У страха запах корицы

Тут проснулся какой-то важный уголок моего мозга, и я добавила:

– Но квартира сдаётся минимум на три месяца с предоплатой, её нельзя рушить, пачкать, ломать мебель тоже нельзя, даже если очень захочется. Зато нужно поливать цветы и следить, чтобы в ванной не сорвало кран и вы не залили соседей. Холодильник пустой, сковородок нет, но есть посуда и чайник – чая, правда, тоже нет. Есть занавески. Нет телевизора.

– Какое горе, – вставил Александр.

– Есть спутниковая тарелка, хотя я не знаю, что вы с ней будете делать. Если что-то забыла, будет вам сюрприз. Если вы со всем согласны, можете подъезжать.

В трубке немного помолчали, а потом осторожно осведомились:

– Я вас очень испугаю, если скажу, что стою сейчас под вашими окнами?

– Нет, – вздохнула я. – Не сомневаюсь, что Аня выдала бы мой адрес по первому запросу даже инопланетянам. Минуту подождите, пожалуйста.

Я выбралась из-под одеяла, ошеломлённая своими необыкновенными успехами, схватила с тумбочки ключи, кое-как влезла в футболку и джинсы и в таком виде вышла на балкон, о чём немедленно пожалела, поскольку лето за эти три дня так и не наступило, а дождь с такой силой хлестал по земле, будто где-то наверху уже сорвало тётин кран.

– Камилла, вы морж? – осведомился Александр, выглядывая из-под широкого чёрного зонта среди неукротимых небесных вод. Картина получилась удивительно зловещая, что совершенно не сочеталось с его дружелюбным тоном. Я едва не передумала продолжать разговор, но всё же удержала себя в руках.

– Нет, я овца, – простучала зубами я. – Предоплату по номеру телефона сможете перевести?

Продиктовать номер, дождаться эсэмэски о переводе – время редко идёт так же медленно, как в те минуты, когда ты на полпути к превращению в льдину. Но Александр великодушно поторопился, поэтому мне удалось сохранить привычное агрегатное состояние.

– Ловите ключи, – мечтая о воссоединении с одеялом, крикнула я.

Он поймал их с лёгкостью, как если бы профессионально занимался этим всю свою жизнь. Связка тихо звякнула в его ладони, словно пытаясь сказать «помогите».

– У вас есть дождевик? Если хотите, могу его тоже скинуть. Или ещё чего-нибудь.

– Не стоит, – вежливо ответил Александр, а у меня почему-то мурашки по коже побежали то ли от его спокойной фразы, то ли просто от холода. – Лучше не забудьте сказать мне адрес.

«Что ты такое делаешь?» – панически верещал мой мудрый внутренний голос. Но вместо того, чтобы к нему прислушиваться, я, задорно стуча зубами, продиктовала улицу, номер дома, этажа и квартиры и ретировалась обратно в тёплую комнату, под тёплое одеяло, в тёплые объятия сна.

Глава 2

Благодаря диплому информатика-экономиста, который вызывал у моих одногруппников что-то близкое к религиозному экстазу, я ни секунды своей жизни не работала по профессии. С первого курса успела побыть продавцом в зоомагазине, переводчиком, редактором, копирайтером, дизайнером и фотографом. Из всего этого хаоса только фотография держалась за меня мёртвой хваткой – с того дня, как я обняла дрожащими руками первую камеру и почувствовала себя охотником за застывшей магией.

Последние четыре года я, собрав в кучу все свои таланты и способности, мимикрировала под маркетолога в маленькой, но не слишком дружной компании. А в один солнечный летний день, после очередного скандала с пухом и перьями, в приступе экзистенциальной ярости пошла и написала заявление об увольнении. Потому что если тебе не нравится твоя работа – то зачем ты на ней работаешь? Всегда найдётся миллион других способов добыть себе еду – например, в костюме цыплёнка продавать открытки с котами на Арбате. Или ограбить банк.

Искать работу оказалось интереснее, чем работать, хотя, конечно, денег мне за это никто не платил, и моя сокровищница стремительно пустела – любовь к путешествиям даётся уж слишком недёшево.

Даже поездка в Будапешт выглядела слабоумием и отвагой, но я две недели просыпалась с мыслью о Базилике Святого Иштвана, пока не поняла, что проще осуществить мечту и полгода сидеть дома, чем бороться с искушением. Теперь путешествие подошло к концу, ресурсов не осталось, как и любимого фотоаппарата, пришло время наконец-то определиться с планами на будущее и целями в жизни.

