Протокол совместимости

Только не выходит. Язык намертво пристывает к нёбу. Голосовые связки парализует. Тело отказывается подчиняться.

– И пахнешь ты очень... изысканно. Фруктами и сладостью.

Я молча глазею. Слышать комплименты из уст мужчины – для меня это чересчур ново. Понятия не имею, как следует реагировать. Выразить благодарность? Похвалить его наблюдательность или отделаться лёгкой улыбкой? А может, он ждёт что-то приятное в свой адрес?

Нет, ничего он не ждёт. Снова разделяет мои волосы на три равных пучка и принимается за плетение косы.

– Раз, два, три, – считает вполголоса и нахлёстывает пряди друг на друга. – Раз, два, три... Знаешь, твоя мама была не слишком права насчёт того, что всё становится понятнее. У меня наоборот происходит. Желания наскакивают непроизвольно.

– Желания? – тоненько пищу я из своего мысленного обморока.

– Да. Мне очень хочется тебя поцеловать.

Вот уж дудки!

Взвинчиваюсь на манер зажжённой петарды и на квантовой скорости лечу к дверям. Те даже разъехаться не успевают до конца, поэтому я бочком протискиваюсь в узкую щель и вспугнутой мышью выбегаю на улицу.

Поцеловать он меня хочет! Ишь, размечтался!

__________________________

Приглашаю вас в дерзкую новинку от Арса Кроева "Общая. Выбор не предусмотрен" https://litnet.com/shrt/EJ_s

15

Помимо безуспешных попыток воскрешения чужой памяти мне ещё приходится принимать участие в этом глупом обществе «анонимных одиночек». И если первое занятие в нём можно было назвать впечатляющим, ведь большинству из нас впервые в жизни удалось выговориться, то следующие встречи проходят с куда меньшим размахом откровенности.

Сначала мы разбираем самые глубокие зажимы – те, что по словам Лимары, сидели внутри годами, как осколки: «Мне нельзя быть слишком заметной», «Если я проявлю характер – меня перестанут любить», «Моё желание – это каприз».

Я чувствовала себя полнейшей идиоткой, когда озвучивала всю эту галиматью, но Лимара Психовна осталась довольна, а значит, и у контролёра из Службы демографической стабилизации не возникнет желания попенять мне на падение морального облика.

Дальше мы углубляемся в самоконтроль: знакомимся с техниками дыхания, чтобы снимать телесный страх перед разговором; репетируем упражнения на формулирование своих границ; прогоняем с напарницей сценарии ролевых игры, где можно потренироваться говорить «да» с ощущением самоотдачи.

Потом переходим к цифровой стороне вопроса. Вместе учимся составлять профиль в «Спутнике навсегда», не как витрину с отретушированной версией себя, а как честный, но яркий рассказ о том, кто мы есть.

– Не надо обещать то, чего не сможете дать, – наставительно вещает Лимара. – Но и не прячьте то, чем по-настоящему гордитесь.

Мы тренируемся писать о своих увлечениях так, чтобы это звучало не как резюме, а как приглашение к разговору.

Одна из моих соучастниц в этой ахинее, бывшая инженер-конструктор, вдруг понимает, что её любовь к старым мостам – это не скучная деталь, а целая вселенная, которую можно кому-то показать.

Другая, тихая библиотекарша, впервые признаётся, что обожает абсурдные комедии и может цитировать их целыми сценами.

Я же лишь скриплю зубами и недоумеваю: это во мне изъян, или окружающие массово сговорились почитать за норму подобный уклад вещей? С какой стати мне учиться подавать себя с грамотностью прожжённого маркетолога? Я от этого краше стану или ценнее на рынке невест?

И наконец настал этап столкновения лицом к лицу с неизбежным.

Клятое приложение для знакомств «Спутник навсегда» подобрал для меня идеального кандидата по имени Владилен.

Чуть за тридцать, спортивный, шатен, яркая улыбка, любит горы, планирует открыть свою школу скалолазания. Верит, что отношения – это партнёрство, а не распределение ролей.

