Полная версия
Юлай Туманов
Минус второй
ПРОЛОГ. ПОД ПЛИТОЙ
Юрий Семёнов не любил работать по ночам. Не потому, что боялся темноты. Просто после полуночи любая работа превращалась в ожидание неприятностей: до нужного человека не дозвониться, магазин закрыт, а если порежешь руку, до травмпункта придётся ехать на такси.
Но Борисыч обещал за срочность двойную оплату, и Юрий согласился.
Подвал семнадцатиэтажки на улице Садовой пах цементом, мокрой ветошью и протухшей водой. Днём здесь меняли трубы отопления. Вечером бригада ушла, оставив возле стены отбойный молоток и открытый прямоугольный проём в кирпичной кладке. По словам прораба, за стеной должен был находиться засыпанный старый приямок. Нужно было вварить в проём раму, закрыть его листом и никому из жильцов лишнего не показывать.
— Если там пустота, сообщи, — сказал по телефону прораб Бородин. — Не лазай. Закрой и всё.
Юрий посветил внутрь.
Кирпичная кладка обрывалась в колодец метров трёх глубиной. Ни мусора, ни засыпки. На дне лежала вода — чёрная, совершенно неподвижная. Вниз уходила металлическая лестница. Скобы в стене были стёрты так, будто по ним много лет что-то поднималось и спускалось.
Он присел у края, вынул из кармана телефон и сфотографировал отверстие. На снимке вместо гладкой воды вышло тёмное пятно с длинной белой царапиной посередине.
— Херня какая-то, — сказал он вслух.
Из глубины пришёл звук. Тихий, как если бы кто-то медленно провёл мокрой ладонью по кафелю.
Юрий посветил ещё раз. Поверхность воды дрогнула. Через секунду у лестницы всплыло нечто бледное, продолговатое, с суставом посередине. Оно зацепилось за нижнюю скобу и сразу ушло под воду.
Юрий выпрямился слишком резко, ударился затылком о трубу и выронил фонарь. Фонарь стукнулся о край и упал вниз. На мгновение свет отразился от воды, высветив толстые кирпичные стены, жёлтую краску на дальнем люке и поверхность, усеянную десятками мелких пузырьков.
Потом что-то сомкнулось над фонарём.
Свет пропал.
Юрий отступил в коридор. Он хотел позвонить Бородину и сказать, чтобы тот сам шёл заваривать свою дыру. Но телефон завибрировал у него в руке раньше.
«Ты закончил?» — спросил Бородин.
Юрий набрал ответ. Написал: «Там кто-то есть». Стер. Написал: «За стеной не приямок, целый тоннель». Отправил.
В проёме зашуршало.
По обшарпанному полу на свет медленно выползла человеческая ладонь. Она была слишком длинной, а пальцы сгибались не там, где должны. Между ними тянулись прозрачные перепонки. Ладонь нащупала кусок отколотой плитки, сжала его и беззвучно раздавила.
Юрий попятился. За спиной оказалась запертая железная дверь.
Он успел один раз ударить в неё кулаком.
Второй удар уже прозвучал изнутри стены.
Утром Бородин скажет полиции, что Юрий после смены ушёл домой. Телефон пропавшего сварщика найдут через два дня в кабинке пассажирского лифта. Экран будет разбит, батарея разряжена, а в журнале последних звонков останется вызов с номера Бородина. Прораб звонил уже после того, как, по его собственным словам, видел Юрия уходящим из подвала.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЛИФТ
Глава 1. Дежурство
Дарья Левина вошла в подъезд в семь сорок утра с пакетом из круглосуточной пекарни, намокшей насквозь курткой и тяжестью в ногах после двадцатичетырёхчасового дежурства. Она работала фельдшером скорой помощи уже четырнадцать лет и успела узнать простую вещь: отсутствие сна делает любое чужое несчастье ещё страшнее, потому что перестаёшь доверять собственной голове.
Сегодня ночь была обычной. Два гипертонических криза, пьяный мужчина со сломанным носом, старушка с сахаром под двадцать и один вызов к ребёнку, который проглотил железную гайку. Дарья хотела душ, кофе и четыре часа тишины.
