Взрослеть

Во-первых, Гринч боялся. Гринч панически боялся, что однажды Кристина сочтет его недостаточно крутым и уйдет. Уж если для нее Светлячок, который на его памяти нравился абсолютно всем, оказался недостаточно хорош, то он, Макс, и подавно не дотягивает до ее планки. Сейчас его спасала врожденная наглость, недаром она второе счастье, но Гринч прекрасно понимал всю Анькину правоту: его куча двоек, которая пока восхищает Кристинку, потому что он, по ее мнению, не боится учителей и не лебезит перед ними, уже летом превратится в отсутствие перспектив для дальнейшей жизни. Дай бог сдать экзамены на трояки и втиснуться хоть куда-нибудь на вышку или в колледж. Но вообще Макс морально готовился к армии, от которой ничего хорошего не ожидал. И вот тогда на контрасте с ним тот же Светлячок, которого Кристина сейчас презрительно называет «маменькиным сынком», не такой уж и невыгодный вариант: он получит образование, устроится на нормальную работу и сможет обеспечить свою женщину — да хоть бы и ту же Аньку, блин! А Гринчу надо будет через голову прыгнуть, чтобы чего-то достичь. И пока он будет год драить плац, а потом еще и демонстрировать миру чудеса акробатики, Кристинка точно найдет себе мужика, у которого деньги уже есть.

Во-вторых, Гринч ненавидел. Ненавидел отца, который еще пару лет назад измывался над ним как хотел. Сейчас, конечно, на физическую силу у Макса было чем ответить, поэтому отец все-таки немного держал себя в руках и даже мать не трогал, видя, что за нее есть кому заступиться. Но все-таки адекватным батей, какой, например, был у того же Андрюхи, его папаша не стал. Таким надо просто родиться, наверное. Вот Гринч явно таким не родился, поэтому в свои семнадцать уже твердо решил, что детей у него не будет. Нет, он их, наверное, хотел бы — когда-нибудь в светлом и самостоятельном будущем. Но он не хочет стать им таким же поганым отцом! Его собственный продолжал измываться над семьей, но наказания уже выбирал более изощренные. Бил не кулаком, а словом. Или отсутствием денег на что-то нужное. И ладно, когда папенька лишает его карманных (в общем-то, за дело, чего уж тут) и Гринчу на сигареты не хватает, это можно пережить. Но когда им с мамкой не хватает на картошку с луком, потому что отец уехал на вахту, забрав с собой карточку и всю наличку и не озаботившись, чем семья будет питаться без него, было печально. Но он хотя бы у Кристинки мог пожрать, а мать туда столоваться не приведешь. В десятом классе он подвязался по ночам разгружать товары в магазине возле дома — неофициально, конечно, — и с тех пор появились хоть какие-то деньги. Бонусом — торс, будто он сутками торчал в тренажерке, и ощущение собственной крутости, когда Кристина говорит: «Мой парень работает!». Минусом — все остальное. Ни времени на сон и уроки, ни шанса на нормальную жизнь. Замкнутый круг.

И еще — Гринч тосковал. Он страшно жалел о собственной импульсивности, которая постоянно выходила ему боком, и уже дважды привела к тому, что близкие люди просто не хотели больше с ним общаться. Первой не выдержала Анька, и он стремительно покатился вниз в плане успеваемости. Причем даже не сказать, чтобы он у нее активно списывал, ведь честно сам пытался скрипеть мозгами. Просто знал, что на нее можно положиться, и от этого появлялась какая-то уверенность и в собственных силах. Давно он не испытывал этого чувства, конечно. Светлячок терпел его намного дольше, но и тот в девятом классе слился и нашел себе более интересную компанию. А вот Гринч остался один. Плюс девушка, которая может бросить его в любой момент, когда найдет себе кого-нибудь покруче. Минус два друга, один из которых, без сомнения, был лучшим, а вторая спасала его каждый раз, когда он тонул. А теперь эти два его друга начали встречаться, и Гринч им обоим уже точно совершенно не нужен.

— Просто, понимаешь... Безрадостно все. До тошноты.

— Ну, жизнь — она вообще как зебра.

— Это у тебя как зебра. Моя скорее как бегемот: серая, склизкая и тяжелая, зараза.

