Измена мужа. Ты нанял любовницу, чтобы уничтожить меня!

Камила Левитан

Измена мужа. Ты нанял любовницу, чтобы уничтожить меня!

Глава 1

Лифт в «Москва-Сити» остановился на тридцать втором этаже и отказался ехать дальше.

Кнопка тридцать третьего горела. Нажала еще раз — на всякий случай, хотя прекрасно понимала, что ничего этим не исправлю. Диспетчер обещал «сейчас посмотреть». Мы платили за обслуживание этой башни столько, что застревать здесь лифту было просто неприлично. Через двадцать минут встреча с инвесторами. Артём уже наверняка посматривает на часы. Однажды я опоздала к нему на четыре минуты: он потом весь вечер называл меня нашей главной статьей непредвиденных расходов. При гостях, разумеется. Наедине это было бы недостаточно весело.

Створки разошлись как раз тогда, когда я полезла за телефоном. Пожарная лестница была рядом. До его кабинета пять пролетов; можно и пешком. На втором каблук застрял в щели между плитками, и я чуть не оставила туфлю позади. Выдернула, придерживаясь за перила. «Надела бы нормальную обувь», — скажет Артём. Это даже предсказывать не надо. До кабинета добралась запыхавшись и поправила волосы перед стеклом двери.

Дверь была приоткрыта. Я взялась за ручку, собираясь привычно спросить, что у нас со встречей, и услышала голос мужа. Он говорил негромко. Даже с сотрудниками по телефону так не разговаривал: обязательно давал понять, кто начальник. А здесь кого-то убеждал, повторял, ждал ответа. Я остановилась, чтобы не войти посреди разговора. Лучше бы вошла. Лучше бы он увидел меня на секунду раньше.

— ...нет, ты не понял. Завтра она будет нищей, — сказал он. Голос звучал глухо, будто он говорил в микрофон гарнитуры, отвернувшись к окну. — Она подписала черновик контракта на раздел активов. Технический документ, Марина не читает сноски, ей некогда. Ей всегда некогда, потому что она занята тем, чтобы быть хорошей женой для человека, которого ненавидит.

Я задержала дыхание. Он говорил обо мне. О моей подписи. До инвесторов оставалось двадцать минут, а я уже забыла, зачем пришла.

Черновик. Тот самый файл, который утром лежал на моем столе вместе с квартальными отчетами. «Подпиши здесь и здесь, Марин, это рутина», — сказал он, целуя меня в макушку, прежде чем выйти из спальни. Я даже не открыла его полностью. Поставила электронную подпись и вернулась к отчетам. Чужие проверяла до последней сноски. Для мужа десять лет делала исключение.

Артём рассмеялся. Коротко, сухо, жестко. Так он смеялся, когда покупал участок дешевле оценочной стоимости. Мой черед попасть в удачную сделку.

— Да, Лера, я знаю. Фотографии готовы? Отлично. Пусть плачет. Это добавляет драмы судье.

Я вцепилась в дверную ручку. Лера. Двадцать шесть лет, месяц у нас. Большие глаза, «Марина Викторовна, я все сделала». Я еще хвалила ее Артёму: наконец-то ничего не приходится переделывать. Он охотно согласился.

Я шагнула вперед, прежде чем успела решить, что скажу. Под каблуком скрипнул пол. Артём замолчал. Ни одного слова для него не нашлось.

Артём обернулся и увидел меня. Поднес свободную руку к телефону, но закрывать микрофон не стал. Просто смотрел. Я ждала хотя бы вопроса — сколько я услышала, что мне показалось. Он нахмурился так, как хмурился на уборщицу, если та входила без стука. За десять лет я научилась отличать эту складку между бровями от всех остальных.

Папка лежала у монитора, открытая. Я подошла и узнала ресторан: мы с аудитором встречались там после проверки. Он передавал мне салфетку — я пролила соус на рукав. На снимке мы почти целовались. Рука с салфеткой осталась за краем кадра. Под фотографией лежала переписка с моим именем. Я прочитала два сообщения, потом еще одно. «Все продам, лишь бы быть с тобой». Я так не разговаривала даже в двадцать лет. Наклонилась посмотреть название аккаунта. Чужой. Только мое фото в кружочке настоящее.

На фотографии был настоящий ресторан. А слова в переписке — чужие. На то, чтобы объяснить эту разницу, мне еще предстояло найти свидетелей.

Я остановилась рядом со стулом. На столе остывал его двойной эспрессо. Он успел выпить половину, пока обсуждал мое разорение.

