Неподходящая. Жена на одну ночь

Рокси Нокс

Неподходящая. Жена на одну ночь

Глава 1

Моя кожа пахнет его кожей.

Лежу, затаив дыхание, уткнувшись носом в чересчур мягкую подушку, и разглядываю тонкую полоску золота на своём безымянном пальце. Кольцо ловит утренний луч солнца, пробивающийся сквозь жалюзи президентского люкса, и вспыхивает слепящей искрой.

Моё обручальное кольцо. Настоящее.

Всё тело ноет сладкой и непривычной тяжестью. Рамзес ждал этой ночи полгода. Полгода безумной, изматывающей осады, в которую я не верила ни единой секунды. Горничная и наследник горного клана, мужчина, перед которым стелются все – от управляющего отелем до местных чиновников. Разве такое возможно?

Я смеялась над его цветами. Пряталась в бельевых каптёрках, когда слышала его размеренные шаги по коридору. Думала, ему нужна очередная забава на ночь, пока он однажды не прижал меня к стене в пожарном выходе и не прорычал, глядя в упор своими невыносимо темными глазами:

– Никакой грязи, Мила. Никаких гостиничных коек втайне от всех. Я сделаю всё по закону. Никах, имам, свидетели… Ты будешь моей перед Всевышним, или я до тебя даже пальцем не дотронусь.

И сдержал слово. Вчера старый мулла в маленькой закрытой мечети читал над нами суры. Рамзес держал мою дрожащую руку в своей горячей ладони, а ночью… ночью он брал меня так нежно и ласково, что я даже не ожидала.

Место рядом со мной на огромной кровати уже остыло. На прикроватной тумбе стоит стакан воды с лимоном и шелковый галстук, небрежно брошенный им перед уходом.

Улыбаюсь, кусая губы. Глупая, наивная девчонка. Я теперь его жена!

Накинув халат на голое тело и затянув пояс, босиком ступаю на толстый ворс ковра. Из панорамной гостиной доносятся приглушенные мужские голоса.

Рамзес уже на ногах – наверное, решает дела с управляющим или компаньонами. Надо умыться, собрать волосы, показаться ему… Привычный рефлекс прислуги шепчет: «Нужно заправить постель и застирать кровавое пятно», но тут же одергиваю себя. Больше никакой уборки. Он сам запретил мне даже думать об этом!

Бесшумно подхожу к двустворчатой двери в гостиную, собираясь окликнуть его, но хриплый и циничный смех заставляет меня замереть на пороге.

– …да брось ты, Рамз! Полгода целибата ради горничной? Я думал, ты её на второй день сломаешь, а ты целый спектакль разыграл. Кольцо, мулла… Ты больной, клянусь!

Это Аслан, его двоюродный брат. Знаю этот голос – он всегда смотрел на персонал как на пыль под ногами. И я терпеть не могла, когда приезжал в отель и жил здесь неделями.

Замираю, касаясь ладонью стены. Сердце почему-то испуганно бьется о ребра.

– Это того стоило, – звучит в ответ низкий голос Рамзеса. Спокойный. Без единой ноты того трепета, с которым он шептал мое имя всего четыре часа назад, зарываясь лицом в мои волосы. – Она уперлась. Заладила про грех и честь. Пришлось уважить правила девочки.

– Ну и как трофей? – усмехается третий голос, кажется, Шамиль. – Оправдала святость?

Звон фарфора. Рамзес неспешно делает глоток кофе и отвечает:

– Оправдала.

– Ладно, развлекся и хватит, – лениво бросает Аслан, и я слышу щелчок зажигалки. – Главное, чтобы слухи до города не дошли. Фаргиевы шутить не любят. Если отец Макки узнает, что ты перед свадьбой шашни крутишь…

В комнате повисает тишина. Мои пальцы, держащие край шелкового халата, немеют. Какая Макка? Какая свадьба?..

– Не узнает, – холодно и ровно отсекает Рамзес. – Свидетели – свои люди. Мулле заплатили втрое больше, он составил всё с оговоркой срока. Три месяца. Ровно столько, сколько Макке осталось доучиться и получить диплом хирурга. К её возвращению бумага превратится в пыль, а девочка получит щедрые отступные и уедет отсюда. Никаких претензий по шариату, всё чисто.

– Грамотно, – хмыкает Шамиль. – И девочке грех на душу не взял, и сам перезимовал сладко. А Макка знает?