Вечер за вечером они обсуждали все подряд, пугая своим мрачным видом редких прохожих, которые с опаской косились на двух крепких подростков на скамейке у подъезда. Выглядели Гринч и Яковлев как хрестоматийные гопники, хотя оба, в общем-то, при всем буйстве своих характеров оставались почти законопослушными гражданами, а один из них даже был хорошистом! Но в сумерках рослые небритые парни, недобро зыркающие на людей из-под козырьков бейсболок, доверия никому не внушают.

— Вот ты куда после школы?

— В Омск. В дорожный.

— Ого, ближний свет, конечно.

— Да у меня бабка там. Мать говорит, что она хоть присмотрит за мной. Только это я, походу, буду за ней присматривать, ей уж под восемьдесят.

— Ну, все равно хотя бы что-то. А я вот в армию, скорее всего. А потом охранником вон в магазине. Как думаешь, Кристинка меня дождется?

— Тебе честно, или надежду дать?

— Честно, конечно. Наврать я себе и сам могу.

— Тогда не такая она девушка, чтобы кого-то ждать. Это тебе не Васильева, вот та своего Светленького хоть с Антарктиды дождется.

— Ну вот и я о том же. А что, Светлячок с Анькой и правда встречаются? Давно?

— Да давненько уже. С полгода, наверное. Осень еще была. Ты не замечал, что ли?

— Как-то видел их вместе пару раз. Но кто ж знает, серьезно у них или так, погуляли и разошлись.

— Я не специалист, конечно. Но, по-моему, серьезно.

— Я рад за них. Правда.

***

Аня ехала в автобусе, раздумывая, стоило ли разводить такую конспирацию и не лучше ли было сразу признаться, что у нее есть парень, они любят друг друга и мамино мнение по этому вопросу учитываться не будет. Поводом для размышлений стала ситуация, которая произошла минут пятнадцать назад.

Они повторяли правописание частиц «не» и «ни», когда у Андрея зазвонил мобильник. Вспомнив о том, какие вести им принес такой же звонок в самом конце каникул, Аня уже не ждала ничего хорошего. И так оно и было. Звонила Рита.

— Привет! Аня у тебя?

— Да. А что такое? — Андрей включил громкую связь.

— Ее мама потеряла. Звонила мне только что. Я сказала, что она ушла буквально минут пять назад. Пусть дует на остановку.

— Понял. Спасибо!

— Бегу! — крикнула Аня в трубку.

Собираться пришлось стремительно. Она чуть не забыла у него пиджак — вот был бы номер, конечно. Тут бы точно спалилась по полной. И вот теперь, сидя у окна в полупустом салоне автобуса, она размышляла, стоило ли все так усложнять. Ну вот что бы мама сделала? Демонстративно пила валерьянку? Однозначно. Заводила разговоры о том, что какой-нибудь Славик как жених намного лучше, потому что лучше учится? Возможно. Заперла дома до самого выпуска? Разумеется, нет. А остальное было не так уж и страшно. Андрей бы ее покорил своей галантностью и джентльменскими замашками — это совершенно точно. У него был талант нравиться абсолютно всем учителям даже без особых успехов в плане оценок. Девушка сильно подозревала, что Андрей бы пришел с цветами и попросил у ее мамы официального разрешения ухаживать за Аней, будь у него такая возможность. И маме бы и в голову не пришло ему отказать. И чего она так боялась?

Вот только проблема, которая стояла перед ними теперь, была гораздо серьезнее всех глупых детских страхов, что мама наругает. Им осталось всего полтора месяца вместе. И какой смысл уже кому-то о чем-то рассказывать? Чтобы потом бесконечно слушать мамины сожаления о том, какой был хороший мальчик? Вот уж увольте! Это она и так знает.

Может, Анна Николаевна была в чем-то права? На днях у них состоялся интересный диалог, и Аня чувствовала, что в нем прозвучало нечто важное для нее, но мысль постоянно ускользала, ее никак не удавалось поймать за хвост и додумать.

— Какое произведение из школьной программы тебе больше всего нравится? — вдруг решила поинтересоваться на их дополнительном занятии учительница, отложив ненадолго разбор пьесы Горького «На дне».

Аня начала перебирать варианты. Сложно было ответить вот так сразу, когда ты весь год читаешь книги не для души, а для подготовки к экзаменам. И все же, ответ пришел в голову сам:

— «Герой нашего времени», наверное.

Анна Николаевна улыбнулась:

— Значит, в тебе еще силен дух максимализма.

— Это плохо?

— Нет, конечно. Но это проходит.