— Ты следишь за мной? — спросил Артём, сбрасывая звонок. Он не кричал. Он рычал, низким грудным басом, который раньше вызывал у меня мурашки возбуждения, а теперь — тошноту.

Он сделал шаг ко мне. Затем второй. Я попятилась, но спинка стула упиралась мне в поясницу. Путь назад был отрезан.

Артём взял меня за запястье. Сначала я даже не поняла, зачем: хотела обойти стул, он мог просто попросить. Потом сжал сильнее. Кожу защипало под ремешком часов. Я потянула руку на себя — и стало хуже. Муж смотрел мне в лицо. Мы стояли совсем близко, я видела волосок, прилипший к воротнику его рубашки. Утром снимала с него такой же и целовала в шею. Сколько часов прошло? Четыре?

— Пусти, — сказала я. Голос дрогнул, но слова вышли четко.

Он потянул меня к себе. Стул сдвинулся с тихим скрипом. Мне пришлось шагнуть, чтобы не упасть. Обычно на этой дистанции я уже говорила «хорошо» или «потом обсудим». Сейчас я смотрела на его руку. У большого пальца было белое пятнышко — шрам, который я знала на ощупь. И вот этот палец держал меня, пока я просила отпустить.

В этот момент дверь распахнулась.

Вошла Лера с двумя чашками кофе. Одну она держала за блюдце, другую за ручку. Остановилась, перевела взгляд с папки на наши руки. Я еще успела подумать: поставь чашки, не стой столбом. Она разжала пальцы. Чашка упала именно со стороны свободной руки, хотя держала Лера ее вполне надежно.

Кофе разлился по ковру, фарфор раскололся о ножку стола. Лера поставила вторую чашку на стол.

— Господи! Артём! Что происходит?! — визгливо вскрикнула она, бросаясь ко мне.

Лера обняла меня за плечи. Ее волосы лезли мне в рот. Она провела пальцами под моим глазом, размазав тушь, хотя я даже не плакала. Посмотрела поверх моего плеча на папку, потом на карман Артёма с телефоном. Хотелось вымыть лицо.

— Отойди от нее, — прошипела Лера, обращаясь к мужу, но ее тело развернулось ко мне, блокируя обзор. Она говорила со мной мягко, почти нежно: — Марина, успокойся. Выпей воды. Артём, ты пугаешь ее!

Я отстранилась от нее. Резко, жестко. Лера посмотрела на руку, которой я убрала ее от себя. Я раньше так с ней не делала. Потом вновь улыбнулась, уже совсем осторожно. Меня эта улыбка взбесила сильнее, чем ее телефон.

Лера достала телефон, прикрывая его полой жакета. Нажала кнопку, отправила что-то. Сигнал? Фото моей размазанной туши? Хотелось отнять аппарат, открыть последнее сообщение, но Артём держал мое запястье. Лера убрала телефон раньше, чем я смогла спросить.

Артём наконец отпустил мое запястье. Он поправил галстук, стряхивая с него несуществующую пыль. Его дыхание вернулось к норме. Он сел в свое кожаное кресло и повернул монитор к себе. Я еще стояла перед ним.

— Уходи, Марина, — спокойно сказал он, глядя в монитор, игнорируя разлитый кофе и дрожащую Леру. — Забери свои вещи. Мы обсудим развод завтра. Но помни одну вещь.

Он поднял голову и дождался, пока я посмотрю на него. Лера у стола тоже замерла.

— Если ты попробуешь что-то сделать с документами. Если ты пойдешь к журналистам или к моим партнерам. Я засажу тебя за клевету. За кражу интеллектуальной собственности. За попытку мошенничества с корпоративными активами. Ты знаешь, кто мои друзья в Следственном комитете. Ты знаешь, сколько стоит моя защита.

Я знала фамилии, которыми он сейчас небрежно пугал меня. С некоторыми сидела за одним столом, поздравляла их жен с днем рождения. Представила, как позвоню любому из них, а он уже будет знать про ресторан и чужую переписку. Мне придется начинать с «я не изменяла». Даже не с документов. Пока я оправдываюсь, Артём распоряжается счетами. У него уже все приготовлено; у меня болит запястье и через двадцать минут встреча, о которой можно забыть.

Я молчала.

Я потерла запястье. Следы пальцев уже наливались красным.

