У страха запах корицы

– Ну твою же мать! – Я закрыла лицо руками, глубоко вдохнула несколько раз и подняла себя на ноги. Квартира превратилась в руины. Всё содержимое шкафов и тумбочек валялось кучами на полу, посуда разбилась вдребезги, кухонный шкафчик выглядел так, словно его рубили топором. Даже моё любимое полотенце, разорванное на куски, было разбросано по всему коридору.

Первым делом я подумала, что меня ограбили. Красть здесь было особо нечего, но при некоторой доле воображения простор для манёвра оставался. Но среди обломков нашёлся и ноутбук, и техника, которая могла хоть чего-то стоить. По всему выходило: не пропало ничего. Да и дверь осталась заперта изнутри, как и балкон и окна.

Вторую версию я отмела мгновенно: нет, девочка с длинным носом не могла этого сделать. Хотя бы по той причине, что галлюцинации квартиры не громят. А она могла быть только галлюцинацией, больше вариантов никаких.

А потом, спотыкаясь о куски шкафов и книги, в разбитом зеркале я мельком увидела своё отражение. На первый взгляд выглядела нормально – если не считать порванной одежды. Ещё через секунду я разглядела свои руки и села там же, где стояла: ногти переломаны, костяшки пальцев стёсаны, ладони грязные, будто я всю ночь рыла могилу.

Это что же такое.

Я не успела додумать мысль – меня прервал звук телефона, рыдающего из куртки на чудом уцелевшей вешалке. Не вставая, я вызволила его из кармана и увидела шестьдесят восемь пропущенных. Сначала решила, что у меня что-то с глазами, потом – что кто-то уже вызвал полицию и скоро меня придут спасать. Но все вызовы оказались с одного и того же незнакомого номера, владелец которого был явно одержим жаждой общения и тут же перезвонил снова.

– Камилла? – осведомился смутно знакомый голос.

– Да.

– Мне срочно нужна ваша помощь.

– А вы…

– У меня очень большие проблемы с квартирой вашей тёти. Пожалуйста, приходите как можно скорее.

– Я…

– Я совершенно не знаю, что с этим делать.

– Я тоже не знаю, что с этим делать, – зло огрызнулась я. – Я не могу прийти. У меня срочные дела.

– Камилла, вы меня слышите? – Александр на той стороне телефонной сети звучал странно, будто и правда квартиру тёти Лизы вместе со спутниковой антенной прямо при нём пожирали термиты. – Вы должны немедленно прийти сюда.

– А вы меня слышите?

– Просто сделайте как я говорю.

– Да что вы…

Договорить не успела – Александр лаконично повесил трубку. Где-то в глубине души пробудился гнев: да что он позволяет себе?! Он кто такой, чтобы мне приказывать? На поверхности тут же шевельнулось любопытство: что он такое натворил, раз ему срочно понадобилась помощь? Если действительно сорвало злосчастный тётин кран – то я что, сантехник? А если не кран – может, там открылся портал в ад?

Я сидела в своём углу, не двигаясь, и прокручивала в голове самые мрачные сценарии. Что меня ждёт за дверью? Может, лучше навечно остаться здесь, в привычной норе, где хотя бы никто не увидит, во что я превратилась?

Но каждый угол комнаты давил на голову, каждый звук казался громче, чем на самом деле. Никакого спасения в разрушенной квартире не было. Сидеть дальше означало окончательно утонуть – в себе, в панике и в мыслях, которые с каждой минутой пугали всё сильнее.

К тому же, как учил меня Роки из «Чипа и Дейла», если упал с велосипеда – надо сразу лезть обратно.

Старательно прогоняя из головы нарастающий ужас, я выбралась из угла и попыталась хоть как-то восстать из пепла. Получилось плохо – из дома я вышла в образе тёмного лорда бездомных, нацепив на нос солнечные очки, наспех завязав волосы и замотавшись в огромный шарф поверх пальто.

Все эти манипуляции немного привели меня в чувство, поэтому я не кралась по стеночке и не перебегала от куста к кусту. Я выскользнула так, чтобы точно проскочить без остановок мимо бабушкового спецназа, но зря переживала: ни одного строгого взгляда, ни наркомании, ни проституции. Навстречу шли сплошь обычные люди, абсолютно ко мне равнодушные.

И всё же Александр, встретивший меня у тётиного подъезда, смотрел с искренним сочувствием.

– У вас что-то случилось? – вежливо спросил он.

– У меня всё отлично! – с лёгким оттенком истерики в голосе отчиталась я. – А у вас?

– И у меня. Но я не знаю, что делать с краном. Он ведёт себя как-то тревожно.

Я призвала на помощь всё своё спокойствие, но его запасы явно до предела истощились.

– Тревожно? – покладисто отозвалась я. – Он шепчет вам на ухо угрозы?

– Мне кажется, он вот-вот сломается. Поэтому без вашей помощи не обойтись.

– Что значит «вот-вот сломается»?

– Не знаю. Давайте я вам покажу.

С краном не случилось решительно ничего особенного. Он оставался старой доброй рухлядью, но всем своим видом давал понять, что переживёт ещё не одно поколение жильцов.

Занятнее было с Александром. Стоило нам оказаться в квартире, как он, кажется, совершенно потерял интерес к сантехнике – ушёл на кухню и медитативно колдовал там над тётиной туркой, наполняя полупустые комнаты опьяняющим ароматом. Его невозмутимость охватывала всё вокруг – словно мои тревоги и страхи растворялись в тишине, пропитанной терпким запахом кофе.

Я тем временем тупо разглядывала кран и жалела себя. Спина болела, шея болела, руки саднили так, что хотелось их выбросить и забыть, зато разум наконец прояснился и теперь шевелился получше меня самой. Я мельком глянула на себя в зеркало: гнездо на голове, перекошенная одежда, синяки под глазами – ну просто королева красоты, и как Александр не испугался меня впускать?

– Главное не то, что на голове, а то, что внутри головы, – сообщил он мне, застав за попыткой запихать растрёпанные пряди под резинку. Я, пожалуй, никогда не видела, чтобы человек с таким достоинством держал в руке совершенно идиотский тётин чайник с нарисованной улыбающейся физиономией.

– Это смотря для кого, – вяло пробормотала я. – Вот для парикмахеров – как раз наоборот. А у меня бабушка парикмахер.

– А у меня нет бабушки. – Александр пожал плечами. – Зато есть мятный чай. Кофе я вам не налью, вы выглядите как человек, которому бодрости и без того хватает. Я читал, что таких людей необходимо поить чаем, а не то они превратятся в тыкву. А если присядете вон там, это немного отсрочит превращение.

Он сунул мне в руки кружку и жестом указал на кресло. Я тоже пожала плечами, выражая готовность присесть где угодно, лишь бы Александр не начал помахивать крыльями и растворяться в воздухе, как мои предыдущие собеседники.

– С краном всё хорошо, – сообщила я, послушно опускаясь на сиденье. – Он был таким, сколько я себя помню.

– Спасибо. Камень с души.

Несколько секунд мы сидели молча, я чувствовала себя странно. Вообще вся история странная: закатил мне истерику, заставил прийти, а я тоже хороша – зачем прибежала?

– Как дела у Ани? – спросила я первое, что пришло в голову, просто чтобы прервать молчание. Светские беседы никогда не были моим коньком.

– У Ани?

– У Ани. Которая нас познакомила.

– А, у Ани. Не знаю, мы больше не виделись.

– А…

Я тут же признала миссию по заполнению пауз завершённой. Горячий чай оказался настолько кстати, что я чуть не расплакалась от благодарности. Так и сидела, уткнувшись носом в кружку, умоляя, чтобы эта передышка продолжалась подольше.

Когда пялиться в кружку мне надоело, я стала разглядывать Александра. Интересно, сколько ему всё-таки лет? Тогда я ляпнула, что ему за сорок, а теперь, с чашкой кофе в руках, сидящий на тётином подоконнике, он стремительно скинул с десяток.

– Александр, сколько вам лет? Я ведь даже паспорт ваш не попросила, когда отдавала ключи, обычно я лучше соображаю, честное слово.

Я мысленно покрутила пальцем у виска: идиотизма мне явно не занимать. Ладно возраст, ладно паспорт, но я ведь и его фамилию не знаю. Кем надо быть, чтобы сдать квартиру человеку без фамилии?

– А вы читали «Фауста»? – совершенно некстати спросил он, немало меня озадачив.

– Читала. И «Портрет Дориана Грея» тоже, но всё-таки надеюсь, что вы не к тому клоните.

– Спектакль тогда был так себе, как вы считаете?

Я моргнула, перед глазами вспыхнула картинка: театр, антракт, впереди вторая половина «Фауста», коридор, девушка в роскошном платье и спутник с отрешённым взглядом, слушающий её без особого интереса.