Девушка тогда подумала, что, если это пройдет, то в таком случае это будет уже какая-то другая Аня. Интересно на нее посмотреть. Вроде бы логично, что все растут и меняются, но в отношении себя самой этот факт почему-то удивлял. Странно было представлять, что и она тоже когда-то изменится и больше не будет такой, как теперь. В свои неполные семнадцать Аня казалась себе самой что ни на есть истинной. Такой, какой она и должна быть. Словно более настоящей Ани уже не будет.

***

За месяц до последнего звонка одиннадцатые классы «обрадовали» распоряжением: выпускники должны танцевать школьный вальс на торжественной линейке. Идея директрисы, желающей ввести в школе новую традицию, не обсуждалась. Все должно быть красиво, и репетиции прогуливать не рекомендуется. И если кого-то (ту же Риту, например) перспектива потанцевать в толпе народу даже обрадовала, то Аня по этому поводу никакого восторга не испытывала.

— А можно от этого как-то откосить? — проворчала она, когда Андрей в своей джентльменской манере официально пригласил ее на танец. Все классы собрали на репетицию сразу после уроков, и это означало, что сегодня у них не будет полутора часов до ее занятия с Анной Николаевной.

— Тебе-то можно. Девочек у нас на параллели больше. Но тогда меня заставят танцевать с кем-нибудь еще, а я хочу с тобой.

— Я и танцевать-то не умею.

— Все ты умеешь, я видел. И от нас не будут требовать невозможного.

— Точно?

— Это просто школьный вальс. Не балет. И к тому же, нам ведь надо как-то красиво попрощаться, — грустно улыбнулся Андрей.

Аргумент подействовал. Аня встала в пару и героически пыталась запомнить шаги, изредка путая правую и левую ногу. Она смущалась, и Андрей это видел.

— Мы успеем все отрепетировать. Расслабься, — шепнул он так тихо, чтобы услышала только она.

— Как?

— Ты мне доверяешь?

— Да.

Он сжал ее ладонь чуть крепче, держа вторую руку немного выше ее талии. Максимально прилично. Рядом Рита вальсировала с Лешкой Елисеевым и улыбалась ему так, что Сереженька бы непременно обиделся. Впрочем, ее это уже практически не интересовало. Где-то в другом конце зала Гринч кружился с Кристиной — их сразу отправили в самый дальний ряд, потому что культорг заранее не ожидала от них ничего хорошего. Но запретить им участвовать в массовом танце все-таки было неправильно. Это и их праздник тоже. Оставалось только уповать на чудо и верить, что они не отмочат ничего предосудительного, — или что за другими танцующими парами их будет не особенно видно. Вовка Яковлев вел в танце Таню Ященко из 11 «Б», то и дело посматривая на довольную Риту. Он не успел ее пригласить и ощущал себя полнейшим лузером. Славик топтался на месте с высокой полноватой девочкой, имени которой даже не знал, — их просто поставили в пару, потому что другие парни на фоне такой партнерши выглядели тщедушными цыплятами, а еще более подходящего ей по комплекции Елисеева уже увела Ритка.

После часа мучений культорг наконец отпустила всех с миром, пригрозив чуть ли не ежедневными репетициями после майских праздников. Аня и Андрей скрылись в нише под лестницей, где в далеком детстве прятались и играли в шпионов. Идти куда-то на двадцать минут не имело смысла. Сидя на учебнике алгебры, который она кинула на пол, чтобы не испачкать брюки, девушка слушала, как Андрей, устроившийся просто на корточках, пересказывает ей параграф по физике. Тему задали на дом для самостоятельного изучения, но тратить время еще и на этот предмет в последний месяц учебы у Ани не было ни малейшего желания.

***

— Сын, вы сильно заняты? — Татьяна Сергеевна заглянула в комнату, где Аня и Андрей, сидя за письменным столом плечом к плечу, штурмовали беспощадную пунктуацию.

— Смотря что нужно, — откликнулся Андрей. Он был не прочь сделать перерыв, потому что мозг уже не воспринимал поступающие в него знания.

— В магазин сходишь? А то сейчас вареников наварю вам, а сметаны нет.

— Схожу.

И только он собрался предложить Ане немного прогуляться за компанию (они сидели рядом уже два часа, и он до сих пор ни разу ее не поцеловал!), как мама его опередила:

— Анечка, пойдем на кухню, отвлечешься немного.

Облом, подумал Андрей, ругая про себя собственную медлительность и мамину излишнюю инициативность. Вот дались ей эти вареники!