Для очередного собеседования мне достался самый сказочный осенний день. Солнце светило так, что хотелось скинуть куртку и сменить кеды на балетки, но делать этого в здравом уме не стоило: на улице по-прежнему плюс семь. Я упивалась этим солнцем, воздухом, птицами на деревьях, желтеющими листьями и собственным настроением. А наушники заменяли мне плащ-невидимку – с ними я растворялась, как призрак, в любой толпе.

Но в тот раз фокус не сработал.

Я стояла, повиснув на поручне, и разглядывала в отражении свои торчащие во все стороны кудри. В голову упрямо лезли сомнения, прилично ли в таком виде являться к потенциальному работодателю. Всё-таки можно было внимательнее потрудиться над имиджем, я ведь собеседуюсь не на должность ведьмы. Вот ведьмой меня с такой причёской взяли бы сразу, а маркетологу, возможно, стоило бы выглядеть чуточку солиднее.

На Таганской одна волна пассажиров снесла меня в глубину вагона, грубо оборвав философские рассуждения, а другая – втолкнула внутрь удивительно безобразную женщину.

Одна её рука была короче другой раза в два, зубы оскалены в кошмарной ухмылке, нос уходил в сторону правого глаза, и только волосы она явно похитила у другого человека – длинные, густые, красиво струящиеся по плечам пшеничные локоны.

Я содрогнулась и полезла в сумку за книжкой – это же московское метро, тут и не такое увидишь. Но вытащить не успела: женщина, расталкивая пассажиров, направилась ко мне, вцепилась в запястье короткой рукой и скрипуче заверещала прямо в лицо:

– При выходе из поезда не забывайте свои вещи!

Я взвизгнула и шарахнулась в сторону. В моём хит-параде ужасов на первом месте всегда стояли непрошенные прикосновения, на втором – резкие звуки, а на третьем – неприятные запахи, и прекрасная незнакомка как раз пахла как целый мешок тухлых яиц.

От жуткой вони заслезились глаза, и в ту же секунду поезд тронулся, едва не уронив меня на колени к строгой тётушке с нарисованными иссиня-чёрными бровями.

– Аккуратнее надо, девушка, – железным тоном сообщила мне она.

– Извините, – проблеяла я и огляделась.

Кошмарной женщины и след простыл.

Я глупо озиралась, но её не было ни рядом, ни на сиденьях, ни за стеклом, в соседнем вагоне.

Она либо испарилась, либо выскочила в форточку. И непонятно, какой вариант пугал больше.

* * *

До Курской я добралась без дополнительных приключений, но с ощущением, будто забыла закрыть дверь или выключить утюг. Почти оторвала кусок рукава, пытаясь хоть как-то отвлечься.

Свернув с Земляного Вала, я вынырнула в забытый всеми богами переулок – даже асфальт явно не понимал, зачем он здесь лежит. Прошла мимо двора с низкими воротами, из-за которых торчали обугленные балки, на углу обогнула безногий стул, облезлый, но не сломленный. Безупречный маршрут навстречу работе мечты.

Офис студии находился дальше, в доме с тёмными окнами, и всем своим мрачным видом отрицал родство с жизнерадостной вывеской у входа. Это напоминало путешествие в штаб-квартиру сил зла, но за облупившейся металлической дверью обнаружился совершенно заурядный офис – с запахом кофе, конф-колов и дедлайнов.

Меня встречали так радушно, будто в последний раз здесь видели живого человека три года назад. Осыпали с порога печеньем, выдали чашку кофе, проводили в просторный кабинет с романтичным видом на желтеющий клён и усадили в кресло, в уютных объятиях которого можно было прожить всю оставшуюся жизнь. Я снова глянула на отражение в стекле – ну ладно, вроде даже и неплохо выгляжу, сразу понятно: смогу и рекламную кампанию организовать, и превратить конкурентов в жаб.

Через пару минут в кабинет впорхнула миниатюрная девушка с именем Юлия на бейджике. Она напоминала принцессу, только что сбежавшую из сказки: розовое летнее платье, рукава-фонарики. Юлия со всей непосредственностью плюхнулась в кресло напротив – и в тот момент я поняла, что всю дорогу переживать из-за недостаточно приличных кудрей было необязательно.