Зануднее не придумаешь, однако виртуальный ассистент на все лады расхваливал этого субъекта, так что мне пришлось сдаться.

Помнится, я тогда ещё подумала, что его анкета напоминает собирательный образ девичьей мечты. И когда система предложила мне его в качестве потенциально совместимой пары, я не стала спорить. Решила: пусть будет эксперимент. Пусть это будет не про «надо влюбиться», а про «попробовать поддаться течению».

Я даже позволяю себе немного помечтать по дороге в ресторан. Представляю, как мы заговорим про горы, и он расскажет что-то такое, от чего у меня внутри всё подпрыгнет от восторга.

Я не могу похвастать регалиями в области альпинизма, мой потолок – это восхождение на простенькую вершину Шапка Мономаха на Байкале, а она всего около семисот метров в высоту. Однако виртуальных восхождений на Эверест я совершила без счёта. Мне как-то попалась древняя книженция именитого советского альпиниста Анатолия Букреева о трагическом восхождении на вершину мира в дремучем 1996 году.

Архаизм какой, скажите вы. А меня восхитили описываемые в ней события.

Впрочем, мечтаниям я предавалась напрасно. Ровно к означенному часу в зал входит он. И весь этот хрупкий карточный домик из грёз рассыпается за три секунды, столкнувшись с реальностью, которая оказывается куда грубее любых фильтров.

Я резко одёргиваю воротник платья,того самого, в котором, по мнению Сомки, я выгляжу «свежо, но не отчаянно». И молюсь, чтобы это плюгаво-плешивое недоразумение шныряло глазками по сторонам не в поисках меня.

В зале ресторана шумно, но для меня сейчас каждый звук будто пробивается сквозь вату: слишком далёк настоящий Владилен от того спортивного шатена с яркой улыбкой, человека, в чьих постах сквозит бойкая жизненная позиция, амбициозные планы и лёгкость, с которой он хватает мир за рога.

Росточка он невысокого, заметно полнее, с тяжёлой походкой и лицом, будто созданным для брюзжания. Он впивается в меня цепким взглядом, хмыкает и направляется к столу, по дороге едва не сбив официанта.

– Ну, здравствуй, радость, – бурчит, усаживаясь и даже не думая извиниться за пятнадцатиминутное опоздание. – Долго ждала? Надеюсь, не извела себя переживаниями. Терпеть не могу нервных.

Дар речи сваливает в неизвестном направлении. Я беззвучно разеваю рот, потом всё-таки нахожу слова – вежливые, вышколенные на тренингах:

– Здравствуйте, Владилен. Рада встрече. Вы… немного не так выглядите, как на фото.

И это мягко говоря.

Он фыркает, щёлкает короткими мясистыми пальцами, подзывая официанта, и бросает, не глядя на меня:

– А, это. Ну, фильтры, знаешь ли. Да и зачем сразу всю правду вываливать? Пусть будет интрига.

Шок-контент, я бы сказала.

Официант-гуманоид скользит к нашему столу, и тут начинается самое неприятное: Владилен целых десять минут допрашивает бедолагу, сколько стоит каждое блюдо, морщится от цен и в итоге заказывает самое дешёвое, да ещё просит «чтобы порции были поменьше, я за фигурой слежу, а то некоторые вон… расслабились». При этом он почему-то скользит взглядом по мне.

Челюсть моя грохается об пол.

16

Я вовсе не толстая! Да, фигуристая, грудь и попа у меня отнюдь не плоские, да и щёчки слегка полноватые, но это же не означает, будто я нуждаюсь в диетах! Да и чья бы корова мычала, господин Хряк с залысинами!

Сжимаю под столом кулаки, и насилу заставляю себя улыбнуться. Если запись нашего свидания посмотрят в Службе демографической стабилизации, меня не в чем будет упрекнуть. Я старательно выполняю все их маразматические инструкции.

– Может, тогда закажем просто чай? Или десерт? Я не голодна.