Страх никуда не делся. Но теперь я знала, зачем он положил эту папку на стол. Я посмотрела на Артёма. На Леру, которая уже начала убирать осколки фарфора, бормоча извинения. На разлитый кофе. На папку с фейковыми доказательствами моей измены.

Он смотрел в монитор, словно на этом мы закончили. Можно отпустить жену, заняться делами. Я стояла и считала: какие счета еще открыты на мое имя, где лежат старые версии договоров, кому не успели позвонить.

Двенадцать лет эта компания жила у меня в голове. Сколько стоит участок, какой платеж можно перенести, зачем деньги прошли через три фирмы прежде, чем попасть подрядчику. Артём любил говорить, что строит, а я считаю. Удобное разделение. Особенно когда нужно найти виноватого. На одном переводе осенью мы спорили до двух ночи; я помнила сумму и счет получателя лучше, чем дату нашей свадьбы.

Этот перевод я проверю первым. А потом найду человека, который сможет объяснить судье, зачем мой муж печатает чужие сообщения под моей фотографией.

За дверью меня наконец отпустило: смогла вдохнуть, не подбирая, что ответить. Поправила рукав и пошла к лифту. В кабинете оставались моя подпись и их папка. Сегодня они думают, что этого достаточно.

В лифте я стояла спиной к зеркалу. На запястье багровел след от пальцев мужа. Оттянула ремешок часов и нашла в телефоне номер Виктора Сорокина. Раньше ни разу ему не звонила. Артём при одном упоминании этого адвоката менялся в лице, требовал больше не произносить фамилию за нашим столом. Нажала на нее со второй попытки — с первой попала мимо.

Гудки шли долго. Потом в трубке раздался низкий, хриплый голос:

— Слушаю.

— Виктор, мне нужна помощь. Срочно.

Пауза. На той стороне скрипнул стул.

— Я слушаю, Марина.

— Я знаю, где зарыты трупы.

Глава 2

У кабинета было тихо. Здесь обычно ждали посетители, кто-нибудь листал бумаги, секретарь гремела чашками. Сейчас только мои каблуки стучали по мрамору. На столе у секретаря лежал журнал, открытый на сегодняшней дате. Я прошла мимо. Карта Артёма осталась у него; старая копия карты уборщицы была со мной. Полгода назад я проверяла доступы для аудита и так и не уничтожила ее. Хороший отчет получился: доступ ограничить, копии аннулировать. Свою оставила.

Считыватель сначала показал красный. Я перевернула карту, потом спохватилась: какая разница, какой стороной приложить? Взялась за ручку. Закрыто. Попробовала еще раз, удерживая пластик возле считывателя чуть дольше. На этот раз замок щелкнул. Я толкнула дверь плечом, вошла и придержала ее, чтобы доводчик не ударил по косяку.

Шторы в кабинете были закрыты. Артём не любил, когда солнце падает на монитор; я сама часто опускала жалюзи. Теперь от этого привычного полумрака стало не по себе. Камера над шкафом смотрела на стол, еще одна — на дверь. Я знала, где они стоят. Хорошо бы вспомнить это до того, как вошла. Отступать было поздно: на записи я уже появилась.

После звонка Виктор велел купить отдельный телефон и не связываться с ним через корпоративную сеть. Аппарат лежал у меня в кармане. Камеры он, конечно, не отключал. Я подняла воротник, прикрыла лицо волосами и прошла вдоль стены; на такую маскировку было страшно рассчитывать, но отступать с пустыми руками я не хотела.

До стола дошла, почти ничего не задев. Только бедром зацепила край кресла. Каждый вечер Артём отодвигал его на одно и то же расстояние; раньше мне казалось милым, что я знаю такие мелочи. Папка лежала возле монитора. Я нащупала кожаный угол и повернула ее к себе, не вытаскивая из-под остальных бумаг. Надо будет положить точно так же.

Я раскрыла папку. Фотографии лежали сверху; под ними были сканы переписок, выписки со счетов и документ, от которого у меня перехватило дыхание. Черновик соглашения о разделе активов. Пункт 4: «В случае признания супруги виновной в моральном разложении или клевете, имущество переходит в фонд поддержки детей сотрудников компании». У меня не было детей. Я вернулась к началу пункта. «Виновной». Вот для чего ресторан и чужая переписка. Артём придумал, как объяснить, куда денется мое имущество: помощь детям. Попробуй пожаловаться на такую щедрость.

Руки дрожали так сильно, что я едва могла нажать кнопку камеры. Щелк. Первая страница. Щелк. Вторая. Первый снимок смазался: пришлось упереть локти в стол и снять страницу снова. Края листа не помещались в кадр; подняла телефон выше, сняла целиком и отдельно — печать с подписью. Запястье горело под ремешком. Последний снимок получился четким. Я проверила, видны ли дата и подпись, и только тогда перевернула страницу.

В нижнем ящике что-то светилось. Я осторожно выдвинула его: планшет. Артём оставил на экране чат с Лерой, даже не закрыл приложение. Глупо было надеяться на такую небрежность, но сейчас она спасала мне время. Прикрыла экран ладонью со стороны камеры, чтобы можно было прочитать сообщение, не засветив весь кабинет.

«Она слишком умная, чтобы купиться на дешевые фото. Нужен компромат на финансовые махинации самой Марины. Если мы обвиним CFO в краже данных, суд арестует активы до развода. Она потеряет всё, включая право голоса.»

Я дважды прочитала «CFO». Они обсуждали меня на моей же должности. Фотографии из ресторана нужны, чтобы я начала оправдываться перед мужем; кража данных — чтобы оправдывалась уже перед следователем. Пока я занята первым, они готовят второе. Я отложила планшет, но тут же взяла опять: на снимок должны попасть имя отправителя, дата и все сообщение. Иначе Артём скажет, что я вырвала фразу из контекста.

И тут в коридоре за дверью скрипнула подошва.

Каблуки застучали по мрамору. Лера? Я прислушалась, надеясь, что шаги свернут к переговорной.

Я подняла голову к камере. Она смотрела прямо на стол. Снимки уже были в телефоне, а запись моего визита — возможно, у охраны. Шаги становились все ближе.

Шкаф стоял немного наискось у окна. За ним оставался узкий промежуток: я как-то ругала уборщицу за пыль в этом месте. Теперь втиснулась туда боком, прижав телефон к груди. Корешок большой книги больно уперся мне под лопатку. Еще чуть-чуть отодвинуться — и меня будет видно от двери. Я втянула живот, будто это могло помочь, и закрыла рот ладонью.

За дверью остановилась Лера. Я узнала ее по звонкому стуку каблуков и услышала, как она дернула ручку.

— Артём? — позвала она тихо. Ответа не было. Только гул кондиционера.

Лера заговорила по телефону.

— Артём, у меня нет доступа. Ты уверен, что она там? Ее видели в коридоре. Она могла войти до блокировки.

Голос Артёма из динамика звучал раздраженным, далеким, искаженным плохой связью.

— Уходи. Если она заметит тебя, план сорвется. Жди в машине.

— Но замок не открывается моим бейджем! — Лера начала рыться в сумке. Звякнул металл. Я невольно посмотрела на дверь: неужели она станет вскрывать ее здесь, в офисе?

Лера не послушалась. Металл скреб по дереву, она тихо выругалась. Значит, действительно вскрывает. Ее Артём тоже не убедил с первого раза. У меня даже мелькнула совершенно дурацкая мысль: приятно, что хоть кому-то он говорит «уходи» без результата. Потом скрежет стал громче, и смешное кончилось.

Треснуло возле замка. Я ударилась лопаткой о корешок книги и прикусила губу. Лера тяжело дышала; железка скребла по косяку.

— Черт... — шипела она сквозь зубы.

Выйти, сказать, что пришла за отчетом? Я отвела ладонь от рта, но Лера снова дернула дверь. Что у нее в руках? Прижала телефон к груди крепче и осталась за шкафом.

Щелк.

Замок сдался. Дверь отворилась. Лера шагнула внутрь с фомкой в руке, прядь волос прилипла к щеке. Достанет меня, если замахнется отсюда? Она повернулась к шкафу.

И нашла меня.

Лера сразу посмотрела за шкаф. Не на стол, не в ящик — на меня. Я стояла с телефоном, она держала фомку и улыбалась. В коридоре кто-то прошел, звякнули ключи. Мне хотелось позвать этого человека, но я представила, что он увидит: жена с телефоном над чужими документами и ассистентка у сломанной двери. Лера аккуратно опустила железку вдоль ноги.

— Я знала, что ты придешь, — прошептала она. Голос был тихим, почти интимным. — Артём сказал, ты не сможешь удержаться от любопытства. Он ждал этого момента три месяца.

Камера снимала стол. Папка ждала меня на виду, планшет лежал включенным. Неужели он оставил все это нарочно? Я посмотрела на телефон в своей руке. Снимки есть, но есть и запись, как я их делаю. Артём представит это кражей. А мне придется объяснять, почему финансовый директор снимает документы тайком, а не берет их для работы. Лера уже открывала свой телефон; она не собиралась давать мне время собраться.

