Полная версия
Семь ночей до тебя
Тори Лав
Семь ночей до тебя
Пролог
Париж, ноябрь. Год назад.
Она никогда не верила в судьбу.
Хлоя считала, что жизнь — это череда случайностей. Ты просыпаешься, работаешь, ешь, спишь, и из этих скучных кирпичей вдруг складывается что-то, что можно назвать «существованием». Никакого смысла. Никакого высшего замысла.
Так было до того, как она увидела его во сне.
Первый раз — просто лицо. Второй — голос. Третий — его руки, которые держали её за плечи. Четвёртый — имя, которое она забыла, проснувшись, но оно застряло в её сердце.
На шестой раз она открыла телефон и увидела их общую фотографию.
Она не знала, как это получилось.
Она не знала, что происходит.
И она не знала, что через неделю её жизнь перевернётся.
Но когда она смотрела на снимок, где они стояли на набережной Сены — он в белой рубашке, она в платье цвета лаванды, — внутри неё что-то дрогнуло.
«Кто ты?» — спросила она у пустоты.
Пустота молчала.
Но через семь ночей он явился к ней сам.
Глава 1. Первое изображение
Париж, 23:47
Хлоя отложила планшет и потёрла глаза. За окном её маленькой студии на улице Мартир уже давно стемнело, но она даже не заметила — как всегда, когда входила в рабочий транс.
Шесть часов. Шесть часов она просидела над иллюстрациями для заказчика из Лиона — какой-то органический йогурт, «нам нужны свежие, натуральные образы, Хлоя, вы же понимаете». Понимала. Она всегда понимала. Понимала, что ей заплатят через месяц, что заказчик попросит ещё двадцать правок, а потом скажет «а давайте вернёмся к первому варианту».
Она потянулась, хрустнув шеей. Спина болела. Глаза щипало. На плите в крошечной кухне стыла паста с тунцом — её ужин, завтрак и, вероятно, обед завтрашнего дня. Хлоя посмотрела на часы на телефоне и вздохнула.
Полночь. Она даже зубы не почистила.
Она налила стакан воды из-под крана (фильтр сломался две недели назад, а купить новый она всё забывала), проверила дверь — заперто, хотя в этом доме можно было не запираться, соседи знали всех в лицо — и рухнула в постель.
Кровать была маленькой, скрипучей, с одним хорошим местом посередине. Хлоя знала его на ощупь: если лечь чуть правее, пружина впивалась в поясницу. Она легла точно в центр, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза.
Под одеялом пахло лавандой. Единственное, что осталось от поездки в Прованс два года назад. Тогда она ещё верила, что переезд в Париж — это начало чего-то большого. Что она будет ходить в маленькие кафе, влюбляться в незнакомцев на набережных и пить красное вино на ступеньках Сакре-Кёр.
Вместо этого она сидела ночами над йогуртовыми упаковками и разогревала макароны в микроволновке.
— Боже, какой жалкий звук, — сказала она сама себе.
Тишина не возразила.
Она сунула руки под щёку, свернулась калачиком и закрыла глаза.
Темнота. Тишина. Гул вентилятора за окном.
Потом — вспышка.
***
Сон
Она не помнила, как оказалась здесь.
В Париже всегда есть свет. Но в этом Париже он был особенно мягким, золотистым, как мёд на просвет. Хлоя шла по набережной Сены, и каждый камень под ногами был правильным — она знала эту дорогу, хотя никогда не ходила по ней в реальности. Ни разу за три года.
Ветер играл с её волосами. На ней было лёгкое платье — тонкий хлопок, цвет лаванды. Хлоя провела рукой по ткани и удивилась: у неё никогда не было такого платья. Она вообще не носила платья. Джинсы, футболки, свитера оверсайз — вот её униформа.
Но сейчас платье сидело идеально. Будто шили на неё.
Она улыбнулась — сама не зная чему — и подняла голову.
В двадцати шагах от неё стоял он.
Хлоя остановилась. Сердце пропустило удар, хотя она не знала этого человека.
