Мой хоккеист. Линия обороны

Милана Седина, Юнона Стангард

Мой хоккеист. Линия обороны

Мой хоккеист. Линия обороны

Авторы: Милана Седина и Юнона Стангард

Глава 1

Тяжелая дверь «Рейндж Ровера» захлопнулась с глухим, сытым щелчком, отсекая промозглый сквозняк подземного сектора, но внутри салона теплее не стало. Меня мелко колотило. Не от сырого холода конца марта, сочившегося сквозь бетонные перекрытия подземного яруса арены «Легенда», а от липкой, удушливой ярости, поднимавшейся к самому горлу.

Кожаная папка с золотым тиснением «Антикризисный план: медиа-стратегия ХК “Витязь”» шлепнулась на пассажирское сиденье. На титульном листе темнело круглое кофейное пятно — отец в ярости грохнул фарфоровой кружкой об стол еще в конце второго периода, когда команда в первом матче полуфинальной серии пропустила четвертую безответную шайбу от челябинских «Стальных волков». Потом у него внезапно перехватило дыхание, пальцы судорожно вцепились в левый лацкан шерстяного пиджака, и главврач кардиоцентра профессор Морозов на экстренном реанимобиле увез его через отдельный служебный выезд прямо в клинику на Рублевке. А мой официальный жених и по совместительству вице-президент клуба Глеб Черкасов просто испарился из VIP-ложи в разгар суматохи, бросив мне сквозь зубы на бегу: «Разберись с пулом прессы сама, Лерочка. У меня срочный созвон с ключевыми акционерами холдинга».

И я разбиралась. Сорок бесконечных минут под безжалостными софитами пресс-центра, глядя в хищные, жаждущие крови объективы спортивных обозревателей. Я держала спину неестественно прямой, сжимала под столом пальцы до побелевших ногтей и безупречно спокойным голосом чеканила выверенные формулировки о «плановой ротации состава и неизбежных ошибках перестроения звеньев».

Я поправила салонное зеркало: лицо осунулось от дикого напряжения, но взгляд оставался твердым, а темные волосы были туго стянуты тонкой шелковой лентой алого цвета — единственной живой деталью на фоне строгого угольно-серого жакета. Я нажала кнопку запуска двигателя. Трехлитровый турбодизель отозвался мягким сытым урчанием, в полумраке вспыхнули резкие светодиодные линзы фар, выхватив шершавые серые колонны с желтой трафаретной разметкой сектора «В».

И в ту же самую секунду из черного зева пожарного пандуса выплеснулась лавина.

Их было не меньше дюжины. Черные вязаные балаклавы с неровными прорезями для глаз, тяжелые армейские берцы, камуфляжные куртки радикальных ультрас. Никаких клубных шарфов или флагов — только оскалы и тусклый блеск зажатого в руках железа. Воздух перед моим капотом с оглушительным шипением распорола ослепительная вспышка: прямо на мокрый асфальт под колеса ударил зажженный фальшфейер, выбросив густой, удушливый клуб химического вишневого дыма.

Сердце пропустило удар и бешено заколотилось где-то в гортани.

Я мгновенно дернула селектор автомата в положение заднего хода, намереваясь развернуться у вентиляционной шахты и на предельной скорости уйти к западному КПП. Но в широкоугольной камере заднего обзора картинка дернулась: двое рослых парней с глухим скрежетом выволокли на середину проезда полуторатонную бетонную цветочницу, намертво запечатав узкий технологический коридор.

Ловушка. Продуманная, хладнокровная и профессиональная засада.

— Твари... — процедила я сквозь зубы, вжимая педаль акселератора до упора в пол.

Три тонны британской стали взревели, полный привод отчаянно вгрызся в мокрый бетон, но под колесами со звонким скрежетом провернулась рассыпанная щебенка и битое стекло. Заднюю ось швырнуло юзом. Машину с сокрушительным металлическим грохотом приложило днищем о торчащий из асфальта стальной швеллер колесоотбойника. Ремень безопасности со всей силы врезался мне в ключицу, выбивая воздух из легких, двигатель захлебнулся и смолк.

В следующее мгновение внедорожник затрясло, словно консервную банку в зубах разъяренного зверя.

Первый булыжник влетел точно в лобовое стекло прямо напротив моих глаз. Толстый триплекс с сухим треском расчертило миллионом мелких белесых трещин, стекло вздулось уродливым куполом, но устояло. Я судорожно зашарила пальцами по дверной панели, пытаясь нащупать клавишу блокировки замков, но не успела.