На первом этаже у лифта стояла соседка Тамара Петровна, завёрнутая в серый кардиган. Перед ней на полу лежала стопка листовок.
— Даш, не садись, — сказала соседка, едва увидев её.
— Куда?
— В лифт. Он опять чудит.
Тамара Петровна говорила так обо всём: лифт чудил, сантехники чудили, домофон чудил, управляющая компания чудила совершенно безнаказанно. Поэтому Дарья машинально подняла глаза на горевшую над дверью цифру «1».
— Что случилось?
— Вчера вечером спустился вниз и минут десять не открывался. Сосед с тринадцатого слышал внутри стук. Диспетчер сказал, что пустая кабина.
— Электрика. Строители весь подвал раскурочили.
— А ты спроси, зачем они туда в девять вечера возят мешки, если работы по графику до шести.
Лифт тихо щёлкнул и открылся. Кабина была пустая, вымытая, пахла новым пластиком. Вчера заменили панель вызова. Под блестящим рядом кнопок кто-то оставил прямоугольный след клея. Дарья заметила его, но подумала только о том, что мастера опять не довели работу до конца.
— Я пешком, — сказала она соседке. — Мне на шестой не так страшно.
На третьем этаже она услышала, как лифт пошёл вниз. Шум двигателя обычно передавался по стене лестничной клетки лёгкой дрожью. Теперь он двигался дольше обычного — глухо, натужно, словно кабину тащили по мокрому бетонному коробу.
Дарья остановилась между этажами.
Шум не прекращался.
Затем далеко снизу раздался удар. Металл звякнул один раз, как пустая бочка, и всё стихло.
В квартире сын Матвей уже собирался в школу. Двенадцатилетний, длиннорукий, с вечно спутанными волосами, он сидел за столом и пытался приклеить тонкую медную проволоку к пластиковой коробочке.
— Что опять взорвать собираешься?
— Ничего. Это датчик воды. Если протечёт, он запищит.
— Лучше бы будильник сделал, который вставать заставляет.
Матвей поднял на неё глаза.
— Ты опять всю ночь не спала?
— А ты опять не завтракал?
Они договорились друг друга не допрашивать. Дарья разогрела ему сырники, проверила в дневнике сообщение о контрольной и только потом заметила на экране телефона три пропущенных звонка от бывшего мужа. Павел хотел забрать Матвея на выходные, но предупредил, что его снова отправляют в командировку. Ответить Дарья не успела: на площадке закричали.
Голос был детский, срывающийся. За ним раздался металлический грохот.
Дарья выбежала в коридор. Напротив лифта стояла Эля Ковалёва с маленькой дочкой Лизой на руках. Женщина прижимала ребёнка к груди и плакала. На коврике валялись рассыпанные яблоки.
— Там Костя, — повторяла она. — Он вошёл. Я только сумку подняла. Двери закрылись, а потом кабина ушла вниз.
— Какой Костя?
— Мой сын. Девять лет. Он хотел ехать раньше нас.
Дарья набрала диспетчера лифта. Голос в трубке сообщил, что кабина по датчику стоит на первом этаже. Вызовов нет, неисправности не зарегистрированы.
— Вы проверьте, — жёстко сказала Дарья. — Внутри ребёнок.
На табло над дверями загорелась цифра «0».
А потом «−1».
Такого обозначения в доме никогда не было.
Глава 2. Под номером ноль
Первым пришёл Игорь из семьдесят второй квартиры — невысокий грузчик в спортивных штанах, с огромной связкой ключей. Он был уверен, что всё дело в сгоревшем контроллере.
— Лифты китайские, монтаж наш, — объяснил он. — Два раза кнопку нажмёшь — он тебе и на Марс поедет.
Тамара Петровна шлёпнула его газетой по локтю.
— Хватит языком. Ребёнка достань.
Костина мать сидела на ступеньке и звонила мужу. Дарья велела Матвею принести воды и зарядку для телефона. Она уже сообщила в службу спасения о застрявшем ребёнке, хотя диспетчер упорно говорил об отсутствии ошибок.