– Конечно, нет, – голос Рамзеса звучит жестко, как удар кнута. – Она же дочь нашего союзника, чистая кровь, будущий врач. Их даже сравнивать нельзя. Мила – просто… слабость. Закрытый гештальт. Я хотел её – я её получил. Вопрос закрыт.

Слова Рамзеса не просто ранят меня, они выжигают изнутри всё живое. Воздух в легких мгновенно превращается в толченое стекло. Какого черта происходит? Куда я вляпалась?

Стою за дверью, прижав ладонь ко рту, чтобы не закричать. Пол подо мной кренится.

«Срок… Три месяца… Мулла был предупрежден… Временная… Отступные…»

Перед глазами вспыхивает вчерашний вечер: мерцание свечей в мечети, тихий голос священнослужителя, обещания вечности перед небесами. И его руки. Его сильные и горячие руки, которые касались меня так бережно, словно святыни.

Рамзес не любил меня. Он просто выжидал, а потом снял меня в аренду на три месяца, красиво упаковав грязь в священный обряд, пока его правильная невеста сдаёт сессию в столице и ничего не знает.

Золотое кольцо на пальце вдруг становится невыносимо тесным.

В гостиной снова раздается смех. Скрипит кожаное кресло – Рамзес поднимается.

– Хватит чесать языками, поехали на стройку второго корпуса. Мне еще нужно вернуться до полудня. Обещал свозить женуна смотровую площадку…

Слово «жену» он произносит с едва уловимой насмешкой.

Шаги приближаются к выходу. Медленно, почти не чувствуя собственных ног, пячусь назад, в полумрак спальни, где простыни еще хранят тепло нашего первого и единственного «брачного» утра…

Глава 2

Они ушли.

Стою посреди огромной спальни, кутаясь в белый шелк, и смотрю на окружающую роскошь совершенно другими глазами.

Слезы застилают зрение, жгут веки, но я не позволяю им сорваться. Горло сдавило спазмом.

Господи, какая же я дура. Какая слепая и наивная дура!

Медленно обвожу взглядом золоченую лепнину, панорамные окна в пол с видом на ущелье, дизайнерскую мебель из массива дерева. Номер для новобрачных. Президентский люкс на седьмом этаже его отеля.

Вчера, когда после мечети он привез меня сюда, я смущенно спросила: «А как же твой дом? Твоя семья?»И Рамзес, нежно целуя мои костяшки пальцев, наплел мне красивую сказку.

Сказал, что хочет побыть со мной наедине, без чужих глаз и вечной домашней суеты. Что хочет устроить нам медовый месяц, раз уж дела не позволяют ему вырваться куда-то в дальнюю поездку.

А правда ведь оказалась куда проще и омерзительнее!

Он не привел меня в свой дом, потому что не мог! Потому что прислуге не место в особняке его клана. Потому что горничная с третьего этажа – это грязь, которую нельзя показывать на глаза матери и отцу. Мое место здесь, в гостинице. Где меня можно спрятать, закрыть на ключ, попользоваться, пока свежая, а потом выставить за дверь по истечении девяноста дней!

Мерзавец! Ну какая же он сволочь!

Взгляд падает на разобранную постель. Египетский хлопок скомкан, а прямо посередине буреет крошечное, сухое пятнышко. Моя невинность. Моя честь, которую я берегла для единственного мужчины, свято веря, что он берет меня в жены перед небесами. Мои приемные родители воспитывали меня в добродетели, хотя мусульманкой я не являюсь.

И Хотчбаров добился своего. Полгода караулил меня в коридорах, ловил во дворах, дарил охапки роз, которые я раздавала девчонкам, смотрел на меня голодным волчьим взглядом… И нашел лазейку. Понял, что силой или деньгами меня не взять, и разыграл самую подлую карту на свете с женитьбой.

Ярость вспыхивает во мне с такой силой, что выжигает остатки шока.

Подлетаю к кровати и с остервенением срываю простыню. Сминаю этот проклятый хлопок в комок и со всей силы швыряю в корзину для белья в углу ванной. В корзину для стирки. Туда, куда горничная Мила привыкла сбрасывать чужую грязь!

Но как отстирать саму себя? Как смыть с кожи его жадные поцелуи, которыми он клеймил меня всю ночь?! Боже, да я вся в засосах! И если бы не вырвавшаяся наружу правда, я бы, как дура, гордилась, ими…

Оставшись в одном белье, подхожу к гардеробу. Там уже висят дорогие платья, купленные по заказу Рамзеса для меня. Но не притронусь ни к одному! Пусть сам носит свои жутко дорогие наряды или невесте своей пошлет!