Слева, со стороны водительского окна, с оглушительным звоном рухнуло каленое стекло. Длинный пожарный лом с визгом пропорол обшивку двери, осыпав мои колени и замшевые сапоги колючим ледяным крошевом. В лицо ударил ледяной сквозняк, запах паленого пластика, едкой гари и застарелого перегара.

— Вылезай, сука директорская! Будешь отвечать за слитый матч! — раздался хриплый, налитый кровью рык.

В пробитый проем просунулась рука в плотной тактической перчатке с кевларовыми накладками, слепо шаря по моему плечу. Я перехватила тяжелую кожаную сумку с металлическим углом ноутбука и обеими руками, вкладывая всю силу паники и ненависти, ударила по пальцам нападающего. Он взвыл от боли, но второй рукой успел намертво вцепиться в воротник моего кашемирового пальто, дергая меня на себя с такой силой, что по швам затрещала подкладка.

Его балаклава сбилась набок, обнажив прыщавый лоб и налитые дурной кровью зрачки. Но мой взгляд зацепился не за нож в его левой руке, а за широкий армейский ремень на его поясе. Там, среди крепежных карабинов, мерно покачивалась профессиональная цифровая радиостанция «Моторола» в прорезиненном черном корпусе — служебная рация охраны нашей арены. На ее жидкокристаллическом дисплее ярко светилась зеленая цифра: 4-й закрытый канал службы безопасности.

Холодная, жуткая мысль прошила мозг острее любого страха: посты охраны на минус первом этаже не просто уснули. Нападение вели и координировали по нашей внутренней закрытой частоте.

— На колени, тварь! — боевик занес обломок водопроводной трубы прямо над моей головой. Я инстинктивно вскинула руки, готовясь к неминуемому удару.

Но удара не последовало.

Воздух за спиной нападавшего внезапно содрогнулся от тяжелого, низкого звука, словно рухнула чугунная балка.

Из эвакуационного шлюза сектора техобслуживания шагнула фигура. Она не появилась — она буквально заполнила собой пространство, перекрыв тусклый свет настенных плафонов. Двухметровый исполин с плечами такой ширины, что они закрывали весь дверной проем. Черная клубная куртка нараспашку, серое компрессионное термобелье, простая брезентовая баульная сумка через плечо.

Макар Беркутов. «Медведь». Номер тридцать три. Самый жесткий, молчаливый и бескомпромиссный защитник-разрушитель КХЛ, которого в лиге за глаза называли «гранитной скалой без нервов и страха».

Он не издал ни звука. Не выкрикнул предупреждения, не сбавил шаг. Он просто сбросил тяжелый баул на мокрый бетон и пошел прямо на толпу.

Двое ультрас с металлическими цепями резко развернулись на шаги. Первый замахнулся наотмашь, метя цепью в лицо хоккеиста. Макар даже не попытался уклониться. Он сделал короткий, отточенный тысячами силовых единоборств шаг под удар, принял свистящую сталь на предплечье, обтянутое плотной тканью, и сокрушительным движением корпуса вбил нападающего в решетку радиатора моего внедорожника. Металл промялся со стоном, ультрас осел на асфальт бесформенной кучей. Второй нападающий в панике выронил цепь и отшатнулся к колонне.

Беркутов шагнул к моей изуродованной двери. Одним рывком чудовищной руки он выдрал заклинившую дверь наружу, вывернув стальные петли с протяжным скрежетом.

— Руку, — скомандовал он. Низкий грудной бас отозвался вибрацией прямо в моих ребрах.

Я протянула дрожащие пальцы, но в этот момент из-за бетонной опоры выскочил третий — коренастый ультрас с заточенным полуметровым куском граненой строительной арматуры. Он прыгнул Макару в спину, целя острием под левую лопатку.

— Макар, сзади! — закричала я, срывая голос.

Беркутов среагировал со звериной, феноменальной скоростью. Он не стал уворачиваться — он лишь развернулся корпусом на четверть оборота, намертво накрывая проем машины и меня широкой спиной. Тяжелый ржавый штырь с глухим, чавкающим звуком вспорол ткань куртки и вошел глубоко в его правую дельтовидную мышцу.

