Мой хоккеист. Золотой лёд

Я подошла и молча опустилась на колени прямо перед ним — на холодный бетонный пол.

Осторожно накрыла его дрожащие кулаки своими горячими ладонями, отобрала растаявший снег и взяла его лицо в руки:

— Ты выстоял, Илья. Мы победили. 3:2. Мы в лиге.

Он попытался отвернуться, пряча слабость:

— Савельева... уйди... не смотри...

— Не уйду, — я заставила его взглянуть на меня. — Я никому не позволю увидеть тебя слабым. Теперь твое колено — моя забота. Я вытащу тебя. Слышишь?

Илья замер. Дрожь утихла. Он медленно опустил свои огромные ладони мне на затылок, запуская пальцы в мои волосы, и с прерывистым выдохом уперся лбом в мое плечо.

В темном тоннеле арены, под далекий победный рев зала, между нами больше не осталось стен.

* * *

Деревянные ступени крыльца глухо поскрипывали под нашими шагами. Вокруг шумел вековой сосновый бор, отделяющий арену «Кристалл» от окраинных жилых кварталов. В сыром воздухе пахло мокрой хвоей, озоном и близким снегопадом. Я повернула тяжелый ключ в латунном замке служебного коттеджа и толкнула створку. Внутри было прохладно, пахло сухой сосновой дранкой и лавандовым мылом.

После осмотра в медпункте Илья шагнул за мной, тяжело опираясь на карбоновую трость. На его плече висел потертый черный баул — всё, что он привез с собой из прошлой московской жизни.

— Я займу мансарду, Савельева, — хмуро бросил он, кивнув на узкую деревянную лестницу. — Я тренер, а не лежачий инвалид, чтобы выселять тебя из спальни первого этажа.

Я перехватила тяжелую лямку его баула, поволокла сумку к дивану у камина и решительно расстегнула замок:

— После матча врач разрешил тебе ехать домой, но никакой мансарды, Илья. Если ты застудишь оперированный сустав — завтра некому будет вести тренировку. Здесь командую я. Располагайся внизу.

Он посмотрел на меня с высоты своих двух метров, и в уголках его губ дрогнула едва заметная усмешка:

— Упрямая ты женщина, Майя. Ладно, командуй.

Он сделал шаг к камину, но правая нога дала сбой — резкий прострел в связке заставил его пошатнуться и опереться ладонью о косяк. Я мгновенно оказалась рядом, подставив свое плечо под его тяжелое предплечье:

— Половицы натерты воском, скользко. Опирайся.

Илья не стал отстраняться. На секунду он перенес часть своего огромного веса на мое плечо, и я ощутила, как расслабились его напряженные мышцы. Он позволил себе быть уязвимым рядом со мной.

— Давай растопим камин, — предложила я. — Дом остыл за день.

Поленья в топке только зашипели, вывалив в комнату клубы едкого сизого дыма — заслонка намертво закисла от сажи. Илья мягко отстранил меня, опустился на здоровое колено, достал перочинный нож и быстро нарезал сухую бересту из корзины тончайшей паутиной. Затем длинной кочергой с глухим звоном выбил сажевую пробку в дымоходе. Тяга с гулом ожила, пламя весело охватило смоляные щепки, и по комнате разлилось сухое смолистое тепло.

Я пошла в подсобку за полотенцами, как вдруг из-за железной двери раздался шипящий гидроудар, а следом — звук лопнувшего металла.

Старый латунный кран бойлера сорвало давлением. Струя ледяной ржавой воды с ревом ударила в потолок, заливая электрощиток. Я бросилась к общему вентилю стояка, скользя домашними туфлями по хлещущему потоку, но заржавевший маховик заклинило намертво. Вода уже переливалась через порог, угрожая паркету гостиной.

В дверях появился Илья. Он мгновенно оценил масштаб бедствия, сорвал шерстяной свитер, оставшись в одной серой футболке, сквозь которую бугрились мощные мышцы спины.

— Вызову аварийку! — крикнула я, перекрывая шум воды.

— До утра будешь ждать, — Илья выхватил у меня телефон, бросил на сухую полку и достал из ящика дяди Миши тяжелый газовый ключ третьего номера. — Посвети фонариком. Прямо на резьбу держи!