Надеваю свои старые джинсы и растянутый вязаный свитер, в которых езжу сюда на служебном автобусе вот уже два года. Волосы стягиваю в тугой узел на затылке.

Всё. Прислуга вернулась на свое место. Побыла одну ночь женой богатого мерзавца, и хватит!

Часы на мраморной каминной полке отсчитывают минуты, как удары молота по наковальне. Одиннадцать. Половина двенадцатого. Полдень.

Ровно в двенадцать раздаются уверенные шаги хозяина этой жизни. Рамзес заходит в гостиную, шуршит пакетами и бросает ключи на тумбу.

– Мила? – зовет он. Голос низкий, с той самой бархатной хрипотцой, от которой у меня еще вчера слабели колени. – Малышка, ты готова? Я освободился раньше. Можно ехать.

Он заходит в спальню – высокий, широкоплечий, в идеально сидящем светлом пальто и черной рубашке, расстегнутой на пару верхних пуговиц. В руках огромный букет кремовых пионов.

Рамзес делает шаг ко мне, и его густые брови медленно сходятся на переносице. Взгляд цепляется за мои потертые джинсы и голый матрас.

– Что за вид? – его голос моментально теряет мягкость, становясь холодным и властным. – Я же просил управляющего привезти тебе гардероб. Почему ты не одета, как положено?

– А для кого мне одеваться, Рамзес? – мой голос звенит от напряжения, но я не отвожу глаз. Внутри все дрожит, но я держу спину прямо. – Для моего «мужа»? Или для хозяина отеля, который снял лучший номер с прислугой на три месяца?

Лицо Рамзеса каменеет. Букет в его руке опускается, но он не теряет невозмутимости. Лишь прищуривается, сканируя меня темным взглядом:

– О чем ты говоришь, Мила?

– О сроке годности твоего никаха! – выкрикиваю я, и слезы все-таки прорывают плотину, обжигая щеки. – О трех месяцах! О мулле, которому ты заплатил втрое больше, чтобы он оформил фальшивку! О Макке! Твоей чистокровной, идеальной невесте, которая учится на хирурга в городе!

Рамзес даже не вздрагивает. Ни тени вины на его точеных, резких чертах. Только скулы напрягаются так, что желваки ходят ходуном.

– Ты подслушивала, – это не вопрос, а констатация факта.

– Вы даже не старались говорить тише! – горько усмехаюсь, вытирая мокрую щеку рукавом свитера. – Зачем прятаться от горничной, правда? Ты ведь уже поимел ее! Добился своего! Закрыл свой чертов гештальт! А я-то думала… Господи, я ведь верила тебе! Каждому твоему слову верила!

Хватаюсь за палец, срываю с безымянного тонкую полоску золота, которая жжет кожу, и со звоном швыряю кольцо прямо ему под ноги. Оно ударяется о носок его начищенного ботинка и катится по паркету.

Рамзес медленно выпускает букет из рук, и цветы с глухим шорохом падают на пол.

Он делает шаг вперед. Потом еще один. Медленно, как хищник, загоняющий добычу. Я инстинктивно пячусь, пока моя спина не упирается в холодную стеклянную перегородку ванной. Дальше бежать некуда.

Мужчина нависает надо мной всей своей громадной и подавляющей фигурой.

– Не смей бросаться моим подарком, Мила, – его голос понижается до опасного шепота, вибрируя прямо у меня над ухом.

– Подарком?! Ты ведь заплатил мулле и подделал священный обряд, чтобы затащить горничную в постель, пока твоя породистая невеста доучивается в городе!

Тяжелая и горячая ладонь Рамзеса резко ложится на мою шею.

Длинные пальцы смыкаются под подбородком, вздергивая мое лицо вверх. Он не душит, но держит железным захватом, отрезая малейшую возможность отвернуться. Большой палец жестко очерчивает линию моей челюсти.

В его темных, почти черных глазах нет раскаяния. Там плещется собственническая тьма.

– Ты знала, кто я такой, девочка, – чеканит он каждое слово, обжигая мои губы своим дыханием. – Горные кланы не берут в хозяйки домов прислугу без рода и племени. Ты знала это с первого дня, как я зашел на твой этаж. Ты хотела всё по закону? Я дал тебе закон. Перед Всевышним ты моя жена, и этой ночью ты принадлежала мне по праву.