Сбегав в магазин максимально быстро, парень вернулся домой уже минут через пятнадцать и застал на кухне удивительную картину: его девушка ловко лепила вареники на пару с его мамой, при этом обе они смеялись и обсуждали, какая начинка вкуснее. Аня любила с вишней, но наковырять косточки из полведра ягод — то еще развлечение. Поэтому вареники с вишней они с мамой лепили от силы раз в году. Татьяна Сергеевна предпочитала с творогом, которые сегодня и были в меню, — собственно, потому, что они не требуют долгой возни, а у нее после отъезда Светы и так нет помощников на кухне.

— Как у тебя хорошо получается. Аккуратные такие. Видно, что готовить умеешь, — похвалила Татьяна Сергеевна труд гостьи.

— Я? Нет, я не умею. Так, яичницу пожарить могу, салат порезать. Макароны сварить. Суп — только в теории. Мама считает, что я в общаге с голоду помру в первую же неделю, — засмеялась Аня.

— Да ладно. Еще ни одна хозяйка с голоду не померла, так и запомни! Все рано или поздно осваивают кулинарные премудрости. Тем более, в общежитии. Там и соседки научат, вместе всегда веселее. Мы борщ вскладчину всем этажом варили. Большую десятилитровую кастрюлю — каждому по тарелке. О, Андрюшка! Садись с нами лепить! — больше для виду позвала Татьяна Сергеевна, зная, что сын готовкой не интересуется в принципе: он предпочитает есть.

Но Андрей покорно уселся на свободную табуретку и заявил:

— Ну показывайте, как, — и действительно стал старательно лепить немного кривоватые вареники, чем еще больше удивил мать.

Уютная семейная атмосфера совместной лепки плавно перетекла в обед, и заниматься учебой уже совершенно не хотелось.

— Давай, что ли, вальс порепетируем? — предложил Андрей, всячески пытаясь избежать дальнейшего мозгового штурма. — От русского уже голова пухнет.

— Ага. На полный желудок только вальсировать. Моя грациозность помахала ручкой еще пять вареников назад, — рассмеялась Аня.

— Ты просто ждешь, когда я начну тебя уверять, что ты отлично танцуешь, — притворно обличительным тоном произнес Андрей.

— Ну вот. Ты меня раскусил. Теперь хвали. Я жду! — задрала нос Аня, сложив при этом руки на груди.

Глядя на то, как дети в шутку пререкаются друг с другом, Татьяна Сергеевна поймала себя на мысли, что они очень гармонично смотрятся вместе, а сын так и вовсе выглядит непривычно счастливым. Женщина искренне не понимала, почему они с Аней до сих пор не встречаются. Вот Андрюха дурак! Но спрашивать об этом Татьяна Сергеевна не рискнула: до экзаменов меньше месяца, и, если он сейчас от любви потеряет голову, как в девятом классе, будет весьма печально. Пусть пока так общаются, после ЕГЭ разберутся. Аня ему точно нравится (когда бы он еще сел вареники лепить), но, наверное, он все-таки помнит, что обещал продержаться до окончания школы, и слово свое нарушать не намерен. Не может же быть так, чтобы ее балбес действительно упустил девушку, которая ему настолько подходит!

И, слушая, как из детской доносится терпеливое: «Левая, правая, поворот. Правая... Нет, Аня, правая — другая», — Татьяна Сергеевна только убеждалась в своих подозрениях. Кажется, у Светленьких на роду написано — встретить свою любовь в семнадцать. Папин сын, что тут скажешь.

***

Сереженька, конечно, переплюнул сам себя! Это ж надо было додуматься — ставить условия, куда ей поступать. Как они вообще перескочили на эту тему с герундия? Рита даже не знала. Просто в какой-то момент посреди разбора английской грамматики оказалась обязанной поступать вместе с ним в РУДН. Хотя в жизни туда не собиралась: это Сережа грезил перспективой стать переводчиком, учиться в одном из лучших вузов страны. Он вообще знал себе цену. Еще бы, Трубецкой — это вам не фунт изюму! Имел ли Сережа отношение к тем самым Трубецким, Рита не знала, но замашки у ее парня были барские, в этом она уже не раз убедилась.

— Слушай, ну, допустим, я туда даже поступлю. Но платить-то кто будет?

— Родители, естественно.

— Ты ценник видел? У меня мама столько примерно за год зарабатывает.

— Ну и что ты предлагаешь?

— Тебе? Ничего.