Тёмные волосы, небрежно падающие на лоб. Белая рубашка с закатанными рукавами — наверное, только что с работы. На рубашке не было ни одной складки, но он выглядел так, будто только что снял фартук. На левом предплечье — маленький шрам, похожий на ожог. Она заметила это сразу, хотя не знала зачем.
Он держал руки в карманах брюк и смотрел на неё так, будто ждал всю жизнь.
Не минуту. Не день. Всю жизнь.
— Добрый вечер, — сказал он.
Голос — низкий, спокойный, чуть хрипловатый. От него хотелось закрыть глаза и слушать вечность. Хлоя почувствовала, как по спине побежали мурашки.
— Добрый вечер, — ответила она.
Собственный голос прозвучал легко, без обычной утренней хрипоты. Без той усталости, которая поселилась в ней за последние месяцы.
Она подошла ближе. Два шага. Ещё два. Теперь они стояли так близко, что она чувствовала запах его одеколона — что-то с кедром и бергамотом. Или ей только казалось? Во сне не бывает запахов.
Но здесь были.
— Можно с вами сфотографироваться? — спросила она.
Слова вылетели сами собой. Она не планировала их. Но в этом сне всё было правильным. Каждое слово, каждый шаг, каждый вдох.
Он улыбнулся. У него были ямочки на щеках — глубже с левой стороны, мельче с правой. Она заметила это впервые. Или нет. Может, видела уже сто раз? Мысли путались, но это не имело значения.
— Конечно, Хлоя.
Он произнёс её имя так, будто слог за слогом пробовал его на вкус. Хло-я. Два слога. Два удара сердца.
Она вытащила телефон — свой, настоящий, тот самый, с треснувшим стеклом в левом углу — и подняла его. Придвинулась ближе. Его плечо коснулось её плеча. Тёплое. Настоящее.
Щёлк.
На экране они оба улыбались, стоя на фоне Сены. За их спинами горели огни музея Орсе. Её волосы разметал ветер. Он смотрел не в камеру — на неё.
— До завтра? — спросил он, когда она опустила телефон.
«До завтра».
Она кивнула, чувствуя, как в груди разливается что-то тёплое и большое. Просыпаться не хотелось. Она хотела остаться здесь, в этом золотистом Париже, с этим мужчиной, который знал её имя.
Но реальность уже тянула её за край сознания. Набережная начала таять. Сначала пропали огни музея, потом Сена, потом его лицо.
— До завтра, Габриэль, — услышала она свой голос откуда-то издалека.
Она не знала, откуда взялось это имя. Но оно чувствовалось правильным.
***
Париж, 07:43
Телефонный звонок вырвал Хлою из сна так резко, что она чуть не свалилась с кровати.
— Хлоя, макеты где? Заказчик уже десять минут в чате, — голос коллеги — вечно недовольной Софи из Лиона — звучал бодро и требовательно.
— Сейчас, сейчас, — пробормотала Хлоя, шаря рукой по тумбочке.
Экран телефона горел белым светом. Она сощурилась, пытаясь сфокусироваться. В голове всё ещё плавали обрывки сна. Набережная. Свет. И он.
Она помнила его улыбку. Помнила ямочки на щеках. Помнила запах кедра и бергамота.
Но имя... чёрт, какое же имя?
Оно ускользало, как вода сквозь пальцы. Было там — и вдруг исчезло. Оставило только ощущение: тёплое, большое, пульсирующее где-то под рёбрами.
— Хлоя! — рявкнула Софи в трубку. — Ты меня слышишь?
— Да-да, я открываю файл, — соврала Хлоя, хотя даже не знала, где лежит этот чёртов файл.
Она сбросила звонок, потянулась к телефону, чтобы ответить в рабочем чате, и открыла глаза.
Экран загорелся — и Хлоя замерла с телефоном в руке, не дыша.
Среди её иконок, между «Почтой» и «Календарём», стояла иконка приложения «Фото». Но дело было не в ней.
На уведомлении было написано: «Вчера, 23:51 — Добавлено новое фото».
Хлоя уставилась на это уведомление, моргая.
Она не делала никаких фото вчера. Она вообще не выходила из дома. Только работа, ужин — паста с банкой тунца — и сон.
— Что за... — прошептала она.
Сердце забилось где-то в горле.
Она нажала на уведомление.
