Семь ночей до тебя

Хлоя рассматривала эти фото часами. Увеличивала, изучала фон, пыталась разглядеть вывески, номера машин, названия улиц. Она чувствовала себя детективом, который расследует собственное безумие.

И постепенно начала замечать закономерность.

Все фото были сделаны в её районе. В радиусе пятнадцати минут пешком от её дома на улице Мартир. Пекарня, где она покупала круассаны. Книжный, мимо которого проходила каждое утро. Мост, под которым она иногда сворачивала к метро. Даже сквер Трубадуров — она нашла его на карте, и он оказался в восьми минутах ходьбы.

Он живёт где-то рядом, — поняла Хлоя. И от этого открытия у неё перехватывало дыхание.

***

В субботу утром она решила действовать.

Она взяла самое информативное фото — то, где они сидят на скамейке в сквере Трубадуров. Внимательно изучила фон: старая чугунная ограда (с копьями наверху, как в фильмах про средневековье), за ней — угол серого здания с зелёными ставнями. И дерево с кривым стволом, похожим на букву «S».

Хлоя открыла карты на телефоне и начала листать ближайшие скверы.

Первый — сквер Бастера (слишком ухоженный, без кривых деревьев, ограда современная).

Второй — сквер Жанны д'Арк (там фонтан и памятник, ничего похожего).

Третий — сквер Трубадуров. Она уже знала его по карте, но теперь сравнила фотографию из интернета со своим фото.

Старая чугунная ограда с копьями — совпадает. Серое здание с зелёными ставнями — совпадает. Дерево с кривым стволом — есть.

— Есть, — выдохнула Хлоя.

Она надела джинсы, свитер (тот самый, что на фото? Она проверила — нет, у неё не было такого свитера. На фото был тёплый, крупной вязки, песочного цвета. У Хлои был серый, тонкий, с катышками на локтях. Она надела его. Лучше, чем ничего), кеды и куртку.

Посмотрела на себя в зеркало. Под глазами круги — последние три ночи она почти не спала, но именно почти: спала ровно настолько, чтобы увидеть сны. Остальное время лежала с открытыми глазами и думала о нём.

Волосы она собрала в пучок, потом распустила, потом снова собрала. Помаду нашла на дне косметички — единственную, розовую, купленную в прошлом году на распродаже. Нанесла, стёрла, нанесла снова.

«Ты ведёшь себя как-будто собираешься на свидание», — сказала она себе.

— Ты сошла с ума, — сказала она своему отражению. — Ты идёшь искать незнакомца из сна по фотографии, которую твой телефон сделал сам.

Отражение не возразило. Может, потому что у него тоже был этот блеск в глазах — тот самый, когда перестаёшь бояться, потому что интерес сильнее страха.

***

Сквер на улице Жандармов (Хлоя перепутала название — на самом деле сквер назывался «Сквер Трубадуров», но табличка была только у входа, а она вошла с другой стороны) оказался крошечным — три скамейки, два старых платана, потрескавшийся фонтан с лягушкой посередине. Вокруг — обычные парижские дома, никаких туристов, только местные с собаками.

Хлоя обошла его дважды. Скамейка с фото стояла в дальнем углу, спиной к стене с зелёными ставнями. Та самая. С коваными подлокотниками и доской, на которой кто-то выцарапал сердце.

Она села на неё.

Здесь. Они сидели здесь. Наверное, ночью. Или во сне. Или в том сером промежутке между, где реальность перестаёт быть реальностью. Хлоя уже путалась, где заканчивается одно и начинается другое.

Она достала телефон и сделала селфи. Одна на скамейке, без Габриэля. Фон — та же стена с зелёными ставнями, то же дерево с кривым стволом.

«Доказательство, что я здесь была», — подумала она. Хотя доказательство для кого? Для себя? Для него? Для врача, который поставит ей диагноз?

Вокруг было тихо. Только воробьи дрались из-за крошки на дорожке. Где-то вдалеке играла шарманка — кто-то развлекал туристов на соседней улице.

Хлоя просидела на скамейке полтора часа.