– Это грязь! Обман! Выпусти меня… – хриплю, пытаясь оторвать его пальцы от своей шеи. – Я хочу уйти отсюда! Домой поеду!

– Из этой спальни ты выйдешь только тогда, когда я сам решу, что с тебя хватит, – перебивает он. – И ни секундой раньше. Макка далеко. А ты – здесь. Со мной. И будешь со мной каждую ночь из тех девяноста дней, что нам отведены.

Он разжимает пальцы и смотрит на меня с высоты своего роста, как непреклонный хозяин.

– Ты сказал своим друзьям, что уважил меня, но ты, наоборот, унизил меня, Рамзес! Ты хоть это понимаешь?!

– Хватит истерить, Мила, – бросает он сухо, словно отдает распоряжение работнице. – Подними кольцо. Сними эти шмотки и надень платье, из того, что тебе привезли, приведи лицо в порядок. Через двадцать минут мы едем на смотровую площадку, там тебя ждет сюрприз. И не дай Аллах на твоем лице кто-то заметит хоть одну слезинку. Я понятно выразился?

Глава 3

Рамзес

Чёрт бы побрал этот длинный язык Аслана!

Стою посреди спальни, сжимая челюсти так, что зубы скрипят. На полу валяется букет пионов за бешеные деньги – хотел ее порадовать. Лепестки смяты, стебли переломаны, ай! Рядом поблескивает золотой ободок кольца, которое эта ненормальная посмела швырнуть мне под ноги.

Девчонка должна спать мертвым сном минимум до двенадцати дня! Я же видел, как она вымоталась ночью, когда дрожала в моих руках и тихо всхлипывала от непривычной ласки, утыкаясь носом мне в ключицу.

Я укрыл её одеялом, поцеловал в висок и вышел в гостиную выпить кофе с братьями, уверенный, что моя маленькая птичка без сил видит десятый сон.

А она, оказывается, стояла за дверью и грела уши.

Раздосадован? Да, черт возьми!

Не так я планировал это утро. Хотел увезти её в горы, показать ей ущелье с высоты птичьего полета, накормить горячим ягненком в закрытой беседке…

Но с другой стороны – ну и пусть! К черту. Какая разница, сегодня она узнала или через девяносто дней? Всё равно финал предсказуем. Через три месяца мне пришлось бы сказать ей: «Талак, Мила. Собирай вещи, забирай деньги и уезжай». Теперь хотя бы не придется изображать любовь вечную.

Потому что никакой вечной любви здесь быть не могло изначально. Я с детства знал, что возьму в жены только «свою», меня так воспитали. Потом, когда чуть не влюбился в жену брата, я решил держаться подальше от блондинок. Засватал Макку – дочь Руслана Магомедовича, нашего главного союзника по бизнесу и старейшины соседнего района. Она ходит в моих невестах вот уже три года, так как я согласился подождать, когда она закончит учебу. Девушка правильная, скромная и породистая горянка. То, что нужно для наследника клана.

Мы с ней виделись от силы раза три, исключительно в присутствии её братьев и родителей: чинное чаепитие, опущенный в пол взгляд, тихий голос.

Макка умная, получает профессию хирурга, умеет держать лицо и знает цену нашему имени. Она станет идеальной матерью моим сыновьям и хозяйкой в моем доме.

А Мила…

Перевожу тяжелый взгляд на девчонку, вжавшуюся в стену.

Мила – это пожар. Наваждение, которое скрутило мне кишки полгода назад, когда я случайно зашел в люкс после проверки и застал её за уборкой.

Она стояла спиной ко мне, на цыпочках протирая зеркало. Короткое форменное платьице горничной натянулось на круглых бедрах, а по спине змеились две толстые, русые косы почти до самой талии. Настоящая милашка. Но стоило ей обернуться…

Огромные и дерзкие серо-голубые глаза, вздернутый носик и взгляд лесной рыси. В тот день я с ходу сказал себе: «Она будет моей. Без вариантов».

Но эта чертовка с косами оказалась крепким орешком. Шесть месяцев! Полгода я, взрослый мужик, хозяин этой чертовой долины, за которым женщины табунами бегают, ходил за ней следом, как пацан сопливый.

Дарил драгоценности – она возвращала их через ресепшен. Присылал охапки роз и находил их в мусорном баке служебного входа или в руках других служащих отеля.

Она смеялась надо мной! Прямо в лицо мне фыркала, крутила своими косами и говорила: «Держите руки при себе, Рамзес Саидович. Лучше поищите себе игрушку в другом месте».