Я отключила питание дома на сухом вводном щитке. В резиновых сапогах, по щиколотку в ледяной воде, мужчина, державший в руках Кубок Гагарина, намертво зажал лопнувшую трубу. За десять секунд он накрутил льняную паклю с пастой и мощным рычагом затянул контргайку. Водопад замер. Течь была заглушена чисто и профессионально.

Мы вышли в гостиную. Илья был мокрым до пояса, с темных волос капала вода, а на костяшках пальцев правой руки сочилась кровь от ссадины о кирпичную кладку.

— Ерунда, Савельева, — попытался отмахнуться он. — В плей-офф пальцы ломали — и доигрывали.

— Сиди смирно, — я силой усадила его на стул у камина, принесла флакон с хлоргексидином и бинт.

Опустившись перед ним на колени, я взяла его огромную, мозолистую ладонь в свои руки. Осторожно, дуя на ссадины, промыла порезы антисептиком. Илья замер. Его пальцы дрогнули — не от боли, а от нежности моих прикосновений. Он смотрел на меня сверху вниз, и в полумраке комнаты его серые глаза казались почти черными от вспыхнувшего чувства.

В полночь, когда дом наполнился тишиной и теплом, я заварила чай с сушеным чабрецом и вышла на деревянную веранду. Илья сидел на скамье, вытянув больную ногу и глядя на темные верхушки сосен.

— Посиди со мной, Майя, — тихо попросил он. — В Москве по ночам всегда орали сирены и трещали телефоны агентов. Я пять лет не слышал, как шумят деревья.

Я села рядом, укутавшись в пуховый платок. Плечо к плечу.

— Деревьям всё равно, сколько у тебя кубков, Илья. Главное — есть ли кому подать чай.

Он накрыл мою ладонь своей перебинтованной рукой. Мы сидели в тишине под звездами, слушая ровное дыхание спящей арены.

Глава 4

Во вторник в девять утра парковка перед центральным входом арены звенела морозным солнцем. К воротам с ревом подкатил десятитонный тягач «Скания» с золотистой эмблемой холдинга «Романов-Спорт».

Из высокой кабины спрыгнул двухметровый богатырь в расстегнутой дубленке с золотой цепью поверх спортивного костюма — Денис Романов, легендарный тафгай нулевых, а ныне крупнейший производитель экипировки в стране.

— Капитан! — Денис сгреб вышедшего навстречу Илью в сокрушительные объятия, хлопая по лопаткам так, что трещал воздух. — Ну и глухомань ты выбрал для ссылки!

— Знакомься, Денис, — усмехнулся Беркутов. — Майя Савельева, генеральный менеджер. Она здесь хозяйка.

Романов мгновенно подобрался, снял перчатку и галантно прикоснулся губами к моей руке:

— Для вас, Майя Алексеевна, эта фура — безвозмездный целевой грант на развитие женского хоккея. Открывайте ворота!

Гидроборт фуры опустился. Девчонки вместе с дядей Мишей начали заносить в раздевалку коробки с топовыми логотипами «Бауэр», «ССМ» и «Варриор». Воздух наполнился сладким запахом свежей кожи, пластика и заводской смазки.

Денис лично внес продолговатую коробку из синего бархата с золотым тиснением и протянул мне:

— Это спецзаказ Ильи. Из Вены самолетом через Стамбул привезли вчера ночью.

Я открыла крышку, и у меня перехватило дыхание. Внутри лежали профессиональные австрийские коньки ручной работы «Wiener Eislauf-Verein» с лезвиями Gold Seal высшей категории заточки. Размер 37,5 с анатомической поддержкой травмированного голеностопа. Мой размер. Моя давняя, похороненная мечта.

Илья стоял у дверей, глядя в сторону, словно это не имело к нему отношения. Накануне на веранде я рассказала ему о сломанной карьере и своих первых коньках. Он запомнил каждую деталь.

В раздевалке Алина Громова крутила в руках старый шлем с трещиной:

— Мы не просили подачек у столичных миллионеров...

