода, не земля, не воздух. Что-то другое.

Она замолчала, и её рука медленно опустилась. Маэлор подошёл и встал рядом с ней, и я увидела, как он положил ладонь на арку — не для того, чтобы что-то сделать, а как будто искал опоры.

— Итак, — сказал он, и его голос был глубоким, как гул земли. — Три мира живы. Пятый, шестой и седьмой. Но мы не знаем, кто там живёт. И не знаем, опасно ли это.

Он произнёс это ровно, без страха, но я услышала в его голосе ту осторожную тяжесть, с какой люди говорят о вещах, которые могут обернуться бедой.

— Мы не можем просто открыть дверь и войти, — сказала Тарра, и её голос прозвучал твёрдо, почти резко. — Это может быть ловушка. Может быть, там ждут враги. Может быть, там вообще никого нет — только звери, или растения, или что-то, чего мы не можем понять.

Она сказала это и чуть подалась вперёд, как будто хотела заслонить собой арку, и я увидела, как её тонкие пальцы сжались в кулак.

— Но мы должны узнать, — сказал Эстарх, подходя. Его лицо горело нетерпением, и он говорил быстро, как человек, который боится, что его перебьют. — Если там есть жизнь, если там есть разумные существа, мы можем связаться с ними. Мы можем найти союзников. Или, по крайней мере, понять, что нас ждёт.

— Как? — спросила я, и мой голос прозвучал громче, чем я хотела, и все обернулись ко мне. — Как связаться, если мы не можем войти?

Маэлор посмотрел на арку. Потом на Тиэна. В его взгляде было что-то похожее на надежду и на сомнение одновременно, и он медлил, прежде чем заговорить.

— Тиэн, — позвал он. — Ты чувствуешь больше, чем мы. Что ты видишь?