Звук рвущейся живой плоти отозвался во мне острой физической тошнотой. Но великан даже не покачнулся. Из его груди вырвался лишь глухой, утробный рык. Словно не чувствуя боли, Макар левой рукой намертво перехватил арматуру, дернул нападающего на себя и коротким, сокрушительным ударом локтя снизу вверх сломал ему челюсть. Железный штырь со звоном улетел в грязную лужу.

— Держись за меня, Лера! — рявкнул он мне прямо в ухо, перекрывая рев толпы.

Не «Валерия Викторовна». Не «госпожа директор». Просто — «Лера».

Его огромные ладони подхватили меня под бедра и спину, с легкостью пушинки выдергивая из разбитого салона автомобиля. Я инстинктивно обхватила его шею за воротник, уткнувшись лицом в горячую ямку ключицы. От него пахло морозным ветром, резким запахом хоккейного льда, мужским терпким жаром и сладковатым железистым духом свежей крови.

Главарь банды попытался перерезать нам дорогу, выставив длинный нож. Макар не сбавил ход ни на шаг. Не опуская меня, он с размаху вбил тяжелый армейский ботинок прямо в грудь нападающего. Раздался сухой хруст ребер, главарь отлетел на три метра и врезался головой в мусорный бак.

Оставшиеся в ужасе расступились.

Сзади что-то зашипело: в воздух взмыл еще один зажженный файер, целясь мне прямо в затылок. Макар мгновенно уловил боковым зрением траекторию огненного шара. Резким движением он распахнул полу своей куртки, укутал меня с головой в плотную подкладку и прижал к себе, принимая сноп искр на собственную спину.

Я услышала, как зашипела и затлела синтетика куртки, почувствовала обжигающий жар в сантиметрах от своих волос, но ни одна искра не коснулась моей кожи.

Через три секунды его мощное плечо с грохотом ударило в стальную створку герметичного эвакуационного шлюза арены.

Электронный считыватель карт на входе был разбит ударом кирпича и сыпал искрами. Макар бережно опустил меня на ноги, но продолжал придерживать за талию здоровой рукой. Правым плечом — тем самым, из которого толчками сочилась кровь — он навалился на тяжелый механический ригель, вдавил его в паз и быстро набрал шесть цифр на потайном резервном пульте.

— Я здесь вентиляцию чинил до первого контракта, — выдохнул он. — Резервный код помню.

Тяжелый стальной засов весом в полцентнера с громовым лязгом встал на место.

Ревущая, озверевшая толпа осталась по ту сторону трехдюймовой бронированной стали.

В узком бетонном тамбуре воцарилась оглушительная, гулкая тишина. Я стояла, прижавшись спиной к шершавой стене, и чувствовала, как неконтролируемо дрожат колени. Макар тяжело оперся здоровой рукой о косяк двери, глядя на меня сверху вниз из-под насупленных темных бровей.

— Цела? — хрипло выдохнул он.

Я смогла только судорожно кивнуть, глядя, как по его разорванному правому рукаву на серый бетон пола медленно и тяжело капает густая темная кровь.

Глава 2

В глубине служебного перехода послышались торопливые шаги — звонко щелкали тонкие кожаные подошвы дорогой обуви. Из-за поворота, ведущего к служебным лифтам административного сектора, вынырнула процессия.

Впереди быстрым, нервным шагом шел Глеб Черкасов. На нем было безупречно отглаженное темно-синее пальто из тончайшего кашемира, шелковый шарф и идеальная укладка. Следом семенили двое ведущих клубных юристов с кожаными папками и начальник службы безопасности арены Борисов — грузный мужчина с бегающими поросячьими глазками. От Глеба за версту разило сандаловым парфюмом, дорогим коньяком и сигарами VIP-ложи.

— Лерочка! Господи, ты жива?! — Черкасов картинно раскинул руки, ускоряя шаг и делая движение заключить меня в объятия.

Я сделала полшага назад, оказавшись вровень с широким плечом Беркутова:

— Не прикасайся ко мне, Глеб. Помолвка расторгнута. Где были посты охраны? Почему въезд на минус первый уровень оказался открыт для ультрас, а охрана так и не пришла?

Черкасов моргнул, его лицо на мгновение перекосила нервная судорога, но он мгновенно перестроился, вытягивая холеный палец в сторону хоккеиста:

— Что здесь произошло?! Беркутов! Ты опять за старое?! Мало того, что ты провалил третий период и привез нам две шайбы в меньшинстве, так ты устроил пьяный дебош прямо под трибунами?!