Минут через пятнадцать в подъезд вбежал худой мужчина в грязной синей куртке. На спине было вышито: «Рудин. Лифтовая служба». Он сначала посмотрел не на кабину, а на след клея под кнопками.
— Кто панель ставил? — спросил он.
— Вчерашние, — ответила Тамара. — А вы кто?
— Марк Рудин. Меня дежурный мастер позвал, пока их бригада в пути.
Он осмотрел двери шахты, проверил, на каком этаже по схеме должна находиться кабина, прислонил ухо к створке и коротко постучал костяшками пальцев.
— Костя! Слышишь меня?
В ответ по шахте прошёл шорох. Что-то мягкое протащили по железу. Эля резко встала, но Марк показал ей ладонью оставаться на месте.
— Сколько времени он внутри?
— Минут двадцать, — сказала Дарья.
— Если кабина ниже посадочной площадки, вскрывать дверь нельзя. Упадёте в шахту. Я сначала проверю питание и канаты.
— Здесь написано минус два, — прошептал Матвей.
Все взглянули на табло.
Над дверями стоял крошечный красный знак: «−2». Откуда взялось это обозначение на новой панели, никто из жильцов объяснить не мог.
На панели управления внутри кабины такая кнопка отсутствовала. Марк попросил ключ от технического помещения, но Тамара объяснила, что замки сменили ремонтники. Тогда он позвонил старшему мастеру. Разговор получился коротким и некрасивым.
— Кто подписывал схему новых конечников? — спросил Марк. — Нет, я не спорю, я спрашиваю: кто? … Тогда приезжай и сам посмотри.
Он убрал телефон и повернулся к Дарье.
— По чертежам ниже подвала есть только приямок. У кабины направляющие, буферы и несколько независимых защитных цепей: снять один концевой выключатель недостаточно, чтобы она уехала на новый этаж. «Минус два» может быть ошибкой перепрограммированной панели. Но рабочие пробили стену возле приямка, а за ней оказалась полость. Если мальчик выбрался из остановившейся кабины через повреждённые двери, то мог попасть в этот ход. Сначала нужно точно установить положение кабины и обесточить привод, а потом искать ребёнка.
Снизу раздались три коротких удара.
Эля бросилась к дверям.
— Костенька!
Марк схватил её за запястье прежде, чем она сунула пальцы в щель.
— Не трогайте.
Три удара повторились, уже медленнее. Потом что-то тяжёлое скользнуло по внутренней стороне металла.
Дарья стояла рядом с Марком и слышала, что звук идёт не из кабины. Гораздо глубже. Будто по трубе стучат на расстоянии нескольких этажей вниз.
— Костя! — крикнула она. — Если слышишь, стукни один раз!
Наступила тишина.
И только после паузы снизу донёсся отчаянный детский голос:
— Не открывайте там! Тут вода!
Марк побледнел.
Голос пришёл не из лифта. Он прозвучал через вентиляционную решётку у самого пола.
Глава 3. Чужая работа
В девять двадцать приехали двое аварийных лифтёров. Они были в одинаковых куртках, держали служебные удостоверения и говорили только по делу. Марк повёл их к лифтовому оборудованию, где уже ждали представитель управляющей компании и человек в каске. Прежде чем вскрывать шахту, аварийная бригада вывела привод из работы и зафиксировала отключение, чтобы никто не запустил кабину с диспетчерского пульта.
Человека звали Сергей Бородин. Он руководил капитальным ремонтом подвала и утверждал, что никакой второй подземной отметки не существует.
— Контроллер встал в аварию, — повторял он. — Диспетчер ошибку сбросит, кабина вернётся.
— При возможном нахождении ребёнка в шахте ничего удалённо не перезапускать, — отрезал Марк. — Сначала положение кабины и блокировка привода.
— А ребёнок где? — спросила Дарья.
— В кабине, наверное.
— «Наверное» — это ответ прораба?
Бородин посмотрел на неё с раздражением.
— Женщина, не мешайте специалистам.
Марк отодвинул крышку щита и вытащил папку с новыми схемами. Между аккуратными листами оказалась распечатка, испачканная цементом. На ней старый фундамент соединялся тонкой линией с кирпичным тоннелем, уходящим за пределы дома.
— Откуда это? — спросил один из лифтёров.