— Вы оба больные, — выдохнула я. Хотелось сказать громче, на весь коридор. Но Лера стояла между мной и дверью. Я посмотрела на фомку и прижалась к шкафу.

Лера пожала плечами и протянула мне свой телефон. На экране светился входящий вызов. Имя: Артём.

— Скажи ей, что я уже вызвал полицию, — произнес голос Артёма из динамика, четкий и властный. — Пусть объяснит, зачем она рылась в моих личных делах.

Лера нажала на спикер, не отводя глаз от моего лица.

— Марина, — начал он.

— Передай следователю и мои снимки, — сказала я. Лера убрала телефон, не дав Артёму договорить, и вышла. Дверь закрылась. За ней осталась Лера; я слышала, как она зовет охрану. Шевельнула затекшей ногой. Взяла телефон обеими руками, открыла чат с Виктором. Снимки прикреплялись медленно. Артём мог забрать аппарат. Пусть попробует забрать копии у Сорокина. Нажала «Отправить», прежде чем связь могла пропасть.

Глава 3

Утром, после того как Виктор добился моего выхода из кабинета и разговора со следователем, я поймала Леру в кофейне на первом этаже бизнес-центра «Аврора». Она сидела за угловым столиком, сгорбившись над ноутбуком, и пила латте на овсяном молоке — мой любимый напиток. Она знала об этом: месяц приносила мне стакан к девяти утра.

— Расписание Артёма за прошлую неделю, — я бросила распечатку на стол, не садясь. Пальцы дрожали, но я старалась не повысить голос. — Почему у тебя три встречи с ним в нерабочее время? И почему ты всегда отменяешь мои звонки после семи вечера?

Лера подняла голову. Один палец остался на тачпаде, другой она положила на край распечатки. Двигать лист к себе не стала. Смотрела на меня так, словно я помешала ей выполнить срочную работу, и она из вежливости готова выслушать. Я знала этот взгляд: Артём делал так же, когда хотел объявить мои вопросы капризами.

— Марина Викторовна, — прошептала она, и её нижняя губа предательски задрожала. — У меня болит голова. От этого давления... Я не могу так больше. Артём Сергеевич просил мне помочь с отчетом, но вы всё превращаете в допрос.

Она достала телефон. Экран засветился перед моим лицом: скриншот нашей переписки с Артёмом, где он пишет мне «Не трогай девочку, она нервничает». Подпись под изображением: Переслано Артёму.

— Он знает, что вы здесь, — сказала Лера тихо, убирая телефон. — И юрист тоже. Не усложняйте жизнь.

Лера убрала телефон экраном вниз. Точно так же мы прятали аппараты на закрытых совещаниях. Я посмотрела на ее часы, на сумку возле стула. Все это появилось у нее за месяц. Сама я годами откладывала покупки, потому что «сейчас нельзя выводить деньги из оборота». Мне захотелось назвать сумму — какую угодно, лишь бы она перестала строить из себя обиженного ребенка.

— Сколько он тебе платит за ложь? — спросила я, понизив голос, чтобы это слышали только мы двое. — Твой оклад плюс премия за роль жертвы? Назови цифру. Я удвою. Просто скажи правду.

Она замерла, а потом резко встала. Ножки стула скрипнули по полу. За соседним столом перестали разговаривать. Я успела пожалеть о слове «удвою»: кому я сейчас предлагаю деньги, Господи? Но забирать его назад поздно. Лера уже повернулась к залу, оставляя меня лицом к чужим телефонам.

— Как вам не стыдно! — её голос сорвался на визг, разрезая гул кофейни. — Грязно! Пошло! Вы думаете, все продажны?!

Бариста положил питчер на стойку. Девушка у окна показала подруге мой стол, и та повернулась. Я смотрела на помятую распечатку между чашками. Хотелось забрать ее, но для этого надо было протянуть руку мимо Леры. Она отодвинулась, оставив мне место — слишком охотно. Будет удобно снять, как я вырываю у бедной девочки бумагу.

К нам подошел охранник. Здоровый мужик с короткой стрижкой и бейджем службы безопасности. Он знал Артёма лично; я видела, как они вместе курили на крыльце.

— Марина Викторовна, — охранник встал между мной и столиком. — Вам нужно покинуть зону отдыха. Вы пугаете персонал. И гостей.