Про себя Рита прекрасно понимала, что РУДН ей не светит. Ей вообще многое в жизни не светило, причем с самого рождения. Нормальная семья, например. В ее свидетельстве о рождении в графе «отец» стоял прочерк. Фамилия была мамина. Отчество — в честь деда, не дожившего до рождения внучки. Как звали ее отца, Рита не знала. Как он выглядел — тоже. Рита была точной копией матери, которая, по ее словам, родила дочку исключительно для себя. Впрочем, Рите она настоятельно советовала так не делать хотя бы до тех пор, пока не встанет на ноги. Девочка подозревала, какого рода история могла скрываться в семейном шкафу со скелетами, и, в общем-то, лишних вопросов не задавала.

Мама же учила Риту рассчитывать в жизни только на свои силы, потому что больше им рассчитывать было не на кого. Даже у Ани, которая тоже росла без отца, все-таки была большая дружная семья с кучей двоюродных, троюродных братьев и сестер, теток, дядек и племянников. И Аня всегда знала, что эта толпа подхватит ее, если она будет падать. Рита же всю жизнь ощущала себя канатоходцем без права на ошибку. Ее ловить некому, она просто разобьется. Штурмовать РУДН при таком раскладе выглядело со всех сторон идеей бессмысленной. Она, конечно, не отказалась бы сделать головокружительную карьеру переводчика, сопровождать каких-нибудь высокопоставленных политиков в их заграничных поездках и так далее, но здраво оценивала свои силы и таланты. Пед недалеко от дома — и желательно на бюджет. Очень желательно. Потому что не баре. Потому что лишних денег нет, хотя на жизнь, в принципе, хватает. На девчачьих штучках экономить не приходилось, но пять лет обучения на платном как-то дороже помады и новых сапожек.

Сережу в этом самом педе Рита не представляла. Она и сама о карьере преподавателя английского не мечтала, просто понимала, что знание иностранного языка вполне себе ценный навык. А уж ее парень в роли школьного учителя был за гранью фантастики! Пусть себе летит штурмовать столицу, если сможет. Удачи ему. Она и так уже полгода планирует заканчивать эту трагикомедию. Сережа — не ее человек. Но сообщать ему об этом сейчас, когда на носу ЕГЭ, все же не стоит. Рита решила не трепать себе нервы лишний раз и сосредоточиться на учебе. Расстанутся после экзаменов.

13.

Ирина Ивановна смотрела на свой 11 «А» с умилением, чего практически не бывало ранее. Очередной ее самый худший класс выпускается, и от торжественного вида этих обормотов опять щиплет глаза. Даже Гринч — прости господи, Гринчук, — выглядит каким-то взрослым и серьезным, кружа в вальсе свою Кристину, которую Стеценко на дух не переносила. Та еще вертихвостка и заноза, однако, поди ж ты, нашли друг друга и, кажется, вполне довольны. Ирина Ивановна оглядела зал в поисках еще одной интересной ей парочки. Каждый год старшеклассники тратят драгоценное время для подготовки к экзаменам на страсти в духе Ромео и Джульетты, и обычно все эти влюбленности заканчиваются сразу же за школьным порогом. Но за этих ребят она и правда болела. Невозможно уже было со спокойной душой смотреть, как Светленький, ее любимчик, что уж тут скрывать, чуть ли не шею сворачивает в сторону Васильевой. Она была готова ставить их в пару на дежурство сколько потребуется, чтобы Андрюха, который вообще-то за словом в карман не лез, наконец перестал стесняться этой безобидной и вполне дружелюбно к нему настроенной девочки! А если и это не поможет, Ирина Ивановна планировала прямо попросить Аню позаниматься с одноклассником, раз уж Светленький сам не в состоянии. Но расчет сработал, и Андрюха не подвел. Более того, за компанию он еще и начал учиться, показывая неплохие результаты, которых Ирина Ивановна от него уже и не ожидала. Да где же они? А, вот, конечно, на максимальном расстоянии от Гринча. Смотрят друг другу в глаза со счастливыми улыбками на лицах. Андрей бережно обнимает Аню и аккуратно ведет в танце, не давая девушке занервничать и сбиться. Пусть у них все сложится...

Аня действительно не видела ничего вокруг, кроме успокаивающего взгляда Андрея. Она в жизни не могла себе представить, что будет вот так кружиться в вальсе перед кучей народу. Да и не согласилась бы она на такую авантюру, если бы не Андрей. Но с ним было ничего не страшно. Страшно было лишь думать, как она будет без него. Сегодня они еще вместе, а завтра — уже нет. Не думать, не думать. И улыбаться. Раз-два-три, раз-два-три...