Следом за Юлией в дверь бесшумно проскользнул мужчина. Высокий, болезненно худой – как будто его растягивали в длину, пока не исчезло всё лишнее. Когда-то его костюм, наверное, был пёстрым и даже нарядным, но потом выцвел до невнятной серости – вместе с хозяином. У мужчины было узкое лицо, тонкие узловатые пальцы и тот самый взгляд, который обычно заставляет собеседников увлечённо разглядывать узор на обоях и вспоминать расписание электричек.

Он молча встал у Юлии за спиной, а я решила, что это важный босс и нужно, пожалуй, несколько раз подумать, прежде чем принимать оффер.

– Камилла, как хорошо, что вы пришли! – воскликнула Юлия с явно заготовленным энтузиазмом.

А потом вдруг закашлялась, извинилась, поспешно раскрыла папку и зашуршала бумагами. Мужчина расслабленно потрепал её по голове, как славного пёсика; Юлия поморщилась, будто от сильной боли, но не обернулась. Выглядело, мягко говоря, странновато, но я отложила выводы на потом.

– Нам очень понравилось ваше резюме, – уже более деловым тоном сообщила Юлия, вытягивая нужный лист. – Насколько я понимаю, по профессии вы экономист, но с экономикой никогда связаны не были? И раньше довольно часто меняли рабочие места. Как бы вы это прокомментировали?

Она снова несколько раз болезненно кашлянула и извинилась, а я озадаченно зависла, не оставляя попыток порвать рукав. Как бы я это прокомментировала? Я неудачница и умру под забором? Я неприкаянный дух в мире офисных кресел? Я четыре года проработала в одной компании, о чём речь?

Мужчина склонился к Юлии, почти коснувшись губами её уха.

– Кидается на любую работу, а потом сбегает, как крыса с корабля, – прошептал он, глядя мне в глаза.

Юлия, не оглядываясь, потёрла ухо, а я метнула в мужчину удивлённый взгляд. У меня возникло много вопросов, но все они слились в один:

– Простите, что?

– Я спрашиваю, как бы вы это прокомментировали? – повторила Юлия, терпеливо заглядывая мне в глаза.

Голос её звучал хрипло. Кашель не отпускал, но она с отчаянным мужеством старалась это скрыть.

Я открыла рот, но мужчина снова опередил меня:

– Сейчас скажет, что у неё творческая натура. Это так неожиданно.

– Что вы… – Слова застряли у меня в горле, и я уставилась на Юлию, изо всех сил стараясь не видеть его лица. – Что вы имеете в виду? Жизнь короткая, хотелось попробовать разное. Но сейчас я ищу работу надолго.

– Это замечательно, – улыбнулась Юлия. – А что в работе вам нравится больше всего?

Я совсем растерялась, пытаясь не обращать внимания на мужчину и одновременно припомнить, что вообще нужно делать, когда ты маркетолог. Юлия смотрела на меня так, словно всей душой верила, что я вот-вот выдам правильный ответ.

– Врать, – негромко произнёс мужчина.

Он снова погладил Юлию по голове, а затем аккуратно, даже нежно сжал пальцы на её шее. Она судорожно вдохнула и закашлялась так, словно вот-вот расстанется с лёгкими, – тяжело, мучительно, неловко отворачиваясь и посылая мне все возможные сигналы, кричащие: «Простите!» Потом потёрла лоб, поморгала, но на мужчину не обернулась.

Если это какая-то игра, то я проигрываю. Если это стресс-интервью, то лучше бы спросили, сколько пингвинов помещается в школьный автобус.

– Работать с людьми, – выдохнула я. – Да. Я люблю работать с людьми.

Господи, что я несу? С какими людьми я так страстно люблю работать?

Юлия улыбнулась. Мужчина – тоже.

– Какие люди? – Он покачал головой. – Бормочет так тихо, что люди её не расслышат. Даже здесь сидит, как будто ждёт, что её сейчас ударят.

Лицо медленно залило жаром, словно мне на макушку выплеснули полную чашку кофе.

– Это хорошее качество, – сказала Юлия, игнорируя и его слова, и мои полыхающие щёки.

– Бесценное, – лениво согласился мужчина. – Умение ждать удара – вообще полезный навык.

Я вцепилась в подлокотники до побелевших костяшек – и почувствовала, как мурашки бегают по коже под толстым свитером. Это уже напоминало не собеседование, а кастинг на главную роль в фильме ужасов, и сколько бы я ни пыталась сохранить лицо, делать вид, что всё в порядке, не осталось ни сил, ни желания. В голове столкнулись две галактики: в одной я уже была на полпути к выходу, в другой – не могла молча оставить Юлию с каким-то психом наедине.