– Ага. – Я глупо кивнула. Потом перехватила кружку поудобнее – её тепло немного помогало оставаться в контакте с реальностью. – Ну нет, подождите. И вы меня запомнили? То есть, я хочу сказать, мне в тот раз больше запало в душу платье вашей девушки, а вовсе не вы.

Какая ты вежливая, Камилла, как отлично умеешь формулировать мысли. Постучалась бы головой об стену, но сил нет.

– Запомнил, – снова невпопад согласился он.

Я несколько секунд буравила его взглядом, а потом с негодованием всплеснула руками и триумфально вылила на себя полкружки чая.

– О господи, – бессильно вздохнула я. – Сегодня не мой день. И вчера был не мой. И не помню, когда последний раз был мой. Интересное вышло совпадение, но я, пожалуй, пойду домой. Спасибо за чай.

– Погодите убегать, чего вам не сидится? Пейте чай. Я ни разу ещё не встречал вас в таком виде, а в последнее время мне стало казаться, что вы преследуете меня нарочно.

Стараясь не пересекаться с ним взглядами, я сосредоточенно тёрла рукавом противное мокрое пятно на свитере, как будто надеялась избавиться от него, от всей череды своих недавних решений, а также от списка из миллиона вопросов. Их теперь, получается, некому задавать – раз уж Александр, похоже, считает, что маньяк среди нас я. Непонятно, что тут вообще можно спросить, особенно когда так болит голова.

– Думаю, – наконец выдавила я, – что это самый неудачный сентябрь в моей жизни. Раньше я и не мечтала достичь такого уровня неудачливости. Даже вот у вас не спросить, какого чёрта творится.

– Можете спросить.

– Какого чёрта творится, Александр? Какое у вас, кстати, отчество? Может, хоть этот кусочек информации разделите со мной?

– С моим отцом ситуация примерно как с бабушкой. Я бы предпочёл выбрать другой кусочек.

– Видите? И тут неудача. Можно ещё чая? Вылью его на себя, чтоб вот это пятно было симметричнее.

Александр удалился с моей кружкой на кухню, а я закрыла глаза, глубоко вдохнула и задержала дыхание. Потом ещё раз, и ещё. Ветер из приоткрытого окна мягко шевелил занавески и мои растрёпанные волосы; прохладный воздух касался лица, и я мимолётно раздражалась, что тётин сосед снова курит на балконе. Дышать классно, думала я. Гораздо приятнее, чем не дышать.

– Камиш, на что ты так загляделась? – спросила бабушка.

Я моргнула.

Табуретка под моими ногами шаталась, словно и она удивлена тем, что я здесь. Бабушкина кухня – моя кухня за много лет до того, как стала моей. Стол – большой, как стадион, на нём – башня из карт, торжественно и хрупко возвышающаяся над кружками с недопитым чаем. Кухня казалась необъятной, бабушка – высокой, и я, даже стоя на табуретке, доставала ей только до плеча. Взгляд заскользил по комнате, задержался на зеркале – и оттуда на меня посмотрела я, пятилетняя, с нелепым оранжевым бантом и ссадиной на щеке – подарком от берёзовой ветки в мой собственный день рождения.

– Аккуратнее, сейчас всё упадёт, – тихо, неестественно растягивая слова, проговорила бабушка.

Опоздала. Я неуклюже взмахнула рукой – и разрушила всё. Вихрь из карт взметнулся в воздух, пёстрой метелью осыпая кухню. Пики, трефы, бубны, черви. Дьявол. Смерть. Башня.

– Ну вот, горе луковое. Теперь собирай!

Карты двигались, бурлили, как каша, которую мешают огромной ложкой, и пёстрый ковёр просел в самой середине, уходя водоворотом вниз, может, к соседям, а может, на дно кастрюли. Я пыталась удержать карты, но они скользили сквозь пальцы, я падала в самую гущу вместе с ними, с тумбочкой, столом и бабушкой, с зеркалом и отражением. Мне пять, восемь, тринадцать, семнадцать, двадцать три. Вокруг меня Саша, Аня, Сергей, кошка Лапа и бесчисленные Катины джунгарские хомяки.

Минуту или тысячу лет спустя, в этом бесконечном падении что-то задело мою руку, я зашипела от боли и вскочила на ноги, наткнулась на диван, ударилась о шкаф и наконец остановилась, тяжело дыша. Слёзы сами текли ручьём, сердце стучало в ушах, воздуха катастрофически не хватало для нормального человеческого вдоха.