Ждала. Не зная чего. Может, он вдруг выйдет из-за угла в тёмном пальто. Может, мир щёлкнет, как фотоаппарат, и они окажутся на том самом снимке.

Она представила это: он подходит, садится рядом, поворачивается к ней и говорит: «Привет. Я ждал тебя». А она не знает, что ответить, потому что во сне она смелая и красивая, а в реальности — просто Хлоя, у которой на локтях катышки и которая забыла купить хлеб.

Ничего не случилось.

Она встала, отряхнула джинсы и пошла к выходу. У самых ворот обернулась.

Скамейка пустовала.

Никого.

— Идиотка, — прошептала она себе под нос. — Что ты здесь забыла? Его не существует. Это всё телефонный глюк. Или опухоль мозга.

Она почти поверила в это.

Почти.

***

Час спустя. Пекарня на улице Мартир.

Хлоя зашла за круассаном, потому что возвращаться домой голодной было бы окончательным поражением. Очередь была маленькой — два человека впереди. Она встала, уставилась в телефон (проверила галерею — новых фото не было) и начала прокручивать рабочие чаты.

— Следующий, — позвала продавщица.

Хлоя подняла голову, сделала шаг к стойке — и замерла.

Краем глаза она увидела мужчину у окна. Тёмные волосы. Белая рубашка с закатанными рукавами. Он сидел за столиком, сжимал в руке круассан и смотрел на неё.

Она обернулась резко, чуть не задев локтем старушку сзади.

Но за столиком никого не было.

Пустой стул. На тарелке — надкусанный круассан. На столе — чашка кофе, ещё тёплая.

— Девушка, вы будете заказывать? — продавщица смотрела на неё с подозрением.

— Да, — Хлоя проглотила ком в горле. — Круассан и чёрный кофе, пожалуйста.

Она взяла заказ, вышла на улицу и прислонилась спиной к тёплой стене пекарни.

«Ты его не видела, — сказала она себе. — Ты просто хочешь его увидеть. Тебе показалось».

Она посмотрела на круассан в руке. Надкусила. Тёплый, масляный, рассыпчатый.

«Он был здесь, — подумала она. — Я знаю. Я чувствую».

Она не обернулась. Ушла быстрым шагом, не глядя по сторонам.

А если бы обернулась — увидела бы, как из пекарни вышел мужчина в белой рубашке и посмотрел ей вслед.

Но она не обернулась.

***

Дома.

Хлоя открыла дверь своей студии, скинула кеды у порога, прошла на кухню, поставила чайник. Всё на автомате.

Потом села за стол, открыла телефон и замерла.

Новое фото.

Она стоит внутри пекарни. Спиной к камере, заказывает кофе. А на заднем плане — в отражении витрины — виден мужчина, сидящий за столиком у окна.

Его лицо размыто, но Хлоя узнала бы его где угодно.

Габриэль.

Он был там. В тот же час. В том же месте.

Она сделала это фото? Кто-то другой? Или телефон снова сработал сам?

Она проверила метаданные: сегодня, 14:32. Время, когда она стояла в очереди.

Она опустила телефон и закрыла лицо руками.

«Мы были в одном месте, — поняла она. — В одно время. На расстоянии вытянутой руки».

Ей вдруг стало трудно дышать. Она подошла к окну, открыла его настежь, вдохнула холодный парижский воздух.

Внизу на улице кто-то сигналил. Сосед сверху снова играл на саксофоне — «La Vie en Rose», медленно и грустно.

Хлоя смотрела вниз, на прохожих, на машины, на серое небо.

«Где ты? — подумала она. — Ты рядом. Я знаю, что ты рядом».

Она не знала, что в эту самую минуту, в восьми минутах ходьбы от её дома, в квартире с видом на Эйфелеву башню, Габриэль смотрел на то же фото.

И тоже думал: «Мы были так близко. Почему я не подошёл?»

Он не знал ответа.

Но знал, что завтра попробует снова.

Глава 4. Почти касание

Габриэль проснулся в пять утра.

Не от будильника — он отключил будильник ещё год назад, когда понял, что его тело само знает, когда пора вставать. Проснулся оттого, что телефон снова завибрировал. Коротко. Один раз.