Макар не ответил. Лишь на его широких скулах заходили каменные желваки, а серые глаза сузились, превратившись в две полосы стылого озерного льда. Он медленно стянул порванную куртку: на обнажившемся плече зияла глубокая рана с явным рифленым отпечатком строительной арматуры. Главный юрист клуба тут же торопливо зашептал Глебу на ухо: след заточенной стали исключает бытовую драку, это чистая самооборона при защите топ-менеджера.

— Борисов, изолируйте Беркутова до приезда полиции! — сорвался Черкасов. — Он отстранен от тренировок!

Начальник охраны с двумя ЧОПовцами нерешительно переступили с ноги на ногу. Ни один из них не сделал шага вперед. Макар расправил плечи и шагнул вперед:

— Попробуйте, мужики. Если у кого-то из вас осталась хоть капля совести.

Охранники синхронно опустили глаза в пол и сделали шаг назад. Черкасов в бешенстве выхватил телефон:

— Я прямо сейчас подпишу приказ об одностороннем расторжении контракта по статье за дискредитацию клуба! Без компенсации!

— Не подпишешь, Глеб Сергеевич, — раздался сухой голос.

Из боковой двери лазарета вышел Павел Сергеевич Смирнов — дежурный спортивный врач арены «Легенда» и представитель профсоюза игроков, отдавший нашему клубу двадцать лет. В руках он держал ламинированный регламент лиги:

— В контракте вице-капитана Беркутова есть особый пункт, согласованный с профсоюзом. Решение о расторжении по инициативе клуба принимает лично Виктор Николаевич Савельев. Вице-президент единолично этого сделать не может. А он сейчас на капельнице в кардиоцентре. Так что спрячьте телефон, Черкасов. Власти тронуть игрока у вас нет.

Черкасов побагровел от бессильной ярости и шагнул ко мне, понизив голос до вкрадчивого шепота:

— Лера, одумайся. Если видео драки попадет в КХЛ, клуб оштрафуют на двадцать пять миллионов и снимут с турнира. Позволь моим юристам оформить всё как потасовку за пределами арены...

— Нападение было на меня, Глеб, — холодно отчеканила я. — И нападавшие координировались по четвертому закрытому каналу охраны. Если ты хоть пальцем посмеешь тронуть Макара — первым свидетелем обвинения в Следственном комитете буду я. С заявлением об организации покушения. Ты меня понял?

Черкасов отшатнулся, словно от удара хлыстом.

Макар тяжело выдохнул, его огромные кулаки сжались до белых костяшек, готовые впечатать лощеного вице-президента в стену. Понимая, что один удар великана разрушит его жизнь, я решительно шагнула между ними и положила тонкую ладонь прямо на его напряженное предплечье.

Прикосновение подействовало мгновенно. Макар вздрогнул, замер, его дыхание сбилось. Он медленно опустил взгляд на мои пальцы и бережно накрыл мою кисть своей широкой горячей ладонью:

— Не тратьте на него слова, Валерия. Он того не стоит.

Видеть, как неукротимый таежный медведь смиренно подчиняется легкому касанию моих пальцев, было для Черкасова невыносимым ударом по самолюбию.

— Мы еще вернемся к этому на совете директоров, Савельева! — прошипел Глеб и круто нажал кнопку служебного лифта.

Кнопка осталась мертвой.

— Лифты заблокированы автоматикой тревоги, — ухмыльнулся дежурный электрик у стены. — Пешком на седьмой ярус, Глеб Сергеевич.

Под сдавленный смех персонала Черкасов побежал по узкой пожарной лестнице.

— Пойдемте, Макар, — тихо сказала я, не отнимая руки от его плеча. — Вам нужна перевязка.

* * *

Медицинский блок встретил нас запахом йодоформа, спирта и стерильным полумраком. Доктор Смирнов выставил лоток с инструментами:

— Я за чистым бельем на склад, у вас пять минут. Раздевайся, Макар.

Дверь закрылась. Мы остались вдвоем.

Беркутов тяжело опустился на кушетку, металл жалобно заскрипел под его весом. Я достала телефон:

— Наберу платную клинику отца. Нужен хирург, антибиотики, снимок ключицы...

Горячая шершавая ладонь Макара мягко накрыла экран смартфона:

— Не надо скорой, Валерия. Смирнов уже вызвал клубного хирурга. Хочу дождаться его здесь. В полуфинале команда не должна остаться без обороны. Только не оставляй меня одного, ладно?

