Жизнь под моим именем

В дверь снова постучали.

Сестра принесла подписанные документы и спросила, нужна ли помощь до машины. Клэр посмотрела на Дэниела. Он поспешно сказал, что дойдёт сам.

Когда он встал, пришлось взяться за спинку стула. Его ноги были собственными и всё-таки ненадёжными, будто он долго сидел в неудобной позе. Сестра подождала, не торопя. Клэр подняла сумку.

— Если снова закружится, скажи, — попросила она.

Он кивнул.

На выходе сестра назвала его мистером Ридом и пожелала спокойного восстановления. Клэр поблагодарила её. Дэниел тоже сказал спасибо, потому что не знал, какое другое слово здесь уместно.

* * *

Коридор был длинным, светлым и шумным. Дэниел шёл медленно. Возле двери другой палаты пожилой мужчина пытался попасть пластиковой ложкой в крышку йогурта. Мимо прошли две женщины с пакетами, переговариваясь о парковке. Кто-то вёз цветы в картонной коробке; один стебель цеплялся за край и раскачивался при каждом движении.

У лифта Клэр поставила сумку на пол и расстегнула пальто.

— Здесь жарче, чем утром.

Она посмотрела на Дэниела, ожидая обычного согласия. Он сказал:

— Да.

Лифт приехал почти сразу. Внутри стоял санитар с пустым креслом. Клэр подвинулась к стене, пропуская его. Дэниел заметил у неё на пальце кольцо и посмотрел на собственную руку.

Кольца не было.

На коже у основания пальца оставалась светлая полоса.

Он сунул руку в карман. Пальцы наткнулись на бумажную салфетку и монету. Ключей от квартиры не было.

Внизу им пришлось пройти через большой холл. У входа женщина продавала кофе; рядом сидели люди с бумажными стаканами, разговаривали, листали телефоны. Мир вёл себя так, будто всё происходило правильно.

Клэр остановилась у скамьи.

— Посиди здесь. Я подгоню машину к выходу.

Дэниел сел. На улице ветер прижимал к стеклянной двери мокрый лист. Он отлеплялся, скользил вниз и снова взлетал, когда дверь открывалась.

Клэр ушла. Впервые с пробуждения Дэниел остался один.

Он вынул телефон и разблокировал его. Пальцы сами набрали знакомые цифры. На экране открылась переписка, которой он никогда не видел. Вверху стояло имя Клэр. Последнее сообщение было отправлено утром: «Буду к одиннадцати. Не пытайся сам спускаться».

Дэниел открыл контакты и нашёл Майкла.

Он успел нажать на имя, но не на кнопку вызова. Рядом с контактом стояло «Майкл — агент».

Телефон чуть съехал в ладони. Дэниел перехватил его, задел повязкой молнию куртки и выругался от боли.

Агент.

Майкл мог быть чьим угодно агентом, если это какой-то другой Майкл. Фотография в кружке была слишком маленькой. Дэниел открыл её и увидел знакомое лицо, очки с тёмной оправой и ту самую улыбку, с которой друг рассказывал о полке.

— Всё в порядке? — спросила проходившая мимо женщина.

— Да. Спасибо.

Он вышел из контакта. Ему вдруг захотелось позвонить на рабочий номер, услышать Ханну, попросить соединить с отделом. Он помнил последние четыре цифры и начало, но середина ускользала. Номер был сохранён в его телефоне; наизусть он набирал его много лет назад.

Пока он искал «Роу Лайтинг», у стеклянной двери появилась Клэр. Она махнула ему и придержала дверь.

Дэниел встал.

Снаружи свет оказался слишком ярким. Он зажмурился, прикрыл глаза ладонью и услышал, как Клэр тихо сказала:

— Очки в бардачке. Сейчас.

У входа стоял тёмно-синий универсал. Она открыла пассажирскую дверь, убрала с сиденья детскую куртку и помогла ему сесть. Ремень лёг поперёк больного бока. Дэниел втянул воздух сквозь зубы.

Клэр подождала, пока он устроится. Потом закрыла дверь и обошла машину.

В салоне пахло кофе и чем-то сладким. Под передним сиденьем лежал карандаш без ластика. На заднем сиденье стояло детское кресло; рядом валялась книга с загнутой обложкой. Дэниел посмотрел на зеркало. Над его скулой желтел синяк, которого вчера не было.

Клэр достала из бардачка очки и протянула ему.

— Лучше?

Он надел их. Мир потемнел до терпимой яркости.

— Лучше.