И увидела себя.
Она стояла на набережной Сены в том самом платье цвета лаванды, которого у неё никогда не было. Рядом — мужчина. Тёмные волосы, белая рубашка, ямочки на щеках.
Его лицо было чётким. В деталях. Таким, что если бы она увидела его в метро — узнала бы сразу. С закрытыми глазами. Связанной.
Она приблизила фото. Увеличила до максимума. Рассмотрела его ресницы, линию скул, маленький шрам на левом предплечье — тот самый, который она заметила во сне.
«Это не может быть совпадением», — подумала она.
Но как? Как фото сна оказалось в её телефоне? С реалистичным освещением, правильными тенями, точной датой и временем?
Хлоя проверила метаданные. Камера: её модель телефона. Дата: вчера, 23:51. Координаты: набережная Сены, напротив музея Орсе.
Её телефон никогда там не был. Она никогда там не была.
Она опустила телефон на одеяло и уставилась в потолок.
В утреннем Париже за окном начинался дождь. Сосед сверху заиграл на саксофоне гаммы — до-мажор, ми-бемоль, снова до-мажор. Мусоровоз загрохотал внизу.
Всё как всегда.
Кроме одного.
Хлоя снова подняла телефон и посмотрела на фото. На его улыбку. На её счастливое лицо — она не видела себя такой счастливой уже очень давно. Может, никогда.
— Кто ты? — прошептала она.
Фото не ответило.
Но в её груди пульсировало что-то странное, нелогичное, запретное. Что-то, что она не могла объяснить.
На сообщение Софи («Хлоя, ты меня игнорируешь?») она ответила только через двадцать минут. Всё это время она смотрела на фото.
И чувствовала, как между её реальностью и чем-то другим рушится стена.
***
Вечер того же дня
Хлоя почти убедила себя, что это глюк.
Весь день она работала как робот: открывала файлы, двигала слои, меняла оттенки зелёного на более органичные. Между делом раз пятнадцать открывала галерею — фото было на месте. Она даже показала его мысленно (вслух она бы ни за что не призналась) соседской кошке, которая забрела на подоконник. Кошка равнодушно зевнула.
К шести вечера Хлоя выдохлась. Глаза слипались, спина ныла, а заказчик прислал ещё двенадцать правок. Она откинулась на спинку стула, потёрла виски и подумала: «Пять минут. Просто пять минут. Я закрою глаза, а потом доделаю».
Она прилегла на маленький диван в углу комнаты — тот самый, который купила на блошином рынке за сорок евро и который пах старыми книгами и ещё чем-то неуловимым. Свернулась калачиком, как в большой кровати, и закрыла глаза.
Она не спала. Так — дремала. На грани. Слышала, как за окном сигналит машина. Как сосед сверху перестал играть на саксофоне и включил телевизор. Как где-то внизу кто-то громко говорил по телефону.
И в этой дремоте, в этой серой зоне между явью и сном, она снова увидела его.
Мельком. Краем глаза. Будто он стоял в углу комнаты и смотрел на неё. Будто хотел что-то сказать.
А потом — ничего.
Она открыла глаза. Прошло ровно пять минут.
Телефон пиликнул.
«Сегодня, 18:00 — Добавлено новое фото»
Хлоя села на диване так резко, что закружилась голова.
Она не спала. Ну, то есть спала, но не так, как ночью. Она просто... задремала. На пять минут. Без снов.
Но фото было.
Она открыла галерею дрожащими пальцами.
Новое фото. Они сидят в маленьком парке. За спиной — старая каменная арка, увитая плющом. Листья уже начали желтеть. На Хлое — тёплый свитер и шарф (она не носила шарфы вообще). Габриэль — в тёмном пальто, волосы растрепаны ветром. Он смотрит не в камеру, а на неё. Взгляд — тёплый, чуть удивлённый. Так смотрят на то, что боятся разбудить.
Она проверила метаданные. Камера: её телефон. Дата: сегодня, 18:00. Координаты: сквер Трубадуров, 9-й округ.
Она никогда там не была.
Хлоя перевела взгляд на диван. На подушку, где только что лежала её голова. На телефон в своей руке.
— Я задремала, — сказала она вслух. — Всего на пять минут. И это... это пришло.
Она открыла карты, ввела «сквер Трубадуров». Сквер существовал. Фотографии в интернете совпадали: та же арка, тот же плющ, те же кованые скамейки.
Она опустила телефон и посмотрела в окно. Там, за мокрым стеклом, мерцали огни Парижа.
«Фото приходят, когда я сплю, — медленно поняла она. — Даже когда просто дремлю. Даже на пять минут».
Она снова посмотрела на Габриэля на экране.
«Ты тоже спишь, когда я дремлю? Или мы видим друг друга всегда, даже в полусне?»
Она не знала ответа.
Но знала одно: она должна его найти.
Глава 2. Фото из ниоткуда
Хлоя сделала три глотка кофе, прежде чем решилась снова открыть «Фото».
Она сидела на кухне в своей огромной футболке, босиком, с мокрыми после душа волосами. Кофе был отвратительным — дешёвый растворимый, который она купила на акции две недели назад. Но сейчас она не чувствовала вкуса. Только тепло, которое разгоняло утреннюю дрожь.
За окном моросил дождь — обычный парижский вторник. Серый, нудный, без единого просвета. Внизу, как всегда, гремел мусоровоз. Сосед сверху играл на саксофоне гаммы. Где-то на улице кричали дети, провожаемые в школу.
Всё как обычно.
Кроме одного.
Она провела пальцем по экрану. Фото открылось — то же самое. Набережная, золотой свет, платье цвета лаванды. И он.
Хлоя приблизила его лицо. Рассмотрела тёмные брови, лёгкую небритость, складку у губ — как будто он часто улыбался или, наоборот, часто молчал. Его рука лежала на её плече свободно, без напряжения. Будто они делали так тысячи раз.
— Кто ты? — прошептала она.
Телефон не ответил.
Она пролистала ко второму фото — тому, что пришло вчера в шесть вечера, после её пятиминутной дремоты. Они в парке, каменная арка, плющ. Он в пальто, она в свитере и шарфе. Взгляд у него бережный, почти испуганный.
Она проверила метаданные снова, хотя уже знала их наизусть. Камера: её модель телефона. Координаты: сквер Трубадуров.
Хлоя встала, подошла к окну и посмотрела в сторону Сены, которой отсюда не было видно. Только крыши, антенны и серое небо.
Мысль, пришедшая в голову, была настолько абсурдной, что она вслух произнесла её, чтобы проверить, как звучит:
— Я что, хожу во сне?
Звучало глупо. Она никогда не лунатила. Да и как она могла сделать селфи во сне? С открытыми глазами? И почему тогда она ничего не помнит?
Второй вариант был ещё хуже: телефон взломали. Кто-то подсунул ей это фото. Но зачем? И откуда у хакера её фотография с незнакомцем на набережной, где Хлоя никогда не была?
Третий вариант она гнала от себя — он пугал больше всего.
А если он существует?
Она представила это на секунду. Представила, что где-то в Париже живёт мужчина с тёмными волосами и ямочками на щеках. Что он тоже проснулся сегодня утром, открыл телефон и увидел их общее фото. Что он тоже сидит сейчас на своей кухне и думает: «Кто она?»
От этой мысли сердце забилось быстрее.
— Прекрати, — сказала она себе. — Ты выдумываешь то, чего нет.
Но она не прекратила.
***
День тянулся как жевательная резинка.
Хлоя доделала макеты — те самые, с зелёным, который заказчик в итоге забраковал и попросил «более тёплый, весенний оттенок». Она переделала. Потом ещё раз. Потом заказчик написал: «А давайте посмотрим первый вариант?» Она чуть не разбила планшет о стену.
Попила чай. Съела круассан, который купила в пекарне на углу (последний, завтра надо идти за новыми). Переписывалась с подругой из Лиона — та жаловалась на парня, который не мыл за собой посуду. Хлоя не жаловалась ни на что, потому что жаловаться было не на кого.
Она старалась не думать о фото. Получалось плохо.
Каждые полчаса она открывала галерею — вдруг они исчезли? Но фото были на месте. Два снимка. Два доказательства того, чего не может быть.
В три часа дня она снова открыла «Фото» — и замерла.
Появилось третье.
Оно не пришло с уведомлением — просто висело в галерее, будто всегда там было. Хлоя проверила время съёмки: сегодня, 14:30.
Она не спала в 14:30. Она работала. Сидела за столом, правила треклятый зелёный цвет, пила чай и слушала подкаст о дизайне интерьеров (ничего интересного, просто фон).
Она не дремала. Не закрывала глаза. Она была в полном сознании.
И всё равно фото появилось.
На этот раз они стояли на мосту Искусств. За их спинами блестела Сена, закатное солнце красило небо в розовый. На Хлое было то же лавандовое платье (она начала ненавидеть это платье, которого у неё не было). Габриэль держал её за руку. Просто держал. Без всякого намёка на поцелуй или объятие. Пальцы переплетены, ладони вместе.
Она приблизила фото до максимума. Рассмотрела их руки. Её ногти были накрашены — она не красила ногти уже полгода. Его пальцы выглядели ухоженными, но с парой маленьких шрамов — похоже, он часто резался.
Хлоя опустила телефон и уставилась в потолок.
— Это не сон, — сказала она. — Я не спала. Я вообще не спала.
Она снова посмотрела на время: 14:30.
И вдруг вспомнила.
В 14:25 она на пять минут закрыла глаза. Просто прилегла на стол, положив голову на сложенные руки. Устала после третьей правки. Не спала — так, прилегла. Но глаза закрыла. И может быть... может быть, на секунду провалилась в ту серую зону, где нет снов, но есть он.
— Чёрт, — прошептала она.
Правило менялось. Фото приходили не только после сна. Они приходили после любого момента, когда она теряла контроль над сознанием. Даже на секунду.
Она посмотрела на Габриэля на фото. На его пальцы, переплетённые с её пальцами.
«Ты чувствуешь это? — подумала она. — Ты тоже закрываешь глаза днём? Ты тоже теряешь контроль?»
Она не знала ответа.
Но знала: она больше не контролирует свою жизнь.
***
Вечером Хлоя решилась на отчаянный шаг.
Она взяла третье фото — то, где они держатся за руки на мосту — и загрузила его в приложение для поиска по лицу. Она знала, что это безумие. Что искать человека по фотографии из сна — это уровень клиники. Но она уже переступила грань безумия где-то между вторым и третьим снимком.
Приложение работало полчаса. За это время Хлоя успела выпить ещё чашку чая, помыть посуду, вытереть пыль с подоконника и трижды проверить, не пришло ли новое фото.
Не пришло.
Зато пришёл результат поиска.
Ноль совпадений.
— Конечно, — сказала она вслух. — Потому что его не существует.
Но она не поверила себе.
Она открыла браузер и набрала в поиске: «Париж, мужчина, тёмные волосы, шрам на левой руке».
Результатов было полтора миллиона.
Хлоя закрыла ноутбук и легла на диван.
«Я схожу с ума, — подумала она. — У меня галлюцинации. Или шизофрения. Или опухоль мозга».
Она уже почти убедила себя пойти к врачу, когда телефон пиликнул снова.
«Сегодня, 21:47 — Добавлено новое фото»
Она открыла его дрожащими руками.
На этот раз они были в помещении. Маленький ресторан — свечи, белые скатерти, вино в бокалах. Она сидела напротив него, и он что-то говорил — рот приоткрыт, глаза серьёзные. Она смотрела на него с улыбкой.
На столе между ними лежал телефон. Экран телефона был включён. Хлоя приблизила фото до максимума, разглядела отражение в чёрном стекле.
Там, в отражении, было видно, кто делает этот снимок.
Она.
Её собственная рука держала телефон. Её пальцы нажимали на кнопку.
Она сделала это фото. Во сне. Или в реальности. Она больше не различала.
Хлоя отложила телефон, закрыла глаза и почувствовала, как по щеке скатилась слеза.
Она не плакала от страха. Она плакала оттого, что поняла одну простую вещь: она уже влюблена в человека, которого никогда не видела.
И это самое безумное, что с ней случалось.
***
В тот же вечер, на другой стороне Парижа.