— Плевать на полуфинал! Ваша жизнь важнее игры!

— Для меня — нет, — отрезал он с такой непреклонной спокойной твердостью, что спорить стало бессмысленно. — Смирнов промоет и зашьет. Не впервой.

Он перехватил край порванного термобелья зубами и через голову стянул окровавленную ткань.

Я замерла, забыв, как дышать.

Его торс был словно вытесан из дикого серого гранита: мощные плиты грудных мышц, рельефный пресс и сеть старых белесых шрамов от чужих коньков и шайб. На левой стороне груди темнел глубокий звездчатый след от заблокированного щелчка. Но на правом плече зияла багровая рваная рана, откуда толчками сочилась темная кровь, пачкая светлую кожу. Этот несокрушимый человек принял удар на себя ради меня.

Смутившись своего оцепенения, я открыла сумочку, достала чековую книжку и быстро вписала сумму: один миллион рублей.

— Вот, — я протянула чек. — Это от меня лично. За спасение жизни. Клуб выплатит страховку, но я не хочу оставаться в долгу.

Беркутов посмотрел на листок с такой глубокой усталостью и спокойным превосходством, что бумага в моих пальцах показалась мне жалкой. Он не взял чек. Вместо этого он поднял руку и шершавой ладонью мягко прижал мои пальцы с чеком обратно к блокноту.

— Спрячь бумагу, Валерия Викторовна. Я играю за этот клуб, а вы — наша семья. Мужчина не берет плату за то, что защитил свою женщину.

«Свою женщину».

Слова повисли в воздухе лазарета, тяжелые, как расплавленный свинец. Моя привычная картина мира, где всё продавалось и покупалось, с треском рухнула.

— В нашем мире за всё платят, Макар, — выдавила я, чувствуя, как предательски пылают щеки.

— Мне ты ничего не должна. Только перестань дрожать. Всё закончилось.

Я попыталась отвести руку, но его горячие пальцы бережно скользнули по моему запястью. Он поднес мою ладонь к своему лицу и на мгновение прижал ее к трехдневной щетине на жесткой скуле.

Электрический разряд прошил меня от кончиков пальцев до сердца, выбивая воздух из легких. Макар заметил, как задрожали мои губы, испугался своего порыва и ослабил хватку:

— Не бойся меня, Лера. Никогда не бойся. Я в жизни не сделаю тебе больно.

Он тяжело поднялся:

— Пойду промою сам под краном. А вам пора домой.

Кровь снова потекла по его руке. Во мне вспыхнула ярость. Я шагнула вперед и обеими руками толкнула великана в здоровое плечо обратно на кушетку:

— Сидеть, Беркутов! Никуда ты не пойдешь с открытой раной. Я сама всё обработаю. Сиди и не дергайся, медведь.

Макар опешил. На его суровых обветренных губах дрогнула и расплылась теплая улыбка. Он послушно опустил плечи:

— Слушаюсь, командир.

* * *

Пока доктор Смирнов искал нужные медикаменты, у меня оставалось десять минут. Интуиция подсказывала: если за засадой стоял Черкасов, следы начнут стирать немедленно.

Я достала из сумки запасные мягкие лоферы, стянула замшевые сапоги и переобулась. В лоферах бесшумно метнулась по служебному переходу в сектор «С» к серверной СКУД. У двери дежурил молодой ЧОПовец в форме с шевроном «Авангард»:

— Валерия Викторовна, вход закрыт по распоряжению Черкасова!

Я выставила золотой пропуск члена правления:

— Шаг в сторону. Иначе завтра твоя фамилия будет в уголовном деле по двести десятой статье — организация преступного сообщества. Готов сесть на двадцать лет за чужие миллионы?

Парень побледнел и приложил карту к считывателю.

В серверной пахло озоном и перегретым металлом. На центральном мониторе стремительно ползла красная полоса безвозвратного уничтожения видеоархивов: стирались записи камер наружного наблюдения и подземной парковки. Архивы уничтожали удаленно прямо сейчас!

Не раздумывая ни секунды, я упала на колени перед стойкой и с силой выдернула из разъема толстый синий сетевой провод внешней связи. Экраны моргнули, надсадно заверещал блок аварийного питания, и полоса стирания намертво замерла. В углу терминала застыло имя учетной записи инициатора сброса: личный рабочий ноутбук Черкасова.