Андрей любовался своей Аней. Два хвоста с бантиками и ямочки на щеках — все как тогда, в первом классе. Он бы даже не удивился, если бы это действительно были те же самые бантики. И хотя его одноклассницы за всю школьную жизнь ни разу не надевали эти коричневые платьица с белыми фартуками — форму отменили за несколько лет до того, как они начали учиться, а вот Светка, кажется, в первый класс шла еще в таком наряде, — Андрей не мог не признать, что идея директрисы и культорга была неплоха. Смотрелось эффектно. Может, именно у одиннадцатиклассниц эти фартуки и не вызывали чувства ностальгии, но вот мамы и учителя рисковали расстаться со своим праздничным макияжем. И, кажется, даже Ирина Ивановна сейчас уже не считала их 11 «А» самым худшим классом в своей педагогической карьере.

Стараясь не прижимать к себе девушку слишком сильно, чтобы это не выглядело чем-то неприличным, Андрей не мог избавиться от мысли, что жизнь могла бы быть к ним более справедливой. Такое окончание их истории его не устраивало, но других вариантов ни он, ни Аня так и не придумали. Пожалуй, стоило вообще не начинать всю эту авантюру и ограничиться только своим разбитым сердцем, так и не узнав, что любовь всей его более-менее сознательной жизни готова ответить ему взаимностью. Так и не узнав, насколько им хорошо вместе. И насколько сильно на самом деле она нужна ему. Андрей с какой-то грустной уверенностью осознавал, что такого чувства у него — а он, если повезет, проживет еще не один десяток лет — больше не будет. И вместе с тем, он искренне желал, чтобы у Ани такое чувство все-таки было. Чтобы она была счастлива.

Последний школьный звонок, который, конечно же, давала Аня на пару с Лешкой Елисеевым, призером каких-то серьезных соревнований по тяжелой атлетике, прозвучал звонко и оптимистично. Сдай экзамены — и вся жизнь впереди! Любительская фотосессия в классе и коридорах, небольшая прогулка по центру города, куда традиционно в день последнего звонка стекались выпускники всех школ, и поцелуй на прощание, когда Андрей проводит Аню до дома, — вот и все, что у них осталось. И этого крайне мало в масштабах вселенной, где дальше они будут как-то барахтаться поодиночке.

***

После обязательной программы 11 «А» отправился гулять по городу полным составом, словно они были самым дружным классом за всю историю школы. Мальчишки не пререкались, не спорили, какая игра лучше, не пытались друг друга поддеть, чтобы казаться более крутыми. Девчонки не сбивались в кучки по интересам, не шушукались по углам и не строили глазки парням, раз уж меньше чем через месяц жизнь их раскидает по разным городам. Чувство единства для 11 «А», собранного из остатков двух совершенно разных классов, было чем-то новым. Казалось, они два года так и держались привычными с детства компаниями. Но — нет. Теперь у них было много общего, и это как-то отличало их группку от других выпускников на главной городской площади. Как минимум, каждый из них получил с десяток нагоняев от Ирины Ивановны, а общий враг, как известно, сплотит любой коллектив.

Андрею, привыкшему бегать в школу в одной рубашке в любую погоду, было невыносимо жарко в классическом костюме. А вот Аня в тоненьком платье и кружевном фартуке мерзла: наряды шили на заказ из какой-то современной синтетики, и, в отличие от советских шерстяных, они совсем не грели. Глядя на девушку, Андрей наконец понял, зачем ему пиджак. Конечно же, чтобы укутать в него Аню, которая уже мелко подрагивала на ветру! Они сидели в обнимку. Такое редкое счастье — совершенно ни от кого не скрываться! Вокруг было полно таких же парочек, и они не сильно выделялись на общем фоне. Ритка грелась в пиджаке Вовки Яковлева. Отбившись от своей партнерши по вальсу, он все-таки предпринял очередную попытку завоевать внимание одноклассницы. Рита смеялась над его шутками и была вполне благосклонна. Аня знала, что та не верит в серьезность Вовкиных намерений, но, видимо, подруга замерзла и была не против его компании. Убедившись, что Рита в надежных руках, Аня предложила Андрею сбежать. Просто погулять, слившись с толпой белых бантов и красных ленточек. В конце концов, это их последний день вместе, и неплохо бы провести его только вдвоем.