– Прекратите! – прошептала я неизвестно кому заплетающимся языком.

Я стояла посреди тётиной комнаты, ногами на твёрдом надёжном полу, где-то тикали часы, за окном жизнерадостно верещали дети, а Александр пристально смотрел на меня, застыв в дверном проёме.

Бабушки не было. Только её лицо, ещё совсем молодое, тёплый взгляд карих глаз за толстыми стёклами очков, улыбка одним уголком губ – такой она замерла передо мной, как призрачная фотография, отпечатанная на сетчатке глаз. Я тысячи раз думала, что отдала бы всё за возможность снова увидеть её, снова стать «горем луковым», просто услышать её «Камишка». Только не так. Я загадывала – не так.

Сделав пару шагов вперёд, я упёрлась в стену руками и лбом, опустилась на корточки, пытаясь удержать комнату на месте и выровнять дыхание. Голова пустая, стена холодная. Я развернулась и прижалась спиной, подтянула колени к груди, смахнула слёзы тыльной стороной кисти и уставилась в одну точку, стараясь не моргать.

– Мне всегда безумно хотелось, чтобы со мной наконец случилось что-нибудь интересное и невероятное. Но не такая срань. Я не наркоманка, если что. И не проститутка, – зачем-то уточнила я.

– Что вообще могло бы натолкнуть меня на такую мысль? – осторожно поинтересовался Александр, но я продолжила:

– Даже никакие таблетки не принимала никогда, кроме снотворного. Простите, мне, наверное, надо к какому-нибудь врачу, и, видимо, стоит отправляться немедленно.

Александр поставил на стол кружку с моим неудавшимся чаем, отодвинул торшер и уселся на пол со мной рядом. Он пах едва уловимо и смутно знакомо – какими-то специями. Я хотела отодвинуться, но не справилась, поэтому мы немного посидели так в тишине.

– Вам, наверное, лучше позвонить родственникам, – наконец сказал он.

Я задумалась. Стоит ли вываливать на него захватывающую информацию о моей удивительной семье? Вряд ли это интересно хоть кому-то – ещё одна история о том, как оказаться очень одиноким петухом в очень большой Вселенной.

– У меня нет близких родственников. Только тётя, и та в своём Воронеже.

– Друзья? – предположил Александр.

– Нет, – просто ответила я.

Кому я позвоню? Как я им объясню? Друзья наверняка захотят помочь. И что же они сделают? Приедут с коробкой конфет и радостными возгласами «Держись, подруга!»? Наймут экзорциста? Завернут меня в плед и начнут читать стихи Бродского вслух?

– Аня?

– О, – горько фыркнула я. – Нет.

Мы ещё немного помолчали.

– Я надеялся, что будет проще, но, наверное, можно что-нибудь придумать, – вдруг сказал он.

– Что?

– Дайте мне руку, пожалуйста.

– Что?!

– Дайте мне руку.

Я хотела встать, гордо прошагать к выходу и хлопнуть дверью – а потом, наверное, отправиться в психушку, потому что нет никаких сил пытаться со всем этим совладать – включая нового знакомого, любителя саспенса, а может, заодно и маньяка, и, скорее всего, извращенца. Голова почти скомандовала телу вставать и идти, но вместо этого моя рука вдруг предательски поднялась и приземлилась в его раскрытую ладонь.

Пока я закипала, возмущённая собственным поведением, и подбирала максимально доходчивые слова, Александр сжал мои пальцы своей горячей рукой, будто боли мне сегодня не хватило. Он отвернулся к балкону и, прикрыв глаза, что-то еле слышно пробормотал.

– Что? – раздражённо прошипела я. Он пропустил это мимо ушей, продолжая невнятную беседу с балконом. – Отдайте мою руку! Кто тут ещё сумасшедший? Александр! Все знают, куда я пошла, меня найдут, а вас посадят. Прекратите немедленно таинственно шептать, я ничего не понимаю!

Вопреки здравому смыслу, я не очень-то и испугалась – на сложные эмоции не хватало душевных сил. Осталось только усталое, безнадёжное веселье. Ну да, давайте сидеть на полу за ручку с малознакомым мужчиной, бубнящим, похоже, заклинания – может, проклятье пытается наложить? Меня бы это не удивило, хотя погодите, встаньте в очередь – кажется, кто-то уже проклял эту Камиллу до вас!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Любовь моя (тур.).