Я открыла звуковой архив 4-го радиоканала. Пароль? Я ввела инженерный мастер-код отца — дату основания его первого завода. Папка открылась.

Я надела наушники и включила трек за 23:45. Сквозь помехи отчетливо прозвучал циничный голос Черкасова:

«Борисов, убери людей с минус первого уровня... пусть малолетки поучат Савельеву вежливости... Машину побейте, спеси поубавьте. Только без мокрухи. Чтобы знала, чья власть на арене».

Прямой приказ сдать меня озверевшей толпе.

Оператор за пультом потянулся к главному рубильнику. Я шагнула к нему и наступила подошвой на его ботинок:

— Руку убрал! Флешку на стол. Быстро!

Дрожащими руками он протянул мне металлическую клубную флешку. Через минуту аудиофайл и системный лог были скопированы. В жестяной банке на подоконнике я нашла ключи от сейфа начальника смены. В постовом журнале обнаружился синий бланк приходного ордера на 500 000 рублей наличными от ООО «Авангард-Секьюрити» с подписью Черкасова за «спецмероприятия».

Я сфотографировала ордер на телефон, заперла сейф и через боковую противопожарную дверь выскользнула в темный коридор. Оружие против Черкасова было у меня в руках.

* * *

Я скользнула в лазарет бесшумно, привалившись спиной к двери. Сердце колотилось в ребра, но в кулаке был зажат холодный металл флешки — наш с Макаром несокрушимый щит.

Беркутов вскинул голову. В его глазах плеснулась мгновенная тревога:

— Где ты была, Лера?

В этом вопросе звенело глухое мужское напряжение за мою жизнь.

Я подошла к кушетке и положила флешку на инструментальный столик:

— Добывала нам броню, Макар. Завтра Черкасов попытается уничтожить тебя на совете директоров. Но эта запись сотрет его в пыль.

Беркутов перевел взгляд с флешки на меня. На его скулах дрогнули желваки:

— Он пожалеет, что родился, если еще раз взглянет на тебя.

— Знаю. Но сейчас твой ход окончен. Теперь я держу оборону.

Я закатала рукава блузки, взяла марлевые салфетки, пинцет и флакон с йодопироном. Опустилась на одно колено прямо на холодный кафель перед кушеткой, чтобы быть вровень с его раненым плечом. От его обнаженного тела исходил осязаемый жар.

Мои пальцы замерли над его разорванной плотью:

— Будет больно, Макар. Очень больно.

Он медленно опустил здоровую руку и накрыл мое колено широкой горячей ладонью. Его пальцы обожгли сквозь ткань брюк.

— Делай то, что должна, Лера, — прошептал он хриплым басом, от которого перехватило дыхание. — Твои руки не могут сделать мне больно.

Наши взгляды встретились. Воздух в полутемном медицинском блоке сгустился до предела, наполнившись напряжением, в котором растворились страх и сомнения. Я занесла пинцет с тампоном над рассеченной плотью, чувствуя, как его пальцы на моем колене бережно и крепко удерживают меня. Я смотрела в его темнеющие, полные безмолвного доверия глаза, понимая со всей ясностью: эта ночь навсегда переломила мою жизнь надвое. Мы вышли на одну линию обороны, и назад дороги больше нет.

Глава 3

В стерильной тишине процедурного кабинета отчетливо слышалось лишь тяжелое, мерное дыхание Макара и сухое стрекотание ультрафиолетовой лампы под потолком. Он сидел на самом краю высокой медицинской кушетки, свесив длинные ноги в запыленных армейских ботинках. Вся правая сторона его мощного торса была исчерчена темными разводами запекшейся крови, а на дельтовидной мышце чернело рваное, глубокое рассечение. Металлическая строительная арматура вошла глубоко, разворотив мышечные волокна.

Я придвинулась ближе, всё еще стоя на колене перед кушеткой, и ощутила плотную, почти осязаемую волну жара от его обнаженного тела. Вблизи, без хоккейных доспехов, он казался еще колоссальнее: размах плеч в косую сажень, массивные бугры трапеций, литые рельефные пластины пресса, пересеченные старыми белесыми шрамами.

Я опустила занесенный пинцет и осторожно прижала марлевый тампон, щедро пропитанный концентрированным антисептиком, к рваному краю раны. Едкий состав коснулся обнаженных нервных окончаний. Мышцы на его спине мгновенно окаменели, превратившись в монолитный гранит, под смуглой кожей заходили тугие желваки.