Она завела двигатель. Телефон на панели предложил маршрут, и Клэр закрыла подсказку, не глядя.

Они выехали со стоянки. Дэниел узнавал город постепенно: перекрёсток, поворот у длинного кирпичного здания, автобусную остановку, которую однажды проехал под дождём. Бристоль был на месте. От этого становилось одновременно спокойнее и страшнее.

Клэр говорила о покупках. Дома почти всё есть. Если он захочет чего-то другого, она сходит позже. Эмма обещала убрать лестницу, но на обещания Эммы, когда та занята своим костюмом, лучше не рассчитывать. Бен весь завтрак спрашивал, можно ли будет обнять его сразу.

Дэниел слушал имена детей и видел фотографию на экране.

— Они… — начал он.

Клэр посмотрела на него.

— Что?

— Они дома?

— Да. Я договорилась, чтобы они сегодня остались дома. Мама сидит с ними с утра.

Он кивнул. Слова выстраивали вокруг него жизнь, в которой у каждого имелось место. Он пока не мог найти только своё.

Впереди появился знакомый перекрёсток. Чтобы попасть к его дому, следовало повернуть налево, потом держаться прямо до маленького магазина на углу.

Клэр проехала перекрёсток.

— Нам сюда, — сказал Дэниел.

— Что?

Он повернулся в кресле, не обращая внимания на бок.

— Там был поворот.

Клэр посмотрела в зеркало, затем снова на дорогу.

— Я знаю короткий путь, если ты об этом. Но там сейчас трясёт. Поедем спокойно.

Дэниел ещё несколько секунд смотрел назад. Перекрёсток исчез за автобусом. Машина продолжала ехать из города, и Клэр вела её уверенно, не спрашивая у него дороги.

03. Папа вернулся

Клэр остановила машину перед кирпичным домом и заглушила двигатель. За низкой оградой рос куст, от которого на мокрую дорожку осыпались последние розовые лепестки. У двери стоял самокат с перемотанной изолентой ручкой.

Дэниел не знал ни дома, ни самоката. Клэр уже отстёгивала ремень.

— Не торопись. Я сначала занесу сумку.

Она вышла. Прежде чем успела открыть заднюю дверь, из дома выбежал мальчик.

— Папа!

Он остановился в середине дорожки так резко, что поскользнулся. Размахнул руками, удержал равновесие и пошёл дальше широкими осторожными шагами. За ним появилась девочка в свитере, рукава которого почти скрывали пальцы.

— Бен, я тебе говорила, — сказала она.

— Я и не бегу.

— Уже не бежишь.

Дэниел положил ладонь на дверную ручку. Он хотел выбраться из машины до того, как они подойдут, но ремень запутался у пряжки. Пришлось снова сесть ровно.

Клэр открыла дверь снаружи.

— Сначала дайте ему встать.

Мальчик отступил, потом снова придвинулся. У него отсутствовал один передний зуб; на подбородке темнела чернильная полоска.

— Можно осторожно?

Дэниел выбрался из машины, держась за дверцу. Бен смотрел ему в лицо, ожидая разрешения.

— Можно, — сказал Дэниел.

Мальчик обнял его за талию, не сжимая, и прижался щекой к рубашке. Дэниел положил здоровую ладонь ему на затылок. Волосы были тёплыми, мягкими, чуть влажными у шеи. Ребёнок доверчиво стоял вплотную, и Дэниел внезапно испугался, что тот сейчас поднимет голову и всё поймёт.

— Ты пахнешь странно, — сказал Бен.

— Это больница, — ответила Клэр.

— Я знаю.

Мальчик не отпускал.

Девочка подошла со стороны здоровой руки. Она не стала обнимать его сразу. Посмотрела на синяк над скулой, на повязку, затем осторожно коснулась плечом.

— Привет.

— Привет, — сказал он.

Клэр назвала её Эммой. Дэниел постарался запомнить имя окончательно, хотя уже слышал его несколько раз. Он боялся, что в нужный момент оно опять окажется чужим и выскользнет.

Из дома вышла ещё одна женщина, старше Клэр, в расстёгнутом кардигане. Она взяла у дочери сумку.

— Вот и хорошо. Еда почти готова.

Она коснулась руки Дэниела, спросила, не замёрз ли он, и отступила, освобождая дорожку. Клэр сказала: «Спасибо, мам». Дэниел почувствовал облегчение от этой маленькой подсказки.

Бен взял его за два пальца и повёл к дому.