– Чай? – он снова шлёпает гриботьями, и брызги слюны разлетаются во все стороны. Даже андроид морщится, а мне так и вовсе переселиться за экватор хочется. – В ресторане пить чай – это как прийти в музей и не смотреть картины. Но ладно, ладно… экономь, если хочешь. Я не против. Главное, чтобы потом не было претензий, что я тебя не баловал.

А он всё-таки забавный, если вдуматься. Скупердяй и хам, но чуточку прикольный.

Когда официант отъезжает, Владилен откидывается на спинку стула, складывает руки на объёмном брюшке и таращится на меня сальными глазками, да ещё так, будто оценивает залежалый товар.

– Ладно, давай без прелюдий. Ты вроде нормальная, не истеричка. Значит, так: мне важна конкретика. Скажи сразу, ты как к близости относишься?

Ой, что-то я погорячилась с выводами.

– К близости? – переспрашиваю одурело.

– Я вроде чётко выражаюсь, да и с дикцией проблем не было никогда. Секс любишь, спрашиваю? Традиционно или тебе тоже всякие выкрутасы подавай? Я не ханжа, но из своей спальни цирк устраивать не стану.

Чувствую, как внутри всё леденеет. И с каждым мерзким словцом, вылетающим из жабьего рта, слой инея становится всё толще.

Медленно, размеренно выдыхаю, будто сбрасывая с себя наваждение.

– Простите, Владилен, мы только сели. Может, сначала поговорим о чём-то другом? О работе, о книгах, о музыке…

– О книгах? – он закатывает глаза. – Слушай, я не на литературный паноптикум пришёл. Время – деньги. И нервы тоже. Давай честно: сколько раз в неделю ты готова удовлетворять мои потребности? Я человек прямой, люблю ясность.

Приклеенная улыбка, напоказ, адресованная невидимым камерам наблюдения, сползает с моего лица на манер вязкой грязи. И с хлюпаньем падает под ноги, где растекается бурой лужицей.

– Знаете, я пришла на свидание, а не на собеседование по должности... куртизанки!

– Ой, брось эти высокопарные слова, – отмахивается он. – Жизнь простая штука. Всё крутится вокруг базовых потребностей. И если мы друг другу не подходим в главном, зачем тратить время на всякую ерунду?

Он наклоняется вперёд, понизив голос до заговорщицкого шёпота, от которого становится втройне не по себе:

– Вот что я тебе скажу, радость: давай сегодня попробуем виртуальный формат. Так сразу поймём, есть искра или нет. У меня отличная система, всё очень натурально. А если понравится, сможем продолжить у меня или у тебя – на твоё усмотрение. Удобно же!

Чувство гадливости бьёт все рекорды. Да мне проще перецеловать батальон ядовитых тарантулов, чем вообразить, каковы на деле прикосновения этого ничтожного субъекта.

Наверняка, у него отвратительно потные ладони. Такие, что будут оставлять липкий сладковатый след на моей коже.

И дыхание явно несвежее. О, боги!

Тут вдруг в голове становится удивительно спокойно, будто все тренинги, все проработки зажимов и составление профиля как по мановению волшебной палочки собрались в одну твёрдую точку.

– Нет, Владилен. Не сегодня. Вообще никогда.

Я поднимаю с коленей салфетку и швыряю её на стол.

Он выгибает бровь, словно не до конца понял, что услышал.

– Это ещё почему? Ты что, из этих… старомодных? Которые сначала три месяца чаи гоняют?

– Я из тех, кто хочет, чтобы с ней разговаривали как с человеком, а не как с набором примитивных функций.

Владилен крякает и принимается разглядывать зал, будто я уже перестала его интересовать.

– Ну, знаешь, я думал, ты посовременнее. С пониманием. А ты вон какая… принципиальная. И рожу постную скривила.

– Да, – спокойно отбиваю подачу. – Такая. И цену себе знаю.

Хочется уколоть его побольнее, но мысль о скрытом наблюдении постоянно всплывает на периферии, поэтому я сдерживаюсь.

В этот момент возвращается официант с заказом: крошечная порция салата для Владилена и чашка мятного чая для меня.

Брюзга тут же начинает ворчать, что салат выглядит «как для воробья», и требовать, чтобы ему принесли ещё хлеб – бесплатно, потому что «сервис нынче нулевой».

Терпение моё лопается, как опасно натянутая тетива. Чудится, будто в воздухе даже звон стоит и характерные вибрации.

– Знаете что, Владилен? Я, пожалуй, пойду, – вскакиваю на ноги и раздражённо перекидываю косу на другое плечо. – Желаю вам найти ту, которая оценит вашу прямоту.

Он только машет рукой, не поднимая глаз:

– Иди, иди. Такие, как ты, вечно ищут какой-то романтики. А жизнь, она про практичность.

Я киваю, соглашаясь с чем угодно, подхватываю сумочку и гордо шлёпаю к выходу. У двери на секунду останавливаюсь, глубоко вдыхаю и улыбаюсь – уже по-настоящему, без усилия.

А потом совершаю ещё одну критическую ошибку – возвращаюсь обратно в клинику.

____________________________

А вы заметили буктрейлер?! Лично мне он очень нравится 💜

И зачем Авроре понадобилось возвращаться на работу, как думаете?

А Владилен душка, точнее ОТдушка) такому самое место в нужнике.

17

Утренние чаепития для нас с Сомкой – своего рода ритуал. Помогает настроиться на рабочий ритм, да и поболтать о дне минувшем.

Например, сегодня я принесла к чаю знаменитый бабушкин джем из алоэ с экстрактом спирулины. А Сомина торжественно водружает на стол целую тарелку печенья из сверчковой муки – м-м, моё любимое лакомство.

– Радик постарался, – хвастается она и специально разгоняет воздух над выпечкой, чтобы у меня слюнки потекли от ярчайшего запаха. – Не поверишь, в пять утра вскочил, чтобы до начала моей смены испечь печенье. Я прямо прослезилась от умиления.

– Он у тебя молодец.

– Да не, они оба, – она снова цепляет на лицо эту маску вселенской влюблённости, даже глаза выпячивает в форме сердечек, плюхается за стол и жадно нагребает ложкой бабушкин гостинец. – Такое иногда выдумывают, ты бы знала... Я с ними как в раю. Все мои желания предугадывают, любой каприз готовы исполнить. Нет, всё-таки хорошо, что многомужество узаконили. Ты только представь, каково было нашим бабкам – как встретила одного мужчину, так и кукуешь с ним до глубокой старости. Ни тебе разводов, ни права на смену партнёра. А близнецам и того хуже было! Казик мне рассказывал, что его прадед так и умер в одиночестве. Брату-то повезло, женился не то на кухарке, не то на доярке, а та с ходу наотрез отказалась от второго мужа. Не собираюсь, мол, развратничать, срамно это. И всё, так и помер второй братец бобылём.

Сейчас-то нравы другие. Никто больше не делает большие глаза при слове «тройничок», понимают, что зазорного в этом ничего нет, лишь бы всё по обоюдному согласию происходило.

Я давлюсь чаем и поспешно отключаюсь от этого дикого монолога. Не хватало мне ещё проникнуться симпатией к словам этой чересчур влюблённой дурёхи.

Тройничок её не смущает, как же. Да меня на днях чуть паралич не разбил, когда один неприкаянный полицейский изъявил хотение меня поцеловать, а тут такие бесстыжие страсти.

Утренний обход не сулит никаких неожиданностей.

Мы с Сомкой навещаем Зинаиду Фархадовну, страдающую от мигреней. На будничный вопрос: как дела, старушка разражается целой тирадой:

– Да чтоб им всем там, наверху, так жилось, как мне сейчас! Опять эта проклятая штука в висках стучит, будто кто-то кувалдой по черепу бьёт! А на будущей неделе «Грозовые провода» играют! Я этот концерт десять лет ждала, как манну небесную! Если пропущу, я себе этого не прощу, слышите, девоньки?!