Он не смотрел в экран. Он знал: там новое фото.

Последние четыре дня его жизнь превратилась в странный ритуал. Работа в «Ле Сенк» — двенадцать часов на ногах, соусы, текстуры, его собственный голос, который орёт, если трюфель на полсантиметра толще положенного. Он здесь главный. И это значит, что ошибаться нельзя вообще.

Он сел на кровати, потянулся за телефоном. Экран горел в темноте спальни, освещая высокие потолки, старинную лепнину и панорамное окно, за которым спал Париж.

Квартира на наберечной была его первой большой покупкой после того, как «Ле Сенк» получил третью звезду. Четыре комнаты, отделка деревом, ванна с ножками-львиными лапами и вид на Эйфелеву башню — такой, что туристы платили бы сотни евро за селфи на балконе. Габриэль почти не бывал здесь. Спал, иногда завтракал, уходил. Квартира была красивой гробницей, в которой он жил один.

Новое фото.

Она сидит на скамейке в сквере — том самом, где он был вчера. На ней джинсы и свитер (серый, тонкий, с катышками на локтях — он заметил эти катышки, и почему-то именно они заставили его сердце сжаться). Волосы собраны в небрежный пучок, выбившиеся пряди падают на лицо. Она смотрит в телефон, и лицо у неё сосредоточенное, почти сердитое.

И немного испуганное.

Габриэль помнил этот сквер. Он оказался там случайно — просто поехал не в ту сторону, потому что думал о ней. Свернул на набережную, бросил машину у тротуара (оштрафуют — и чёрт с ним, тысяча евро штрафа для него мелочь, но дело не в деньгах, а в том, что он вообще позволил себе такое — бросить машину посреди центра Парижа, потому что думал о девушке из сна).

Он прошёл мимо старых платанов, фонтана с лягушкой, увидел скамейку. Она стояла в дальнем углу, спиной к стене с зелёными ставнями. Обычная скамейка. Таких сотни в Париже.

И почему-то сел на неё.

Посидел пять минут. Просто смотрел на фонтан, на воробьёв, на пожилую пару, которая кормила голубей. Думал о ней. О девушке, которой не существует. О том, что если бы она вдруг появилась здесь, он бы не знал, что сказать.

Встал и ушёл.

А через час в телефоне появилось это фото. На котором она сидит на той же скамейке. И кто-то (он?) делает снимок из-за кустов.

Он увеличил фото. Рассмотрел её лицо — усталое, но красивое. Такое, какое хочется рассматривать при свечах. Или утром, когда просыпаешься и видишь его на подушке рядом.

— Кто ты? — спросил он в шестой раз. Телефон молчал.

Но Габриэль уже знал ответ на другом уровне. Не умом — нутром. Он знал, что она существует. Что она где-то рядом. Что эти фото — не глюк, не взлом и не безумие.

Они были слишком правильными для безумия.

***

Ресторан «Ле Сенк», несколько часов спустя.

В «Ле Сенк» всё было идеально. Всегда.

Скатерти — хлопок высшего качества, который гладили каждое утро. Приборы — серебро, которое полировали каждый час. Свет приглушённый, музыка тихая, запах трюфеля и топлёного масла, такой густой, что он чувствовался даже на улице, если ветер дул с правильной стороны.

Габриэль стоял у своей плиты и смотрел, как его су-шеф Луи выкладывает соус на тарелку. Идеальный круг. Идеальный оттенок.

— Переделай, — сказал Габриэль.

— Но, шеф

— Луи, цвет тёмный. Должен быть золотистым, как

Он не договорил. Потому что хотел сказать: «как её волосы в том сне, где она стояла на мосту и светилась в лучах заката». Но это было бы странно. Даже для его снов.

— Переделай, — повторил он тише.

Луи кивнул и убрал тарелку. Он работал с Габриэлем уже три года — ещё в «Плазе Атене» до того, как Габриэлю предложили «Ле Сенк». Луи видел его разным: злым, уставшим, вдохновлённым, опустошённым. Но таким — рассеянным, смотрящим сквозь людей — никогда.