И всё, на что меня хватило, – это глухо выдохнуть:

– А вы кто вообще?

Юлия моргнула.

– Простите?

– Это не вам, – нервно отозвалась я.

Мужчина медленно улыбнулся, взял со стола ножницы – и, к моему абсолютному ужасу, задумчиво повёл ими вокруг её головы.

Я замерла.

Юлия откинулась в кресле, глубоко вдохнула, несколько раз кашлянула, медленно поправила платье, потёрла лоб, но не посмотрела в его сторону.

– Камилла, всё в порядке? – с лёгким беспокойством уточнила она.

В горле пересохло так, словно я наелась пепла. Юлия совершенно не замечала человека с ножницами – не смотрела на него и краем глаза, не оглядывалась, не реагировала, словно его просто не существовало.

Что мне делать?

«Этот мужчина хочет в вас ножницы воткнуть» – так и сказать?

Я моргнула, пытаясь собраться с мыслями, – раз, другой, пока не заслезились глаза. Юлия смотрела на меня так, словно я только что попыталась вскочить на стол и прокукарекать.

– Вы очень бледная.

– Кто это? – прохрипела я, указывая ей за спину.

Очень медленно, с сомнением, будто решая, стоит ли вообще на это реагировать, Юлия повернула голову вправо.

Так же медленно длинный мужчина поднял руку с ножницами прямо над ней.

За четверть секунды проведя в уме все необходимые вычисления, я схватила со стола первое, что попалось под руку, и метнула – кажется, это был степлер.

Только для того, чтобы увидеть, как он пролетает сквозь воздух.

Мужчина исчез. Ножницы тоже. Степлер с грохотом врезался в стену.

– Да что с вами не так, Камилла?! – закричала Юлия, и её голос вонзился мне в уши.

«Это конец всему», – подумала я.

Юлия вскочила с места, но я уже развернулась и направилась к выходу, стараясь не бежать. Влажные ладони скользили по дверной ручке, в ушах стоял шум.

Я вылетела в коридор, хлопнула дверью и чуть не сбила с ног проходящую мимо женщину с кипой бумаг. Она что-то раздражённо буркнула, но я не остановилась.

Просто вышла в солнечный осенний день. В мир, где ничего этого быть не могло.

* * *

Не помню, как я оказалась в метро. Помню, как сидела в вагоне, уткнувшись лицом в ладони и отсчитывая остановки. Перспектива поднять глаза вызывала почти животный ужас. Расцарапанная в кровь рука, которую я терзала в попытках проснуться, щипала и ныла.

Конечно же, я пропустила свою остановку, и, конечно же, так и не нашла силы выйти и вернуться назад. Поэтому проехала полный круг по кольцу, добавив себе ещё немного отчаяния. Я, вероятно, выглядела как человек глубоко не в себе, но это же московское метро – тут ты можешь раздеться догола, есть сырую капусту и читать вслух псалмы, и никто не посмотрит в твою сторону.

Когда в толпе на эскалаторе мою руку задела чья-то сумка, сердце чуть не выскочило из груди и едва не взорвалось, как хлопушка. От метро до дома я бежала почти с закрытыми глазами, считая шаги, которых оказалось невыносимо много.

Родной подъезд выглядел оазисом в пустыне, и я неслась к нему сквозь невидимые пески со скоростью локомотива. Но на лавочке у двери вдруг обнаружились трое бабуль, и этот факт неожиданно отвлёк меня от намеченной цели.

Они восседали там, как статуи божеств в ожидании ритуальных подношений: центральное место в пантеоне занимала хмурая бабушка в коричневом пальто, которое делало её похожей на монаха, постигшего все тайны мироздания. Бабушка по правую руку от неё вязала что-то очень красное и пушистое, а бабушка по левую выглядела суровой, как сфинкс, бдительно оглядывающий окрестности.

И было это, конечно, удивительно, потому что раньше у моего подъезда никаких бабушек не водилось вообще, тем более – сразу трёх.

– Ты глянь, что за редкая птица к нам во двор залетела! – гаркнула первая, прищурившись и кивая на меня так беспардонно, что от неожиданности я притормозила у входа. – Глянь, как трясётся, будто батон хлеба в метро нашла.

– Ой, Нин, да это ж у нас наркоманский фламинго! – подхватила вторая, взмахнув вязанием. – Глаза-то дикие, как у белки на кофеине.