Гордыня в ней зашкаливала. Заладила: «Я чистая, грешить не стану, невинность для мужа храню». Думала, я отступлю. Думала, испугаюсь слова «брак». Наивная девочка! Если Рамзес хочет забрать свою добычу – он найдет способ, как это сделать.

Я нашел муллу, положил перед ним купюры и закрыл вопрос. Обряд был настоящий, слова сказаны, запрета перед Всевышним нет – но с четким сроком в три месяца, пока Макка не заберет свой красный диплом и не вернется домой для большой клановой свадьбы.

И вот результат. Я дал Миле всё: кольцо, статус, роскошь. А она стоит передо мной в облезлом свитере, сверкает заплаканными глазами и возомнила, что может ставить мне условия!

– Я никуда с тобой не поеду, – с ледяной ненавистью произносит Мила.

Она так и не сдвинулась с места. Не подобрала кольцо. И даже не смотрит в сторону гардеробной с шелковыми платьями.

Чувствую, как закипаю внутри. Горячая кровь бьет в виски.

– Валлахи, ты меня испытываешь, девочка? – мой голос срывается на гортанный рык. Родной акцент, который я обычно глушу в деловых переговорах, прорывается наружу сам собой. – Ты глухая, э? Я тебе на каком языке сказал: двадцать минут! Там люди мясо жарят, стол накрыт над ущельем, всё для тебя сделано! А ты мне тут драму закатить задумала?!

– Подавись своим мясом! – выплевывает она, вздергивая подбородок. – И со своими дружками там сиди! С чего ты взял, что после того, что я узнала, я поеду с тобой куда-то? Развод мне дай прямо сейчас! Слышишь?! Скажи «талак» три раза и отпусти!

– Талак тебе дать?! – делаю шаг к ней, и воздух в комнате сгущается до предела. – Ты кем себя возомнила, э? С кем ты так разговариваешь?!

Меня накрывает белое каление. Горная кровь не прощает бунта. Я терпел её капризы полгода, сдувал с неё пылинки, и ночью к ней прикасался так осторожно, словно она из тончайшего стекла сделана, боялся синяк оставить! А она требует развода? Швыряет мое золото под ноги?! Вот неблагодарная!

– Не хочешь по-хорошему, Мила? – сквозь сжатые зубы цежу я. – Аллахом клянусь, по-хорошему ты не понимаешь.

– Не подходи ко мне… – она испуганно пятится, но позади только стекло. Глаза расширяются от паники. – Не смей!

– Замолчи.

В два широких шага сокращаю расстояние между нами. Мила успевает только взвизгнуть и замахнуться, чтобы влепить мне пощечину, но я легко перехватываю её тонкое запястье одной рукой, сжимая в железное кольцо.

Вторая моя рука мгновенно обвивает её талию, прижимая к моему телу так крепко, что у неё перехватывает дыхание.

– Пусти! Рамзес, пусти, я кричать буду! – колотится в моих руках, пытаясь достать меня коленом.

– Кричи, э! Кому ты кричать собралась? Это мой отель! Здесь каждый камень мне подчиняется!

Резко нагибаюсь, подсекаю её под бедра и одним мощным движением вздергиваю наверх, перекидывая через плечо, как мешок с добычей.

– А-а-а! Пусти! Ненормальный, дикарь! – Мила колотит маленькими кулачками по моей спине, извивается, пытаясь сползти.

Моя широкая ладонь тяжело опускается на её аппетитный, обтянутый старым денимом зад, жестко фиксируя брыкающуюся девчонку:

– Еще раз дернешься – выпорю прямо здесь, поняла меня?! Хватит цирка!

Не обращая внимания на её вопли и проклятия, подхватываю с пола золотое кольцо, сую его в карман брюк и широкими шагами выхожу из спальни.

Плевать на платье. Плевать на прическу.

Она поедет в горы прямо так – в рваных джинсах, заплаканная, злая, закинутая на мое плечо. Пусть все видят, что мне перечить нельзя.

Она может ненавидеть меня сколько угодно, но эти девяносто дней Мила принадлежит мне целиком и полностью.

Тяжелые двустворчатые двери президентского люкса распахиваются от удара моего ботинка. Выхожу в пустынный коридор и уверенно шагаю прямо к сверкающим створкам панорамного лифта…

Глава 4

Створки лифта бесшумно скользят навстречу друг другу. Раздается электронный сигнал, и пол под ногами плавно уходит вниз.