— Шеф, — осторожно сказал Луи, вернувшись к своей плите, — вы в порядке?

— Да.

— Потому что вы уже три дня солите соус дважды.

Габриэль посмотрел на свои руки. На маленькие шрамы от ножей — профессиональные отметины. Они не дрожали. Но он не помнил, чтобы солил соус дважды.

— Всё под контролем, — сказал он.

Луи ничего не ответил. Только переглянулся с младшим поваром и покачал головой.

Габриэль вытер руки о полотенце и отошёл к окну. За стеклом — Париж, подсвеченный огнями. Эйфелева башня мигала каждые пятнадцать минут, как обезумевший маяк. Он смотрел на неё и думал о девушке.

Он уже год был шеф-поваром в «Ле Сенк». Мечта любого повара во Франции. И он её достиг. Три звезды Мишлен, лучшие продукты, весь ресторан — его ответственность. Кристиан Ле Скер ушёл на покой полгода назад, лично передав ему ножи. «Ты справишься», — сказал тогда Кристиан и хлопнул по плечу. В его голосе не было сомнений.

Габриэль пока не был в этом так уверен. Не потому, что не умел готовить. Умел. Лучше многих. А потому, что каждую ночь ему снилась девушка, которой не существовало. И каждое утро в телефоне появлялись доказательства, что она существует.

Как можно управлять рестораном уровня Мишлен, если ты не управляешь собственной головой?

***

После смены (два часа ночи, зал пуст, свет погашен, только дежурная лампа над его плитой) Габриэль сидел в своём кабинете. Маленькая комната без окон, с планом меню на стене и кофемашиной за пять тысяч евро. Он открыл галерею.

Три новых фото за сегодня. Нет, четыре. Одно пришло, пока он стоял у плиты.

Первое — она на скамейке в сквере (тот самый снимок, который он видел утром).

Второе — она идёт по улице Мартир, жуёт круассан и смотрит по сторонам. На заднем плане — он сам. Его отражение в витрине пекарни. Он стоит в дверях и смотрит на неё.

Габриэль помнил это мгновение. Он зашёл в пекарню, потому что хотел понять, почему она всё время там появляется. Купил круассан, сел у окна. А потом она вошла.

Реальная. Живая. В сером свитере с катышками и кедах, которые видали лучшие дни.

Она не заметила его. Сделала заказ, взяла круассан, вышла. А он сидел и сжимал в руке свой круассан, который уже остыл, и не мог пошевелиться.

Потому что шеф-повар лучшего ресторана Парижа, человек, который не боится ни критиков, ни проверок Мишлена, ни двадцати часов на ногах, оказался трусом.

Третье фото — она стоит у окна пекарни, уже снаружи. Прислонилась спиной к тёплой стене, надкусывает круассан. Её лицо — растерянное, счастливое, испуганное. Она что-то поняла. Она почувствовала, что он был рядом.

Четвёртое фото — последнее. Они стоят обнявшись на ночной улице. Фонарь над ними горит жёлтым светом. Его лицо уткнулось в её волосы. Её руки обхватили его за талию. Фото, которого не могло быть. Потому что они ещё не сделали этого в реальности.

Габриэль закрыл галерею и уронил голову на сложенные руки.

Он не знал, сколько просидел так. Минуту. Десять. Луи постучал в дверь:

— Шеф, всё нормально?

— Да. Иди домой.

— Вы остаётесь?

— Остаюсь.

Дверь закрылась. Габриэль поднял голову, посмотрел на своё отражение в тёмном экране телефона. Под глазами круги, щетина, взгляд сумасшедшего.

— Ты должен её найти, — сказал он себе. — Или ты сойдёшь с ума.

Он встал, накинул пальто, вышел через служебный вход. Водитель уже ждал — чёрный «Мерседес» у тротуара, двигатель работает.

— Домой, месье Моро?

— Нет. — Габриэль назвал адрес. Улица Мартир. — Жди здесь.

Водитель поднял бровь, но не возразил. Он привык к странностям своего хозяина. В конце концов, он возил шеф-повара «Ле Сенк», а у тех всегда свои тараканы.