Он подал мне распечатку и указал на выход. Вторую руку держал на поясе; я смотрела на нее, ожидая, что сейчас он возьмет меня за локоть. При всех. Лера осталась у столика, а меня выводили мимо этих лиц.

Развернулась к выходу и расправила плечи. Бабушка учила: даже если тебя гонят, не горбись. Лера догнала меня у двери, почти касаясь губами моего уха:

— Он любит тебя, Марина. Просто ты стала помехой для его бизнеса. Тебе лучше уйти.

Я остановилась и обернулась. Она стояла почти у моего плеча; отойти бы на шаг, а хотелось придвинуться еще ближе и спросить, что именно она называет любовью. От угроз в кабинете запястье все еще ныло. Лера посмотрела на него и улыбнулась. Я заметила в стекле двери отражение телефона за соседним столом. Нас продолжали снимать.

Лера проследила за моим взглядом и улыбнулась шире. Я уже протянула руку к ее локтю — опустила. Хватит сегодняшней фразы про деньги. Еще движение, и к записи моего предложения добавится, как я хватаю ее у выхода.

Стиснула челюсти так, что заныли десны. Обошла Леру и вышла.

В зеркале лифта хотелось стереть свое лицо: залом у рта, волосы выбились из укладки. Поправила их и разозлилась — зачем? На этаже было тихо. Даже разговора из приемной не слышно, только мои каблуки.

Я села за свой стол и потянулась к клавиатуре. Разбудила монитор. На экране появилось окно входа.

«Доступ к корпоративной почте заблокирован администратором. Причина: проверка безопасности».

Попытка войти через личный аккаунт привела к той же ошибке. IT-служба ссылалась на приказ генерального директора. «Извините, Марина Викторовна, доступ временно ограничен. Обратитесь к руководству».

Руководство. Артём.

Набрала его номер. Гудки. Долгие, мучительные гудки. Затем — сброс.

Телефон завибрировал. SMS от неизвестного номера. Отправитель: Лера.

«Не стоит усложнять жизнь. Тебе будет лучше там, где нет цифр. Отдыхай.»

В почту я не вошла. Позвонить в IT можно сколько угодно — тот же ответ, тот же приказ. На рабочем столе стояла фотография мамы, рядом чашка, на которой я вчера оставила след помады. Все мое, а работать мне здесь уже не дают. Я открыла блокнот и выписала номера договоров, которые помнила наизусть. Хоть бумажные копии у них остались?

Отодвинула кресло. В кабинете Артёма оставались бумажные договоры, старые версии и черновики. Вчера снимала их украдкой. Сегодня потребую копию для работы: пока я еще CFO.

Пошла по коридору. Секретарша, новая девочка, которую наняли месяц назад, сидела за своим столом с таким видом, будто она хранительница гроба господня.

— Ключ от кабинета Артёма Сергеевича, — потребовала я.

Девочка даже не подняла глаз от телефона.

— Приказ сверху, Марина Викторовна. Внутренний порядок изменился. Доступ только по записи. Или в присутствии самого Артёма Сергеевича.

— Я CFO этой компании, — процедила я, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Мне нужен документ. Прямо сейчас.

— Я только исполнитель, — равнодушно пожала плечами она. — Идите в HR, если хотите уволиться.

Уволиться? Вот как охотно она подсказала. Самой написать заявление, а потом объяснять, зачем после увольнения полезла в служебные документы. Я сжала распечатку. Обойдутся без моего заявления.

Глава 4

В этот момент в конце коридора послышались шаги. Мерные, уверенные. Я обернулась.

Виктор шел по коридору, держа очки за дужку. Секретарша заметила его раньше меня и выпрямилась. Я еще помнила, как минуту назад она отправляла меня в HR; теперь уже придерживала журнал посетителей, чтобы страница не перевернулась. Виктор посмотрел на нас обеих. На распечатку в моей руке задержался взглядом.

Для Виктора ключи нашлись бы сразу. Я покосилась на журнал: пусть хотя бы мой визит запишет, а не только его.

— Марина, — Виктор убрал очки в карман и кивнул на распечатку. — Ты выглядишь так, будто хочешь кого-то убить. Или просто забрать свои вещи.

— Что ты тут делаешь? — спросила я, убирая распечатку за спину. Он работал с конкурентами Артёма. Им очень пригодилось бы то, что я могу рассказать о компании.

— Наблюдаю, — улыбнулся он. Улыбка была безрадостной. — И предлагаю помощь. Но есть условие.