В прихожей пахло выпечкой и мокрой обувью. Под вешалкой стояли сапоги, кроссовки, маленькие резиновые ботинки. На стене висела доска с записками. Один лист держался на магните в форме рыбы; на другом крупными буквами было написано «ВЗЯТЬ КОСТЮМ».

Дэниел снял куртку и не сразу понял, куда её деть. Бен показал на крючок.

— Твой тут.

— Спасибо.

— Ты забыл?

Клэр повернулась.

— Он устал с дороги. Давай дадим ему пройти.

Бен отпустил пальцы. В его лице на мгновение появилось разочарование, и Дэниелу захотелось вернуть руку, сделать хоть что-нибудь, что исправит его неловкое спасибо.

— Покажешь мне потом, чем ты занимался? — спросил он.

Бен оживился.

— У меня новый. Только он ещё не держится.

— Что именно?

— Ну, занавес.

Мальчик посмотрел так, будто ответ был очевиден. Дэниел кивнул.

Из прихожей можно было пройти в комнату с диваном или дальше, к светлой кухне. На лестнице лежала связка цветных лент. Эмма быстро подняла её и отнесла наверх, не дожидаясь замечания матери.

Клэр предложила Дэниелу сесть. Он выбрал край дивана, где было удобнее беречь бок. На журнальном столике стояла миска с бусинами. Рядом лежали ножницы, катушка ниток и чужая раскрытая книга.

Здесь недавно жили без него. Переставляли чашки, что-то резали, бросали одежду на спинку кресла. Его возвращение не успело изменить беспорядок, и почему-то именно это действовало сильнее фотографий: ему не приготовили декорацию. Люди просто ожидали, что он займёт своё место среди вещей.

Клэр принесла воду.

— Хочешь сначала полежать или поедим?

— Поедим.

Он боялся остаться один в незнакомой комнате. Боялся ещё больше, что, если ляжет, закроет глаза и проснётся здесь снова, ему придётся признать, что это не сон.

* * *

За столом выяснилось, что Дэниел сидит на месте Бена.

Мальчик остановился у его стула с тарелкой в руках. Он молчал, но всем видом показывал, какое серьёзное нарушение сейчас происходит.

— Сегодня пусть папа здесь, — сказала Клэр. — Ему удобнее встать.

Бен обдумал это и согласился. Тарелку он поставил с другого края, хотя мог бы сесть ближе.

Клэр разложила еду. Её мать сказала, что пирог надо было вынуть раньше, края пересохли. Эмма отломила край и съела.

— Нормально.

— Ты просто голодная.

— Это тоже нормально.

Дэниел улыбнулся. Эмма заметила и коротко посмотрела на него, прежде чем заняться своей тарелкой.

Он слушал разговор и старался понять устройство семьи. Бен рассказывал о мальчике, который принёс в школу чужую спортивную сумку. Клэр спросила, вернули ли сумку хозяину. Бена интересовало другое: внутри лежали огромные носки, и один из мальчиков надел их поверх обуви. Мать Клэр смеялась. Эмма говорила, что это совсем не смешно, но Дэниел видел, как дрожит уголок её рта.

— У нас однажды весь заказ уехал не туда, — сказал он.

Майкл и грузовик были единственной историей, которой он сейчас мог поделиться, не притворяясь. Он уже начал вспоминать, как расскажет про ярмарку, но Клэр подняла глаза.

— Какой заказ?

— По работе.

Наступила маленькая пауза.

— Книги? — спросила Эмма.

Дэниел взял стакан.

— Поставка. Давно было.

Бен не заметил паузы и продолжил рассказ о носках. Клэр посмотрела на Дэниела ещё раз. Он сделал вид, что слушает сына.

Когда блюдо передали к нему, он предложил Эмме ещё кусок. На нём виднелись грибы.

— Я их не ем.

— Совсем?

Девочка помедлила.

— Пап.

Одно слово, сказанное без раздражения, оказалось хуже упрёка. Она ждала, что он сейчас улыбнётся и перестанет шутить. Дэниел переложил кусок себе.

— Извини.

Клэр подвинула дочери салат. Разговор пошёл дальше, но Дэниел уже почти не слышал его. Он смотрел на тарелку и думал, сколько ещё таких мелочей ему предстоит не знать. Где стоят чашки. Как зовут учительницу. От чего плакал Бен на прошлой неделе. Почему Эмма ждёт, что он поймёт одно короткое обращение.

После еды мать Клэр стала собираться. Дэниел поднялся проводить её; она махнула рукой, велела сидеть и сказала дочери, что позвонит вечером. У двери она обернулась.