Бородин протянул руку к папке.
Марк убрал её.
— Вы вмешивались в цепь нижних конечных выключателей? В блокировки дверей?
— Мы к лифтам не относимся.
— В акте у вас написано: «доступ в технологический приямок». Какой приямок?
Бородин молчал. За стеной щитовой что-то ударило по трубе. Глухой стук прокатился вверх и растворился в бетоне.
В помещении стало тихо.
— Отведите людей с первого этажа, — сказал Марк. — И никого не пускайте в подвал, пока не приедут спасатели.
— Кто ты такой, чтобы командовать? — спросил Бородин.
— Тот, кто подписывать акт после вашей работы не будет.
У лифта скопилась толпа. Кто-то снимал видео, кто-то ругался из-за задержки, кто-то требовал включить вторую кабину. Дарья позвонила в 112 ещё раз, уточнила, что ребёнок может находиться не в кабине, а под шахтой, и попросила отправить пожарных с доступом в технические помещения.
Затем на лестнице мигнул и погас свет.
С верхних пролётов донёсся крик. Держась за перила, к первому этажу спускался мальчик в школьной форме. Его рубашка была в мокрых серых полосах, а левый ботинок потерян. Он шатался и не сразу узнал мать.
— Костя! — Эля схватила его, и они оба осели на пол.
Дарья опустилась рядом, быстро проверяя сознание и дыхание. У мальчика были ссадины на предплечьях и неглубокая рваная рана над лодыжкой. Он дрожал так, что зубы стучали друг о друга.
— Где ты был?
— Я ждал, — прошептал Костя. — Кабина стояла у первого, а двери не открывались. Потом снаружи появилась рука и разжала створки. Я выскочил. Возле шахты была открытая служебная дверь, за ней ступени вниз. Я думал, через подвал к подъезду выйду. Там темно. Потом меня кто-то дёрнул за рюкзак.
— Человек?
Он затряс головой.
— Оно ходило на руках. А ноги… ноги за ним тащились.
Дарья хотела спросить ещё, но мальчик вдруг замолчал. Он уставился в конец коридора, где была решётка вентиляции.
По её металлическим планкам медленно протянулась мокрая полоска. Кто-то с другой стороны проводил по ним пальцем.
Спустя полчаса после возвращения сына Эля Ковалёва увидела мокрое пятно на его школьной куртке. Куртка лежала на стуле в комнате первого этажа, где прибывший врач устроил временный медпункт. Костя сидел рядом, поджав ноги и обхватив колени. Он был жив, отвечал на вопросы, пил воду маленькими глотками. Можно было бы сказать себе, что самое страшное позади, если бы мальчик не вздрагивал каждый раз, когда под полом включался насос.
— Откуда эта грязь? — спросила Эля.
— Там вода была.
— Где «там»?
Костя посмотрел на врача. Тот на секунду отвёл глаза: взрослые успели поговорить, пока мальчика осматривали.
— Внизу, — сказал Костя. — Ниже подвала.
У Эли зазвонил телефон. Воспитательница Лизы спрашивала, почему девочку сегодня не привели в садик. Эля сбросила вызов, потом почувствовала стыд за это движение. Она хотела ответить, что сейчас всё нормально, что скоро приедет, что её сын просто застрял в лифте, но во рту была сухость и невозможно было составить одну правдивую фразу.
В коридоре спорили двое мужчин: один предлагал открыть все двери на первом этаже, второй требовал вообще отключить электричество. Обе идеи произносились уверенно. Ни один не знал, что находится за стеной.
— Сынок, — произнесла Эля, — ты ведь не пытался открыть двери сам?
Он мотнул головой.
— Я помнил. Ты говорила никогда не вылезать самому.
— Правильно.
— Я ждал, как ты говорила. Потом оно отжало двери. Я побежал по открытой лестнице, потому что боялся оставаться в кабине. Там был настоящий подвал, не ещё один этаж лифта.
Доктор встал и аккуратно прикрыл дверь. Мальчик долго разглядывал линию между дверью и косяком. Эля хотела обнять его, но Костя отодвинулся: не из нелюбви — у него болели плечи после того, как он держался за поручень, пока кабина тряслась.