Ресторан «Ле Сенк» закрылся в час ночи. Последние гости — пожилая пара из Милана — вышли под ручку, оставив щедрые чаевые. Габриэль проводил их взглядом через окно, потом вернулся на кухню.
Луи, его су-шеф, уже мыл посуду.
— Шеф, вы сегодня сами не свой, — сказал Луи, не оборачиваясь. — Три раза пересолили соус для утки. Это не похоже на вас.
— Устал, — коротко ответил Габриэль.
— Вы спите?
— Сплю.
Луи обернулся и посмотрел на него долгим взглядом. Они работали вместе три года — ещё в «Плазе Атене». Луи умел читать его лицо.
— Врёте, — сказал Луи. — Но ладно. Ваше дело.
Он ушёл в подсобку. Габриэль остался один.
Он достал телефон.
Три новых фото за сегодня. Утро: они держатся за руки на мосту Искусств. День: она ест круассан в пекарне на улице Мартир, а он сидит напротив и смеётся. Вечер: они в ресторане, и она смотрит на него с такой нежностью, что у него перехватывает дыхание.
Он не делал эти фото.
Но его телефон думал иначе.
Габриэль провёл пальцем по экрану, остановился на третьем снимке. Увеличил. Рассмотрел её лицо — каштановые волосы, зелёные глаза (кажется, зелёные?), лёгкие веснушки на переносице.
— Кто ты? — прошептал он в пустоту кухни.
Телефон молчал. Но в груди пульсировало что-то тёплое и тяжёлое.
Он вышел из ресторана через служебный вход, где ждал его чёрный «Мерседес». Водитель открыл дверцу.
— Домой, месье Моро?
— Да.
Машина тронулась. Габриэль смотрел в окно на огни Парижа, которые проплывали мимо, и думал о девушке, которую никогда не встречал.
Он не знал, как её зовут. Не знал, где она живёт. Не знал, существуют ли их общие фото в её телефоне или только в его.
Но он знал одно: он больше не чувствует себя одиноким.
И это пугало его сильнее, чем любая проверка Мишлена.
Глава 3. Тень за спиной
Следующие три дня Хлоя жила в странном режиме: она почти перестала работать, зато научилась засыпать за три минуты в любом положении — сидя за столом, лёжа на диване, даже стоя в очереди в супермаркете (пришлось опереться на тележку, но она справилась).
Каждый вечер она ложилась в постель с телефоном в руке, закрывала глаза и шептала в темноту: «Габриэль». Имя вернулось к ней на второй день — неожиданно, во время мытья посуды. Она просто вспомнила его, целиком, со звуком, с ударением на последний слог. Га-бри-эль. Три слога. Три удара сердца.
А утром просыпалась и сразу открывала галерею.
Фотографии приходили.
В среду — они в книжном магазине на набережной. Габриэль держит старую книгу в кожаном переплёте (Хлоя приблизила — «Сто лет одиночества», её любимый роман). Она заглядывает ему через плечо, и их головы почти касаются. На заднем плане — продавец, который смотрит на них с улыбкой. Фото пришло в 8 утра, после того как Хлоя проспала восемь часов подряд — впервые за долгое время.
В четверг — на крыше какого-то дома. Внизу весь Париж, Эйфелева башня на горизонте, золотой час перед закатом. Они пьют вино из бумажных стаканчиков (откуда на крыше бумажные стаканчики?), и он поправляет прядь волос у неё с лица. Его пальцы застыли в воздухе — кажется, фото поймало момент между касанием и отведённой рукой. На Хлое платье, которого она никогда не видела в реальности — шёлковое, цвета бордо. Фото пришло в 6 вечера, после того как она задремала на двадцать минут между заказчиками.
В пятницу — самое странное. На фото они просто сидят на скамейке в том самом сквере Трубадуров. И у обоих такие лица, будто они только что поссорились. Она отвернулась, он смотрит в землю. Но пальцы их рук переплетены, и он сжимает её ладонь так, будто боится, что она встанет и уйдёт. Фото пришло без всякого сна — Хлоя просто моргнула слишком долго, сидя за рабочим столом. Открыла глаза — а оно уже здесь.