– Да нет, это ж проститутка сто пудов, – мрачно заметила третья, упираясь руками в бока. – Видела я её ночью, всё бродит, вынюхивает.

«Чего?» – вертелось у меня в голове.

– Эй, красавица, клиентов потеряла? – снова крикнула первая, будто я глухая. – Или просто распугала их своими антеннами?

Я хотела взять себя в руки, перестать бессмысленно пялиться на это странное иммерсивное шоу и пойти дальше, но замерла, точно прибитая. Переводя взгляд с одной бабушки на другую, я со стучащим в горле сердцем наблюдала, как меняются их лица: на мгновение, на секунду, будто показалось, но нет, не казалось.

Огромные уши.

Кривые носы.

Свисающие на подбородок губы.

И за их спинами что-то мелькало.

Крылья. Чёрные, кожистые, как у летучих мышей.

– Нина, ну ты её не пугай, а то вдруг прямо тут и помрёт от страха, – хмыкнула третья бабушка. – Девка, это новый тренд – выглядеть как из мусорки только что выползла?

– Да какие клиенты? Ты на неё посмотри, – не унималась вторая. – С такой шевелюрой только метлу в руки – и на Лысую гору. А у нас тут приличный район!

Остатки разума кричали: «Камилла, чего ты стоишь, уходи!» Но я всё стояла и смотрела, не в силах оторвать взгляд, и слушала, не зная, что ответить. Как мышь в террариуме, хлопала глазами и вместе с чувством реальности теряла последние следы самоуважения.

– А теперь она думает поди, что закроет дверь – и дело с концом, – зашипела третья бабушка, хищно улыбаясь. – Хиханьки-хаханьки ей всё, погляди.

– Всё это звоночки, знаете ли, – подтвердила вторая. И добавила злобно, глядя мне в глаза: – Всегда были звоночки, да?

Показалось, что у меня загорелась голова. Будто кто-то чиркнул спичкой – и теперь у меня на макушке, на лице, на ушах прямо поверх мурашек и ледяного пота танцует пламя. Я наконец распахнула дверь подъезда, грохнув ей об стену, с таким же грохотом захлопнула за спиной и сайгаком взбежала по лестнице.

Ворвавшись в квартиру и заперев за собой все замки, я села на пол и уставилась в стену. Стена казалась родной и знакомой. Над головой тихо тикали старые часы, и я начала считать.

На первых шести секундах я вдохнула, на следующих шести выдохнула. Ещё через шесть снова вдохнула. И через шесть выдохнула.

Через двести сорок щелчков стрелки всё стало почти нормально. Ещё через девяносто я подняла себя с пола, отвела на кухню и заставила выпить большой стакан ледяной воды.

И тогда смогла думать.

Допустим, у меня галлюцинации. Причин может быть сколько угодно, не зря же я три дня пролежала с высокой температурой – вот и сейчас не мешало бы её измерить.

Всё же вряд ли это то самое.

«Наиболее частыми проявлениями болезни являются слуховые псевдогаллюцинации, ложные воспоминания, параноидный или фантастический бред либо дезорганизованность речи и мышления на фоне значительной социальной дисфункции и нарушения работоспособности», – услужливо подсказал внутренний голос, всегда готовый помочь с цитатами из медицинской литературы. Замирая внутри, я по кругу и так, и этак примеряла на себя это определение, и вроде бы ничего из перечисленного не подходило. Впрочем, кто знает – вполне вероятно, что болезнь мешает оценить тяжесть симптомов.

Но я же как-то добралась до дома. Значит, уже лучше. С кем не бывает? Вот смотрю сейчас на свои руки – нормальные вроде бы руки. Значит, всё хорошо. Я нормальная. Всё будет хорошо.

Так ведь?

Но я видела, как горгулья вырвала из моих рук камеру.

А горгулий не существует.

Но тогда мне просто могло показаться.

Надо чем-то себя занять, а то и правда крыша поедет.

Сначала я кое-как замотала бинтом расцарапанную ладонь. Потом собрала по кухне все запасы фруктов, сгрузила в большую миску, свернулась в кресле, достала книжку и приготовилась провести остатки дня за самым умиротворяющим делом в мире.

Книжка оказалась абсолютно пуста. Я перелистывала страницу за страницей – ни единой буквы. Ни точек, ни запятых – вообще ничего. Пустота.

Пару раз глубоко вдохнув, я подняла себя на ноги и подошла к книжному шкафу. Вот, например, сборник рассказов Кафки – я так его и не дочитала, и судьба Грегора Замзы до сих пор для меня загадка.