Рамзес медленно опускает меня на ноги. Мои кроссовки касаются зеркального пола, колени предательски подгибаются.

Мужские ладони ложатся мне на талию, и в следующее мгновение Рамзес вжимает меня спиной в холодное панорамное стекло и нависает надо мной, уперев одну руку в стекло рядом с моим виском.

Я подсознательно жду продолжения вспышки ярости, с которой он выступал несколько секунд назад. Даже зажмуриваюсь, готовясь к новому удару словами.

Но вместо этого подушечки его пальцев осторожно касаются моей щеки. Движение такое невесомое, почти благоговейное, что меня прошибает мелкая дрожь. Рамзес стирает влажную дорожку слезы под моим глазом.

– Тише, – звучит его голос. – Не плачь, малышка. Не надо. Посмотри на меня.

Упрямо отворачиваю лицо к стеклу, закусив губу до привкуса соли и железа, но он мягко перехватывает мой подбородок двумя пальцами и поворачивает обратно к себе.

– Ну зачем ты так, Мила? – шепчет он прямо мне в губы, обдавая запахом горького кофе. – Зачем ты ломаешь то, что у нас только началось? Не злись. Не порть наш медовый месяц, слышишь? Не воюй со мной. Я просто хочу сидеть напротив, смотреть на тебя, такую красивую, и кормить с рук.

Его слова – сладкий и смертоносный яд, который капля за каплей впрыскивается мне прямо в вены.

Но хуже всего то, что моё предательское сердце отзывается на этот шепот болезненным толчком. Я ненавижу себя в эту секунду больше, чем его. Ненавижу за то, что люблю этого человека! Люблю до тошноты, до потемнения в глазах!

За эти полгода я привыкла к его пламенным взглядам, к его заботе, спрятанной за напускной суровостью, к тому, как трепетно он ко мне относится… Я впустила его себе под кожу. Отдала ему всё: веру, гордость, тело, душу…

А он просто играл мною…

– Медовый месяц?.. – мой голос дрожит от подступающей истерики. – Какой месяц, Рамзес? С таймером обратного отсчета?

Горькая ревность поднимается со дна желудка, скручивая внутренности в тугой узел. Перед глазами всплывает образ-фантазия Макки – я никогда её не видела, но уже ненавижу каждую черту её безупречного лица.

Дочь союзника.

Будущий врач.

Подходящая.

Достойная войти в его дом хозяйкой, сесть за стол рядом с его матерью и родить ему законных наследников.

А я кто? Я – грязный секрет. Удобная постельная игрушка на межсезонье. Горничная Мила, сирота без связей и имени, которую даже в прихожую родового особнячка не пустят, чтобы ковры ненароком не запачкала.

«Если бы я знала… – звенит в висках. – Если бы знала про неё, я бы бежала от тебя без оглядки! Я бы ни за что не подпустила тебя к себе!»

Но теперь поздно. Я заперта в стеклянной коробке с мужчиной, который растоптал мою жизнь, но от одного взгляда которого по моему телу до сих пор бегут электрические разряды.

– Мила, послушай меня, – его ладонь соскальзывает с подбородка на мою шею, и большой палец нащупывает бешеный пульс на сонной артерии. Он прижимается ко мне вплотную, и сквозь ткань моих джинсов я отчетливо чувствую, как твердеет его тело в паху. Он прижимает меня к стеклу так тесно, что между нами не остается даже воздуха. – Забудь про всё, что ты услышала. Выбрось из своей красивой головы этот бред!

– Это правда, а не бред! – шепчу, пытаясь упереться ладонями в его грудь, но пальцы сами собой сминают дорогую ткань его рубашки, не в силах оттолкнуть.

– Сейчас имеет значение только одно, – его дыхание становится тяжелым и рваным. Рамзес наклоняется ниже, и его губы почти касаются уголка моего рта, дразня, не целуя, но сводя с ума. – Ты – моя жена, никах не был фиктивным, потому что для меня правильность тоже важна. Думаешь, я терпел полгода просто так? Думаешь, стал бы затевать всё это, если бы ты мне была безразлична?

Он подается бедрами вперед, заставляя меня почувствовать его эрекцию и судорожно вздохнуть от вспыхнувшей между нами искры:

– Я с ума по тебе схожу, Мила. Ты в постели пахнешь так, что я надышаться тобой не могу. Я хочу тебя каждую секунду. Вчера, сегодня, даже сейчас в этом чертовом лифте… Плевать, что будет потом. Сейчас ты принадлежишь мне. Ты согласилась.