— Оно рукой щупало, — сказал он. — Как слепой человек, только быстро. А потом учуял меня.
— Увидело?
— Нет. Я думаю, услышало. Я зубами стучал.
Эля почувствовала, что сама начинает стучать зубами. Чтобы Костя этого не заметил, она прикусила губу и стала говорить о Лизе: у той сегодня репетиция праздника, она наверняка забыла слова песни и будет обижаться на всех, кто спросит. Костя слабо улыбнулся.
Потом Эля попросила у доктора разрешения увести сына домой. Тот сказал, что выход из подъезда пока перекрыли спасатели и безопаснее оставаться в помещении. Разговор получался совершенно будничным, будто речь шла о том, сколько ждать результатов анализов.
С лестницы донёсся удар, похожий на падение тяжёлого шкафа. Доктор выбежал в коридор. Через секунду раздался крик, непохожий ни на возглас при аварии, ни на голос человека, которому стало плохо. Он был короткий и оборвался так резко, будто кричащему закрыли рот ладонью.
Эля схватила Костю и потащила к окну. На улице рядом с подъездом ещё стояли прохожие, кто-то снимал на телефон. Она открыла створку и крикнула им отойти. Не потому, что знала правильный способ спасения. Просто видела: люди смотрели на окна, а в тёмном коридоре позади них уже двигалось нечто белое.
Два часа спустя Костя будет рассказывать полицейскому, что он слышал под лифтом несколько разных щелчков. Тогда никто не поймёт, почему это важно. Эля запомнит другое: перед тем как они побежали, сын не спросил, что с ними будет. Он спросил, где Лиза, и добавил: «Только не говори ей про руки. Она потом спать не сможет».
Глава 4. Решётка
До того как Костю отвели во временный медпункт, первые двадцать минут после его возвращения прошли так, как обычно проходит чрезвычайная ситуация в жилом доме: одновременно слишком много людей хотели помочь и почти никто не понимал, чем именно.
Эля пыталась увести сына домой. Тамара Петровна носила чай. Игорь искал йод. Кто-то вслух обвинял ремонтников, кто-то — управляющую компанию. Дарья осторожно промыла мальчику раны чистой водой, закрыла их стерильной повязкой и попросила не заставлять его вспоминать произошедшее.
— Пусть врач в больнице посмотрит, — сказала она Эле. — Особенно ногу. Он мог удариться о ржавое железо.
Костя держал мать за рукав. На всякий звук у стены он вздрагивал и втягивал голову в плечи.
Марк вернулся со связкой ключей и пришедшими спасателями. Старший, капитан Соколов, был высоким человеком с короткой седой бородой. Он не спрашивал, верит ли кто-нибудь в рассказ ребёнка. Сначала осмотрел рану, схему шахты, помещение, где работали ремонтники, и лестницу в подвал.
— Сколько людей в доме? — спросил он.
— Сто восемьдесят семь зарегистрировано, — быстро ответила Тамара. — Фактически больше. Два подъезда. В соседнем отдельные лифты.
— Тогда начнём с вашего. Людей с нижних этажей попрошу временно выйти. Остальные пусть не пользуются лифтом и не заходят в технические помещения. Осмотрим конструкцию.
— А вы думаете, ребёнок врёт? — спросила Эля.
— Я думаю, что ребёнок травмирован. Поэтому сначала проверяю место, где он был.
Соколов говорил спокойно и этим сразу вернул всем возможность дышать.
В квартире Дарья посадила Матвея за кухонный стол и велела никуда не выходить. Он возмутился. Она не стала спорить, только дала ему свой запасной телефон.
— Зарядка в коридоре, мой номер в избранном. Если что-то слышишь за стеной — не проверяешь, не фотографируешь, не геройствуешь. Звонишь мне и уходишь в гостиную.
— Мам, мне двенадцать, а не пять.
— Именно поэтому я надеюсь, что ты сделаешь как прошу.
После подтверждения отключения привода аварийные лифтёры зафиксировали кабину и вместе со спасателями открыли штатный доступ к приямку. Лифт находился на уровне первого этажа, пустой. На полу кабины темнело мокрое пятно, а возле задней стенки лежал синий шнурок от детского ботинка.