— Рада, что ты дома, Дэн.

Он ответил:

— Спасибо, что помогли.

Женщина на мгновение замерла. Потом кивнула и вышла.

Дэниел понял, что сказал не так, уже по лицу Клэр. Возможно, следовало обратиться по имени. Возможно, он никогда раньше не говорил с этой женщиной настолько вежливо.

Он не спросил.

* * *

Бен принёс коробку из-под обуви, из которой торчали две деревянные палочки. Между ними на нитке висел лоскут красной ткани.

— Вот. Если открыть, всё падает.

Дэниел придержал одну палочку. Бен потянул за нитку. Занавес собрался с одного края, палочки сошлись, и вся конструкция завалилась вперёд.

— Видишь?

Он видел. Это было приятно: перед ним стояла небольшая понятная задача, не требовавшая помнить предыдущие двенадцать лет.

— Нужно, чтобы верх не тянул стойки друг к другу.

— Я знаю. Я пробовал картон.

— Покажи.

Бен достал из коробки несколько согнутых полосок. На одной ещё держался кусок липкой ленты. Дэниел попросил две, сложил их вместе и примерил между палочками.

— Так будет крепче.

— Они мешают менять задник.

Мальчик вынул из-за диванной подушки лист с нарисованной комнатой. В комнате стояли люди с большими головами, а по центру оставалось белое пятно.

— Тут стол. Я его отдельно сделаю.

Дэниел вернул полоски. Бен был прав: его простое решение закрывало проход для задника.

— Тогда надо крепить выше.

Они попробовали. Дэниел придерживал стойку, пока Бен обматывал её лентой. Одной рукой работать оказалось трудно, и мальчик несколько раз просил его не двигаться. Наконец занавес открылся, почти не наклонив палочек.

Бен отступил на шаг.

— Всё равно криво.

— Немного.

— У тебя тоже криво вышло.

— Это у меня бывает.

Мальчик засмеялся. Дэниел почувствовал, как что-то внутри него ослабло. Он не угадал привычку, не вспомнил общий случай; они только что вместе сделали новую вещь, пусть и немного кривую.

— Теперь можно репетировать, — сказал Бен.

Он достал из коробки бумажные фигурки. Одной не хватало руки.

— Это кто?

Бен удивлённо посмотрел на него.

— Отец.

— А остальные?

— Дети. Ты же сам написал.

Дэниел замер с отрезком ленты между пальцами.

— В книге?

— Да. Только я поменяю. Там долго ничего не происходит.

— Где именно?

— Когда они ждут.

Бен расставил фигурки перед нарисованной комнатой. Дэниелу хотелось расспросить его дальше, но из кухни позвала Клэр: папе нужно отдохнуть. Мальчик запротестовал. Она не уступила, и он принялся собирать театр с той нарочитой медлительностью, которая должна была показать несправедливость решения.

Дэниел помог ему поднять упавшую фигурку. Бумажный отец был без лица; Бен, видимо, не успел его нарисовать.

* * *

Клэр отвела Дэниела наверх.

Он шёл вслед за ней, держась за перила. Вдоль лестницы висели фотографии. На одном снимке Клэр стояла в воде по щиколотку, придерживая платье. На другом Бен, гораздо младше, спал у Дэниела на груди. На третьем Эмма держала перед собой лист бумаги и хмурилась в камеру. За её плечом виднелась рука Дэниела, измазанная краской.

Он остановился у этого снимка.

— Что? — спросила Клэр.

— Ничего.

Она вернулась на ступень ниже, посмотрела на фотографию и улыбнулась.

— Она потом неделю запрещала её вешать. Теперь сама переставляет, если Бен заденет.

Дэниел хотел спросить, что было нарисовано на листе, но слова уже накопились между ними таким количеством, что ещё один вопрос мог прорвать всё сразу.

В спальне стояла широкая кровать. На одной тумбочке лежали очки и стопка книг, на другой — резинка для волос, крем и маленькая тарелка с серёжками. Дэниел определил свою сторону по очкам. Это было легче, чем ожидать подсказки.

Клэр прикрыла штору.

— Я буду внизу. Если понадобится что-то, позови. Телефон рядом.

— Я не хочу спать.

— Тогда просто полежи.

Она задержалась у двери. Дэниел видел, что она собирается что-то спросить, и заранее напрягся.

— Ты ведь скажешь, если станет хуже?

— Скажу.

Клэр посмотрела на него ещё секунду, затем кивнула и вышла.

Он сел на кровать. Матрас прогнулся иначе, чем дома. Слово «дома» сразу же потребовало уточнения, и Дэниел упрямо представил свою квартиру: стол у окна, брюки на кресле, контейнер в раковине. Он помнил, что вымыл контейнер. Помнил, как соус не отставал от дна. Это не могло быть чужим воспоминанием.

Через несколько минут он поднялся. Голова ещё болела, но ходить по комнате было легче, чем лежать.

В шкафу висела мужская одежда его размера. Он тронул рукав тёмного пиджака, заглянул в выдвижной ящик и увидел аккуратно сложенные футболки. На полке стояла коробка от часов. В маленькой чашке рядом лежало кольцо.

Дэниел взял его. Простое обручальное кольцо, немного потёртое снаружи. Оно подошло на палец точно.

Он снял его и положил обратно.

На лестнице послышались шаги. Дэниел поспешно закрыл ящик, словно его могли поймать за кражей. Мимо двери прошла Эмма. Она несла свёрток ткани и разговаривала с кем-то по телефону. Слова были слишком тихими, чтобы разобрать, но в её голосе впервые за день появилась свободная весёлость.

Дэниел дождался, когда шаги стихнут, и вышел в коридор.

В конце находилась небольшая комната с открытой дверью. Стол у окна, книжные шкафы, кресло. На подоконнике стояла кружка с засохшим следом кофе. Дэниел вошёл.

Книги занимали две полки. На многих повторялось его имя; обложки отличались цветом, размером, языком. «Дом, в котором ждут». «Неверный поворот». «До конца лета». Некоторые экземпляры были разложены стопками. Под столом стояли коробки, на одной маркером написано «Авторские».

Он снял с полки «Неверный поворот» и раскрыл посредине. Незнакомые люди разговаривали на кухне. Женщина отвела взгляд от собеседника и стала вытирать чистую ложку. Дэниел прочёл страницу, потом следующую. Ему понравилось, что она продолжала вытирать ложку, хотя разговор уже изменился. Он сам так поступил бы на её месте, если бы не хотел сразу отвечать.

На обороте титульного листа стояли сведения об издании. Дата была давней. В том году он ещё снимал квартиру вместе с человеком, который регулярно забывал платить за электричество.

Дэниел поставил книгу обратно.

Ноутбук на столе вышел из сна от прикосновения к клавише. Дэниел не решился открывать документы. В браузере уже была вкладка с письмом, поэтому он создал новую и набрал своё имя.

Результатов оказалось много.

Первой шла страница издательства. Под фотографией говорилось о романах, переводах и миллионных тиражах. Ниже было интервью: Дэниел Рид о работе, семье и опасности слишком удобных концовок.

Он почти рассмеялся.

Мужчина на обложке мог быть похожим человеком. Фотографии на лестнице можно было подделать. Но смысл этих объяснений исчезал, как только Дэниел пытался представить, кто и зачем сделал бы столько бесполезной работы. Он сидел в кресле писателя, которого не знал, и понимал, что ему легче поверить в чужой заговор, чем в собственные написанные книги.

Он открыл интервью. Прочёл вопрос. Прочёл ответ, в котором уверенный человек по имени Дэниел рассказывал, как умеет защищать утренние часы от вторжений.

Из кухни донёсся голос Клэр:

— Нет, окно оставляем. Я покажу другой вариант расстановки.

Дэниел повернулся к двери.

— Потому что они пришли туда именно ради света, — продолжала она. — Если закрыть нижнюю часть стеллажами, мы получим обычную комнату. Таких комнат у них уже хватает.

Он подошёл к лестнице. На кухонном столе были разложены чертежи. Клэр держала телефон плечом и передвигала по листу маленький прямоугольник, вырезанный из бумаги. Бен пытался показать ей театр; она жестом попросила подождать. Мальчик поставил коробку на свободный стул и пошёл искать Эмму.

Клэр заметила Дэниела.

— Я перезвоню через полчаса, — сказала она в трубку.

Он спустился.

— Ты не лежал?

— Немного.

— Дэн.

Он снова услышал в обращении нечто общее с голосом Эммы: ожидание, что он поймёт продолжение без слов.

— Я посмотрел кабинет.

Клэр убрала карандаш за ухо.

— Я знаю, что тебе трудно ничего не делать. Но хотя бы сегодня можно?

Он посмотрел на чертёж. Контур длинного окна занимал почти всю стену. У него были старые переплёты, нарисованные тонкими двойными линиями.

— Это твоя работа?

Клэр медленно опустила руку.

— Да. Библиотека.

— Красиво.

Она посмотрела на чертёж, потом на него.

— Здесь пока нечего оценивать как красивое. Мне нужно понять, сколько места останется детям, если мы сохраним этот шкаф.

Дэниел почувствовал, как неудачно прозвучало слово. Он увидел лист, ничего не знал о работе и похвалил её, как можно похвалить чужой аккуратный почерк.

— Покажешь?

Клэр помедлила. Затем подвинула к нему стул.

Она говорила недолго. В старой мастерской хотели устроить библиотеку; у большого окна планировалось детское место. Не всё, что хорошо выглядело на плане, получалось разместить в настоящей комнате. Нужно было сохранить проход и не поставить шкаф так, чтобы дети сидели в темноте.

Дэниел слушал. Часть слов была знакомой по работе, и он зацепился за них. Спросил, какие светильники предполагается использовать. Клэр ответила охотно. Потом сказала, что всё-таки надо посмотреть помещение ещё раз на месте.

— Тебе придётся уехать?

Она перестала двигать бумажный прямоугольник.

— Нам ещё нужно об этом поговорить. Но не сегодня.

Он хотел уточнить, почему она так сказала. В это время зазвонил его телефон.

На экране появился Майкл.

* * *

Дэниел ушёл с телефоном в гостиную. Клэр осталась у чертежа; он видел её через открытую дверь.

— Ну что, сбежал? — спросил Майкл.

Голос был тот же. От облегчения Дэниел закрыл глаза.

— Дома.

— Отлично. Ты сегодня имеешь полное право ни на что не отвечать. Включая этот звонок.

— Ты уже позвонил.

— Никакого уважения к собственным рекомендациям. Как сам?

Дэниел посмотрел на коробку с театром.

— Странно.

Майкл не ответил сразу.

— Физически хуже?

— Нет. Наверное, нет.

— Клэр рядом?

— Да.

— Хорошо. Я не буду надолго. С машиной занимаюсь, Сара в курсе, никто тебя не ждёт за письменным столом завтра утром. Если придёт что-то срочное, перешли мне.

Дэниел открыл рот и закрыл снова. Он хотел спросить про мисс Хьюз, про двухметровые рейки, про полку. Хотел услышать: «Да, идиотская была полка». Но каким-то образом понимал, что, если Майкл не узнает и этого, у него совсем не останется места, откуда можно начать объяснение.

— Ты помнишь, мы собирались куда-то поехать? — спросил он.

— Когда?

— К морю. Вдоль побережья.

Майкл задумался.

— Мы много раз собирались. Ты про весну?

Дэниел вцепился в телефон.

— Да.

— Я всё ещё за. Только сейчас никаких планов на основании того, что тебе надоело лежать. Сначала разберитесь с восстановлением.

Дэниел выдохнул. Что-то совпало. Не всё было потеряно.

— Покажешь потом те места?

— Какие места?

— Где хорошие кровати.

Майкл засмеялся.

— Это важнейшая часть любой поездки. Конечно, покажу.

Они попрощались. Дэниел ещё держал телефон у уха, когда линия уже оборвалась.

Клэр появилась в дверях.

— Всё нормально?

Он мог сказать сейчас. Достаточно было попросить её сесть и начать с понедельника. Но рядом на лестнице уже стоял Бен с книгой, а Эмма спрашивала из кухни, где лежат маленькие ножницы.

— Майкл сказал, что со всем разберётся, — ответил Дэниел.

Клэр кивнула.

* * *

Вечером он прочёл Бену несколько страниц.

Книга оказалась детской и не имела к Дэниелу Риду никакого отношения. Он был этому рад. Бен лежал под одеялом, оставив снаружи одну ступню, и время от времени поправлял голоса: этот персонаж говорит ниже, а этот совсем не так, папа.

Дэниел послушно менял интонацию. Во второй раз получилось лучше. Бен перестал поправлять, прикрыл глаза и всё ещё улыбался в тех местах, которые знал заранее.

Когда Дэниел поднялся, мальчик открыл глаза.

— Ты завтра будешь здесь?

Вопрос прозвучал буднично, почти сонно.

Дэниел посмотрел на него.

— Да.

Бен кивнул и отвернулся к стене. Этого ответа ему хватило.

В собственной спальне Клэр складывала вещи из больничной сумки. Дэниел сел на край кровати и смотрел, как она отделяет чистое от того, что нужно постирать. Книга с его портретом лежала на тумбочке.