Кафка был пуст.

И Кинг. И Булгаков. И Пратчетт. Я одну за другой брала книги с полок, листала и бросала под ноги. Букв не нашлось ни в одной.

Кое-как выбравшись из квартиры, я сбежала по ступенькам на первый этаж, рванула на себя дверцу почтового ящика и вцепилась в газету. Пустую. Сплошные листы чистой бумаги.

– Это просто какой-то ад, – сообщила я неизвестно кому и пошла домой. – Просто ад. Этого не может быть.

Соседка сверху шарахнулась от меня, как от чумной, но я даже не обернулась на неё. Захлопнула дверь, заперла на все замки и забралась в кровать.

– Ну и что мне делать теперь? – спросила я у потолка.

Потолок, спасибо ему большое, промолчал. Подтянув одеяло к подбородку, я закрыла глаза.

– Вообще-то, надо бы мне поспать.

Наверняка это просто переутомление. Школьная подруга рассказывала, как в бреду тонула в зыбучих песках и звала на помощь маму и папу. Всё это тоже напоминало отчаянно затягивающий меня песок. В конце концов, надо просто как следует отдохнуть – уж это вообще помогало от всех бед. Когда умерла бабушка, я проспала несколько суток, а потом осталось только встать и жить дальше.

Но заснуть не удавалось – да и с чего бы, в такую рань? Особенно сове до мозга костей. Особенно сове, проснувшейся в полдень. Я лежала в тишине, сверля взглядом потолок, в квартире не было ни звука, только моё судорожное дыхание.

И звоночки.

Я ворочалась из стороны в сторону часа два, мысленно рассказывала сказки и пела колыбельные, но ничего не помогало. На третьем часу гениальное решение всё-таки пришло, и я вытряхнула из прикроватной тумбочки тюбик со снотворным, завалявшийся в куче хлама вроде старых конфет, вязальных спиц, карманного зеркальца и сборника рецептов печенья. Последний раз эта реликвия пригодилась мне ещё на пятом курсе и теперь почти заросла мхом. Дерзко предположив, что утро вечера мудренее, я щедро отсыпала себе три таблетки, немедленно выпила и уставилась в потолок в ожидании.

Но на потолке не показывали мультиков, поэтому я быстро заскучала и перевернулась набок. И шарахнулась, сметя рукой светильник с тумбочки и едва не слетев с постели спиной вперёд. С соседней подушки на меня загадочно смотрела девочка лет двенадцати, с неестественно длинным носом и настолько же неестественно выпученными зелёными глазами. Молча наблюдая за мной, она задумчиво вертела в пальцах кончик длинной русой косы, а затем медленно улыбнулась – широкой, слегка безумной улыбкой, обнажившей ряд заострённых жемчужно-белых зубов.

Я попыталась закричать, но вырвался только слабый стон. Выпутавшись из одеяла, всё-таки свалилась с кровати на пол. Комната вокруг поплыла – отличная, конечно, была идея выпить три таблетки, чем мне не угодила одна? Мучительно старалась сфокусировать взгляд, но всё вокруг было видно как через запотевшее стекло.

В моей постели не может быть девочек, ни с косами, ни без них. Независимо от длины их носа – в моей постели, кроме меня, девочек нет.

На подгибающихся ногах я на ощупь добралась до душа, включила ледяную воду и засунула под неё голову. И даже не почувствовала холода.

Последнее, что я запомнила, – это огромные зелёные глаза девочки, сидящей верхом на стиральной машине и постукивающей по ней длинными тонкими зелёными пальцами. За её любопытным взглядом последовала темнота.

* * *

Мне доводилось просыпаться с чудовищным похмельем и после операции под общим наркозом. И пробуждение на полу в коридоре не имело ничего общего с теми ощущениями. Скорее это походило на последствия столкновения с поездом. Посреди завалов какого-то хлама я первые несколько секунд вообще не могла понять, жива ли, и если да – то правда ли это хорошая новость.

Я пошевелила рукой, потом второй, потом огляделась. Ведро на месте головы гудело, как колокол.

– Твою же мать, – прохрипела я, переворачиваясь на спину.

Лучше бы увидеть призраков и бабуль с крыльями, чем то, что стало с ремонтом, в который я вложила несколько зарплат маркетолога. И на что походили обои, которые я мучительно выбирала два месяца. И как полки с книгами и коллекцией фарфоровых панд валялись на полу, перемешанные в абсурдный салат.