Марк показал фонарём на нижнюю часть направляющей.
— Видите свежий след у нижнего буфера? Кабина останавливалась у самого края допустимого хода. Цепь конечного выключателя переделана, но вниз за буферы она пройти не могла. А вот стену приямка вскрывали: за ней был проход в старую вертикальную полость. Его кое-как закрыли новым листом.
— Лист откуда? — спросил Соколов.
Марк указал на Бородина, стоявшего поодаль.
Тот поднял руки.
— Мне заказчик дал команду закрыть опасную нишу. Всё согласовано.
Один из спасателей простучал металл длинным инструментом. Лист был тонкий, сварные швы свежие. Из-за него шёл тяжёлый запах сточной воды. Затем, прямо на глазах у всех, выпуклость посередине листа медленно увеличилась.
Бородин сделал шаг назад.
Металл изнутри вдавило ещё раз. Послышалось длинное царапанье, будто по стали тянули связку крючьев.
— Всем назад, — сказал Соколов.
Спасатель справа вскинул фонарь.
Из вентиляционного отверстия над их головами свесилась бледная полоска. Сначала показалось, что это кусок мокрой изоляции. Затем полоска согнулась в трёх местах и коснулась каски ближайшего человека.
— Сзади! — крикнул Марк.
Каска слетела на пол. Человек опрокинулся, ударившись затылком о ступень. Белая конечность втянулась обратно в решётку, оставив на металле слизь.
Соколов вытащил пострадавшего за куртку. Дарья, услышав крики, уже бежала вниз.
За её спиной во всех квартирах на первом этаже одновременно затрещали вентиляционные решётки.
Глава 5. Коридор
Когда что-то нападает на человека, время почему-то тянется не медленнее, а быстрее. Дарья успела увидеть только разбитую каску, кровь у уха спасателя и Соколова, который всей тяжестью прижимал дверь подвала.
— Не сюда! — крикнул он. — Выше! Всех выше!
Дарья опустилась к раненому. Мужчина был в сознании, но взгляд не фокусировался. На левой щеке тянулись три узкие полосы, словно он ободрал лицо о проволоку. Она зафиксировала ему голову и попросила не двигаться.
— Кто это сделал?
Он попытался ответить. Вместо слов выдохнул воздух и закашлялся. Соколов вызвал по рации дополнительные расчёты и полицию. Теперь он говорил сухо, короткими командами.
— Непонятное животное в вентиляции и подвале. Пострадавший. Начата эвакуация. Нужны газоспасатели, тепловизор, проверка коммуникаций.
В другой ситуации слова «непонятное животное» прозвучали бы смешно. Сейчас никто не улыбнулся.
Бородин хотел пройти через входную дверь на улицу, но Марк встал у него на пути.
— Оставь схему.
— Отойди.
— Ты знал, что там полость.
— Я не собираюсь с тобой это обсуждать.
— Обсудишь с полицией.
Соколов не дал им сцепиться. Он направил звено к незадымляемой лестнице и распорядился организовать поэтажную проверку. Жильцов, до которых не дошли существа и где проходы оставались безопасными, выводили по лестнице; из отрезанных квартир людям велели сообщать своё местоположение и ждать адресной помощи, не спускаясь навстречу опасности. Во дворе люди в тапках и домашних куртках толпились под навесом магазина. Дождь становился сильнее. Через несколько минут приехали скорая и пожарная автоцистерна.
Дарья помогла переложить пострадавшего на носилки, а потом вспомнила о Матвее и побежала на шестой этаж. Ступени были мокрыми от чужой обуви. На четвёртом стояла распахнутая дверь, за ней плакал младенец. Дарья крикнула, чтобы женщина с ребёнком спускалась, и побежала дальше.
Её квартира была закрыта.
Она позвонила. Не ответили.
Набрала Матвея. На площадке за дверью раздался приглушённый звонок его телефона. Потом звук оборвался.
— Матвей!
Она достала ключи и открыла дверь. На кухне горел свет. На столе лежали недоеденные сырники и проволока от его датчика воды. В коридоре стояли ботинки сына.