Денис подошел к ней, забрал старый шлем и одним движением широкой ладони смял его в лепешку, бросив в урну:

— Еще раз в этой скорлупе выйдешь под щелчок — останешься без зубов. А ты капитан. Твоя голова клубу целой нужна.

— Надевай, Громова, — твердо добавил Илья. — Мне нужны бойцы в броне, а не мученицы.

Алина прижала сияющий шлем цвета вороненой стали к груди, сглатывая слезы.

Снежана Котова примерила облегченные снайперские краги, но манжеты были жесткими, сковывая кистевой бросок. Сервисмен Дениса развел руками:

— Неделю раскатывать надо.

Я отложила коробку с коньками, взяла строительный фен, разогрела термоформовочную пену на запястьях перчаток и своими руками обжала их точно по тонкой руке девочки. Денис восторженно присвистнул:

— Беркутов, ты где такую женщину нашел?! Она формовку делает чище канадских техников на чемпионате мира!

Раздевалка взорвалась аплодисментами.

В сервисной зоне я попыталась вручить Денису гарантийное письмо:

— Я не могу принять экипировку на пять миллионов просто так.

Денис медленно разорвал бланк пополам:

— В восемнадцатом году под Ярославлем моя машина улетела с моста в ледяную реку. Все проехали мимо. Илья на одной больной ноге выломал дверь ломом и вытащил меня из горящего бензина. Он мне жизнь спас, Майя. Если я возьму с его команды копейку — перестану быть мужиком. Груз оформлен как благотворительный взнос моего фонда. Спи спокойно.

Через час девчонки в новой серебристо-черной форме с изумрудными полосами окружили Илью плотным кольцом:

— Спасибо, тренер!

Суровый Беркутов смущенно кашлянул в кулак и впервые открыто улыбнулся:

— Играть научитесь — тогда спасибо скажете. А пока — шагом марш на лед.

После тренировки дядя Миша торжественно водрузил на стол тренерской противень с горячим пирогом с брусникой и яблоками. Денис обнял Илью за плечи и негромко сказал мне:

— Береги его, Майя. Он пять лет жил как выжженное поле. А сегодня у него снова живые глаза.

Под столом теплая ладонь Ильи нашла мою руку, переплетая пальцы в крепкий замок.

* * *

В среду в час дня метель превратила город в сплошной белесый вихрь.

Дядя Миша тяжело опустился на стул в процедурном кабинете арены, закрывая пустой шкаф для медикаментов. В суставе Ильи после двух дней ударных ледовых нагрузок начался воспалительный процесс. Требовался курс швейцарского хондропротектора «Артрофлекс-Форте» для внутрисуставного введения, но городские базы по звонку Свиридова синхронно заблокировали отпуск препарата. Аэропорт закрыли по метели.

— Есть один канал, — глухо произнес дядя Миша, доставая старую записную книжку. — В закрытом военном госпитале РВСН за городом начмедом сидит мой сослуживец по Афгану, полковник Воропаев. У них в спецрезерве этот препарат есть. Но гражданским вход закрыт, а Свиридов разослал ориентировки своему ЧОПу.

Я сорвала с вешалки дубленку:

— Заводи «Ниву», дядя Миша. До вечера ампулы будут здесь.

На объездной трассе метель хлестала в лобовое стекло. В узком перешейке промзоны дорогу перегородил самосвал с включенной аварийкой. Рядом топтались двое крепких парней в куртках с шевронами ЧОП «Гранит».

Засада.

Я не сбросила скорость. Вспомнив ледовые автодромы, резко дернула ручник с одновременным подбросом руля, заложила управляемый занос по целине обочины, срезала полуметровый сугроб на полном приводе и обошла заслон по лесополосе. Чоповцы в ярости махали кулаками, утопая в снегу, а наша машина вылетела на расчищенную армейскую бетонку.

В цокольном этаже госпиталя пахло карболкой и спиртом. Дежурный майор медслужбы наотрез отказался выдавать медикаменты:

— Без приказа горздрава гражданским выдача запрещена!

Я расстегнула дубленку, положила на конторку свое служебное удостоверение эксперта комиссии ОКР и снимок МРТ колена Беркутова с олимпийской печатью: