Жизнь под моим именем

Эмма заглянула к ним с платьем в руках.

— Теперь мама будет ездить на кухне? — спросила она, выслушав замысел.

Бен задумался.

— И ты тоже.

— Только пусть предупредит, когда поворачивает.

Она оставила их и вернулась к шитью. Несколько минут спустя позвала Дэниела придержать подол. Он поднялся медленно и переставил подушку на стул. Эмма посмотрела, как он устраивается, и предложила положить платье на стол, чтобы ему не приходилось наклоняться.

— Вот здесь. Только не тяни.

На ткани лежала длинная светлая нитка. Эмма вытаскивала её небольшими движениями, иногда поддевая кончиком иглы. Дэниел держал край так осторожно, что тот выскальзывал.

— Можно чуть крепче, — сказала она. — Это не порвётся.

Он исправился.

Сверху сошла ещё одна нитка. Эмма расправила шов, примерила платье к себе и подвигала рукой. Дэниел спросил, когда выступление.

— Скоро. Нам ещё целую сцену ставить.

— Ты хочешь, чтобы я пришёл?

Она удивилась вопросу.

— Конечно. Если сможешь.

— Постараюсь.

— Только не снимай всё время. Мама может.

— Я так делал?

Эмма опустила платье.

— Ты всё время смотрел в телефон. Чтобы ровно было видно. Потом говорил, что хорошо получилось, а я не понимала, ты про видео или про меня.

Она произнесла это без подготовленной серьёзности; уже отыскивала вторую катушку ниток.

Дэниел хотел ответить, что теперь будет смотреть на неё. Обещание показалось слишком лёгким: он ещё не знал, в какой жизни проснётся в день её спектакля.

— Я понял, — сказал он. — Если смогу прийти, телефон уберу.

— И не пересказывай Бену заранее шутки. Он смеётся до того, как мы их говорим.

Бен из соседней комнаты крикнул, что всё слышит.

Клэр принесла большой лист и попросила освободить половину стола. Эмма собрала шитьё, но уходить не стала. Клэр разложила новый вариант плана; у окна появилась широкая скамья с разрывом посередине.

— Проход? — спросил Дэниел.

— И место, где можно сесть рядом с тем, кто приехал в кресле. Не в торце стола, где все ставят сумки.

Он смотрел на карандашные линии и представлял, как она объясняла это людям, предпочитавшим ровный ряд стеллажей. Ему захотелось увидеть её там, в ещё пустой мастерской, когда работа наконец начнётся всерьёз.

— Ты мне покажешь, когда можно будет приехать?

Клэр подняла глаза.

— Покажу.

— Без модели.

— Надеюсь. Носить настоящую библиотеку было бы тяжело.

Бен немедленно заявил, что для этого нужны колёса побольше.

Вечером Бен соединил все части своего дома. Пока Эмма искала в собственной комнате ленту, Дэниел читал на диване «Дом, в котором ждут». Теперь он дошёл до конца и знал, какой финал Бену так хотелось переделать. Питер возвращался, Хелен открывала дверь, а Люси уже верила, что он придёт. Все опасности дороги оставались снаружи. В последних страницах было много нежности; Дэниел читал их медленно и понимал, почему ребёнку захотелось продолжения после двери.

Бен тем временем населил движущийся дом двумя бумажными людьми, собакой из другой игры и той самой головой, которую Эмма обещала вернуть. Собака мешала закрыть крышу, поэтому крыша осталась на стуле.

Клэр пришла посмотреть испытание. Бен придвинул дом к краю стола и объявил:

— Теперь они поехали за папой.

Дэниел протянул руку, чтобы поймать конструкцию, если колёса подведут. Дом проехал несколько сантиметров и уткнулся в книгу.

— Здесь тупик, — сказала Эмма, вернувшаяся с лентой.

Бен отодвинул книгу. Дом поехал дальше.

08. Любимая сцена

Короткую встречу в книжном магазине отменили ещё тогда, когда Дэниел лежал в больнице. Теперь хозяйка магазина спрашивала, стоит ли искать новую дату. Майкл переслал её письмо без комментария, и Дэниел два дня не мог решить, что ответить.

Он уже прочёл «Дом, в котором ждут» и почти весь роман «До конца лета». Второй, «Неверный поворот», ждал на столе. Читать все три сразу оказалось плохой мыслью: к вечеру путались имена и приходилось возвращаться на несколько страниц. Врачебные встречи продолжались, головная боль стала реже, но усталость всё ещё приходила неожиданно, словно кто-то убавлял громкость происходящего.

В офисной квартире он по-прежнему не мог написать ничего похожего на книгу. Записи о доме росли, зато придуманный герой неизменно застревал между пробуждением и первым действием. Дэниел открывал документ, перечитывал начало, переставлял слова и ловил себя на том, что ожидает возвращения в кабинет, где всю эту работу уже кто-то выполнил.

После очередного пробуждения рядом с Клэр он позвонил Майклу.

— Мне нужно кое-что тебе рассказать, прежде чем мы ответим магазину.

Майкл приехал в тот же день. Сначала Дэниел говорил о том, что не помнит написания романов. Потом — о квартире и работе, которую помнит слишком хорошо. Про Майкла пришлось объяснять отдельно.

— То есть там я работаю с тобой?

— Да.

— И что я делаю?

— Продаёшь светильники. Споришь с доставкой. Иногда прикрываешь меня.

— Последнее хотя бы осталось.

Он улыбнулся, но после этого слушал уже без шуток. Дэниел показал синюю тетрадь, рассказал, какие разговоры состоялись с врачами и что знает Клэр. Майкл не попросил проверить, какой мир настоящий. Уточнил, как часто Дэниел засыпает днём, и надолго замолчал над записью, где рядом стояли разные дни недели.

— Я не знаю, что тебе на это сказать, — произнёс он наконец.

— Я тоже.

— Но про встречу давай решать исходя из того, что ты сейчас можешь.

Они обсудили двадцать минут чтения и разговора о тексте. Без рассказа об аварии, без попытки вспомнить перед людьми, где родилась каждая сцена. Майкл предложил заранее передать вопросы, чтобы Дэниел мог отказаться от неудобного. Несколько раз сказал, что магазин переживёт ещё одну отмену.

Именно после этого Дэниел решил попробовать.

* * *

К дню встречи прошло около трёх недель с первой выписки. Майкл заехал после обеда. Клэр вышла проводить их до машины и сунула Дэниелу бутылку воды, которую он оставил в прихожей.

— Позвони, когда закончите.

— Я привезу его, — сказал Майкл.

— Я знаю. Пусть всё равно позвонит.

В машине Дэниел несколько раз проверил бумажную закладку. Сцена занимала четыре страницы. Он выбрал её сам, без помощи агента: девочка прислушивалась к матери, закрывшейся в ванной, а после говорила, что просто хотела узнать, когда освободится комната.

В этих страницах не было ничего, что он мог бы похвалить одним удобным словом. Девочка злилась на себя за страх, мать отвечала резче, чем собиралась, потом обе делали вид, что разговаривают о полотенцах. Дэниелу нравилось, сколько всего оставалось между репликами. Он читал отрывок Клэр, но не целиком: спросил, хорошо ли слышно, когда он не смотрит в книгу. Клэр стояла у раковины, выслушала первые строки и сказала, что да.

Теперь он думал, не следовало ли выбрать что-нибудь проще. Например, разговор двух мужчин в начале романа, где читатель точно знал, когда можно смеяться.

— У тебя лицо, как перед разговором с налоговым консультантом, — заметил Майкл.

— Он хоть задаёт вопросы по делу.

— Эти тоже. Иногда.

На красном свете Майкл протянул ему сложенный лист с договорённой последовательностью. Приветствие, чтение, два вопроса, подписи только желающим. Дэниел вернул бумагу.

— Я помню.

— Хорошо.

— А раньше я нервничал?

— Каждый раз говорил, что нет. По дороге обратно обычно жаловался, что зря съел перед встречей.

Дэниел посмотрел на пакет с недоеденным сэндвичем у своих ног. Майкл тоже посмотрел и усмехнулся.

Магазин был небольшим. Для стульев отодвинули стол с новинками, и покупательнице пришлось протиснуться к полке, пока хозяева переставляли последний ряд. Дэниел увидел плакат со своим лицом. На фотографии он сидел в том самом кресле в домашнем кабинете, чуть подавшись вперёд, будто только что придумал ответ лучше предыдущего.

Ему захотелось поправить воротник. Потом он заметил, что на снимке другая рубашка, и опустил руку.

Хозяйка магазина подошла без торжественной улыбки, поздоровалась с Майклом и спросила Дэниела, удобно ли ему будет сидеть. Он был благодарен за обычный вопрос. Стул поставили чуть дальше от окна, воду — на низкий столик, и больше никто не стал обсуждать его состояние.

Люди постепенно занимали места. Дэниел слышал обрывки разговоров: кто-то опаздывал, кто-то забыл книгу дома, одна женщина попросила подругу купить ей потом открытку у кассы. Он ожидал оказаться перед сплошным вниманием к себе, но пока люди жили собственным днём. Это помогло больше, чем лист с последовательностью.

Когда его представили, он поднял голову. Пятнадцать или двадцать лиц повернулись в его сторону. В самом конце ряда женщина складывала мокрый зонт. Дэниел подождал, пока она устроится, и открыл книгу.

Первые две фразы прозвучали слишком тихо. Он услышал, как Майкл у стены осторожно отодвинул чашку, чтобы не мешала. Хозяйка магазина наклонилась к нему:

— Чуть громче, пожалуйста.

Дэниел вернулся к началу абзаца.

Девочка в книге стояла босиком у закрытой двери. Полоска света была узкой, неровной возле коврика; если подойти вплотную, собственная тень перекрывала её. Девочка отступала, чтобы снова увидеть свет, и спрашивала мать, долго ли она ещё будет. Мать отвечала, что только вошла. В соседней комнате работал телевизор, но никто его не смотрел.

Дэниел прочёл разговор без специальных голосов. На третьей странице пришлось перевернуть лист, и он вдруг испугался, что потерял место. Палец нашёл следующую строку раньше, чем пауза стала заметной.

В конце мать открывала дверь, держа в руке мокрое полотенце. Девочка говорила, что ей самой нужно в ванную. Мать отступала; дочка проходила мимо, касаясь её рукава, и только внутри обнаруживала, что не знает, зачем пришла. Тогда она включала воду.

Дэниел дочитал последнюю фразу и закрыл книгу, оставив палец между страницами.

Первые хлопки прозвучали справа. Остальные присоединились чуть позже. Он успел подумать, что пауза означает неудачу, и теперь не знал, куда деть эту поспешную уверенность. Сказал «спасибо», взял воду и почувствовал, как дрожит горлышко бутылки у зубов.

Хозяйка магазина спросила, почему он выбрал именно этот эпизод.

— Мне нравится, что они обе пытаются поговорить и обе прячутся за бытовым вопросом, — ответил Дэниел. — Мать думает, что ребёнку нужно в ванную. Девочка делает всё, чтобы мать именно так и подумала. Хотя пришла за другим.

Он остановился. Объяснение показалось слишком аккуратным по сравнению с прочитанным.

— И мне жаль, что они не могут сказать это прямо, — добавил он.

Женщина во втором ряду кивнула. Кто-то провёл пальцем по краю обложки. Дэниел увидел, что эти люди держат одну и ту же книгу по-разному: в чехле, без суперобложки, с листком из блокнота вместо закладки.

Следующий вопрос был о конце романа. Почему мать не возвращается жить в прежний дом, хотя отношения с дочерью становятся лучше?

Дэниел знал ответ, который хотел бы услышать сам. Он посмотрел на закрытую книгу и сказал:

— Если бы она вернулась, всё предыдущее могло бы выглядеть временной ошибкой. А она ведь не случайно уехала.

— Но вы оставляете возможность? — спросила хозяйка.

— Я её здесь вижу. Только она не обещание.

Он говорил о тексте, который прочитал впервые несколько дней назад. При этом ответ не казался притворством. Он действительно так думал и мог показать страницу, на которой возникла эта мысль. Дэниел немного расправил плечи.

Мужчина у прохода поднял руку, но Майкл заметно посмотрел на часы. Хозяйка магазина поблагодарила всех и сказала, что несколько экземпляров можно подписать у столика. Мужчина не обиделся; подошёл первым и спросил, стоит ли читать романы в порядке выхода.

Дэниел почти ответил, что пока сам проверяет это. Вместо этого назвал первую книгу и объяснил, чем она отличается от только что обсуждавшейся. Мужчина попросил написать имя его жены. Рука вспомнила подпись: быструю, с длинной последней чертой. Дэниел посмотрел на неё, узнавая движение, но не смог задержаться на этом ощущении — следующая читательница уже положила книгу на стол.

Это была женщина с мокрым зонтом. Теперь он стоял у её ноги в пластиковом пакете. Книга выглядела старше остальных: затёртый угол, несколько загнутых страниц, плоское пятно на торце.

— Анне, пожалуйста.

Дэниел вывел имя. Женщина дождалась, пока он отнимет ручку от бумаги.

— Я хотела сказать спасибо именно за эту сцену. У меня она тоже любимая.

Он поднял глаза.

— Я рада, что вы её прочитали сегодня, — продолжила Анна. — Думала, скажу после, и всё равно чуть не ушла.

Она оглянулась. За ней никто не стоял: двое последних покупателей разговаривали с Майклом у кассы.

— Мы тогда расходились с мужем. Дочка уже была старше девочки в книге. Я всё время спрашивала, что с ней, а она говорила, что ничего. И бесконечно приходила ко мне с какой-нибудь ерундой. Зарядку найти. Посмотреть, что за пятно на кофте. Я сердилась.

Анна провела ладонью по обложке, не закрывая её.

— Когда прочитала про дверь, подумала, что, может быть, дело не в зарядке.

Дэниел хотел спросить, поговорили ли они потом, но она ответила сама:

— Нет, большого разговора у нас сразу не вышло. Я просто стала иногда сама заходить к ней. С какой-нибудь ерундой.

Она улыбнулась. Дэниел тоже.

— Не каждый раз это нравилось, — добавила Анна. — Она говорила: «Мам, я занята». Зато теперь иногда присылает такие вопросы сообщением. Я уже не тороплюсь объяснить, как найти ответ в интернете.

Дэниел посмотрел на подпись под её именем. Он не мог сказать, что ради этого написал роман. Даже уверенности, что написал его, у него не было. Но Анна стояла перед ним и ждала обычного человеческого ответа.

— Спасибо, что рассказали, — сказал он.

Она забрала книгу и начала убирать её в сумку. Ручка зонта зацепилась за ремень. Дэниел помог освободить её, и эта мелочь позволила им попрощаться без неловкого торжественного окончания.

После её ухода он ещё некоторое время сидел у столика. Хозяйка магазина предложила чай. Дэниел согласился, хотя собирался сразу проситься домой. Ему хотелось задержаться в комнате, где никто не знал, кем ещё он бывает по утрам, а его имя на обложке не требовало объяснений.

Майкл сел рядом.

— Как ты?

— Устал.

— Голова?

— Пока нормально.

— Тогда допивай, и поехали.

Дэниел сделал глоток. Чай был крепким и почти холодным.

— А раньше такое случалось?

Майкл проследил за его взглядом к двери.

— Да. Не на каждой встрече.

— Ты знал, что кому-то помогает именно это?

— Иногда люди пишут. Я пересылаю тебе письма, если они не просят иначе. Ты не всегда отвечал сразу, но читал.

Дэниел провёл большим пальцем по краю чашки. Ему захотелось немедленно открыть старую почту, найти эти письма, собрать свидетельства, что человек с его именем сделал что-то полезное. Он узнал в этом желании ту же жадность, с которой в первые дни смотрел на дом.

Майкл тем временем допил остаток чая из собственной чашки и сморщился.

— Зачем я это сделал?

Дэниел засмеялся.

— Он с самого начала был такой.

— Мог бы предупредить.

Дэниел достал телефон и позвонил Клэр. Сказал, что всё закончилось и они скоро будут. За её голосом стучала посуда; Бен что-то требовал с дальнего конца комнаты. Он услышал дом раньше, чем вошёл в него, и на несколько секунд это показалось совершенно привычным.

* * *

Эмма спросила о встрече уже после ужина. Клэр складывала в посудомоечную машину тарелки, Бен пытался вспомнить, куда убрал собаку из театра. Дэниел сидел у стола, собираясь подняться в кабинет. Книгу он положил рядом с телефоном.

— Много людей было?

— Не очень. Почти все стулья заняли.

— И что ты читал?

Он открыл книгу на закладке. Эмма посмотрела, а потом взяла её сама. Пальцы задержались на верхнем углу страницы.

— Это опять про ванную?

— Да.

Она пролистала назад, будто хотела проверить место, которое и без того знала.

— Зачем именно это?

— Мне понравился эпизод.

Эмма закрыла книгу. От резкого движения закладка соскользнула на стол.

Клэр перестала складывать посуду, но не повернулась сразу. Бен нашёл собаку под полотенцем и побежал в гостиную.

— Что случилось? — спросил Дэниел.

Эмма смотрела на его руку возле книги.

— Ты не помнишь.

— Нет.

— Это я делала.

Он не сразу понял, насколько буквально она говорит.

— Стояла у двери?

Эмма кивнула и передвинула книгу подальше от себя.

— Когда была маленькая. Если мама не отвечала, я смотрела, есть ли там свет.

Клэр закрыла посудомоечную машину и села по другую сторону стола. Дэниел перевёл взгляд на неё.

— Я могу сама рассказать, — сказала Эмма.

— Конечно, — ответила Клэр.

Дэниел снова посмотрел на дочь.

— Почему она могла не ответить?

— Потому что мыла голову. Или не слышала. Я не знаю. Мне казалось, если долго тихо, её там уже нет.

Она пожала плечом, раздражённая необходимостью объяснять сегодняшними словами страх, который уже переросла.

— Я понимала, что она не может выйти через стену. Всё равно проверяла.

— А мне ты рассказывала?

— Да. Ты тогда сидел со мной на лестнице. Мама собиралась куда-то утром, а я не хотела, чтобы она уходила. Потом мы все опаздывали.

У Дэниела не возникло даже обрывка картинки. Он мог представить лестницу, потому что поднимался по ней каждый день, но это была сегодняшняя лестница. Рядом с ним сидела нынешняя Эмма и ждала, что он скажет о поступке человека, которого не помнит.

— Я не знал, что взял это у тебя, — произнёс он.

Она нахмурилась.

— Тогда ты знал.

Дэниел опустил глаза.

— Тогда — да.

Несколько секунд было слышно, как в гостиной Бен двигает коробку по деревянному полу.

— Ты просила убрать? — спросил Дэниел.

— Когда прочитала. Ты сказал, там другая девочка и никто не догадается.

Он вспомнил Анну с затёртой книгой. Та тоже узнала в сцене собственного ребёнка. Ему захотелось рассказать об этом Эмме: объяснить, что слова могут перестать принадлежать одному случаю и оказаться нужными кому-то ещё. Он уже набрал воздух, но увидел, как она отвела взгляд к двери.

— Пожалуйста, больше не читай это перед людьми, — сказала Эмма.

— Хорошо.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Правда?

— Правда. Выберу другое.

— И не говори там, что я попросила.

— Не скажу.

Эмма подцепила ногтем край бумажной закладки, но оставила её на месте. Казалось, она собирается спросить ещё что-то. Вместо этого встала и сказала, что пойдёт заниматься.

Дэниел хотел позвать её обратно. Ему было мало собственного «хорошо»: он ещё не успел показать, что понял, не успел сделать разговор таким, после которого человек уходит спокойнее. Но Эмма уже поднялась по лестнице, и Клэр не стала её останавливать.

— Ты слышала, какой отрывок я собирался читать, — сказал он, когда они остались вдвоём.

Клэр некоторое время смотрела на него.

— Первые строки. Я тогда собирала вещи на встречу. Не поняла, что ты выбрал целиком этот эпизод.

— Я подумал, если бы там было что-то…

Он не закончил.

— Дэн, я не просматриваю за тебя всё, что ты читаешь публично.

— Я понимаю. Прости.

Она подвинула к себе чашку, покрутила её за ручку.

— Раньше вы уже разговаривали. Я не знала, что надо начать заново ещё и это.

Дэниел потёр ладонью лоб. Он приехал домой с облегчением, которого не испытывал несколько недель, и теперь сердился на то, как быстро оно исчезло. Эмма не сделала ничего плохого. Клэр тоже. Злость всё равно искала кого-нибудь поблизости.