– Слышу, Зинаида Фархадовна, – говорю участливо. – И я вас не подведу. Показатели хорошие: за трое суток боль упала на семьдесят процентов. Ещё пара дней в щадящем режиме, и вы будете не просто сидеть в первом ряду, а подпевать. Договорились?

Бабушка сияет беззубой улыбкой и предвкушает день выписки.

Мы с Сомкой перекидываемся смешливыми взглядами и идём дальше.

В следующем боксе у нас молодая женщина чуть за тридцать с психосоматической гипертензией на фоне хронического стресса.

Она сидит, уткнувшись в собственные колени, и теребит край пижамы, будто пытается выдрать из него смысл происходящего. Плечи ссутулены, лицо серое, словно из него выкачали все краски.

– Опять отказали, – бубнит она, не поднимая глаз. – Опять нашли кого-то «более подходящего». И знаешь, что самое поганое? – спрашивает, резко вскидывая голову. Обращается ко мне. – Я уже сама в это верю. Что я – пустое место в нашем офисе. Просто девочка на побегушках, которая умеет только кофе носить и улыбаться, когда на неё кричат.

Она резко проводит ладонью по лицу, стирая слёзы, но они всё равно проступают, упрямые и злые.

– У моих мужей карьера, премии, признание, – жалуется она, пока Сомка настраивает капельницы. – Один вообще в совет директоров выбился. А я… я как будто застряла в этой петле. Каждый день одно и то же. И я ненавижу себя за то, что не могу вырваться. За то, что я… просто функция. Бесполезный аддон. Человеческий мусор.

– Не дело так о себе говорить, – возмущаюсь я вполголоса, чтобы ещё сильнее не нервировать и без того взвинченную пациентку. – Ты не аддон. Ты – целая система. Никогда не принижай себя! И другим этого не позволяй.

Мы ещё несколько минут проводим в её палате, а в коридоре приходим к общему выводу, что пора подключать психологов. Одними медикаментами ситуацию не исправить.

– И куда смотрят её мужья? Измордовали бедняжку в край! – запоздало возмущается моя подруга и спешит к андроидам, чтобы дать заявку на консультацию специалиста.

Так что к третьему постояльцу отделения терапии я вхожу одна и с порога натыкаюсь на недобрый мужской взгляд.

Деметрий сидит на постели, откинувшись на подушку и скрестив руки на груди. Оглядывает мою униформу, цепким глазом подмечает нашивку врача на комбинезоне и собирает губы в тонкую полоску.

– Мне нужен Руднев, – с ходу принимается бузить мужлан. – Он доктор толковый. А вы… ну, сами понимаете. В юбке тут только суету наводите.

Даже бровью не веду на это высказывание. Я в специальном медицинском комбинезоне, но посыл мне предельно понятен. Очередной женоненавистник по мою душу.

Спокойно пролистываю на своём планшете историю болезни и вежливо поясняю:

– Я не собираюсь вас лечить вместо доктора Руднева. Я просто смотрю показатели. Давление у вас сегодня выше нормы.

– Да много вы понимаете! – рявкает он ни с того ни с сего, обдавая меня тяжёлым, колючим взглядом. – Я пришёл к вам за квалифицированной медицинской помощью, а в итоге получаю девку-врача-недоучку! Вызовите мне главврача! Немедленно! И впредь не смейте являться...

Бедолага так отчаянно надрывает глотку, что всё лицо багровеет, а жилы на шее обнажаются, словно корни разросшегося дерева.

Чтобы не подвергать крикуна опасности, выбегаю в коридор и даю знак андроиду: здесь, мол, не лишним будет успокоительное. Ишь как разволновался, сердечный.

18

Последней на очереди палата безымянного полицейского, и в неё я захожу с гулко бьющимся сердцем. Потому что заранее не могу предвидеть, какой приём мне окажут внутри.

Вчера после неудачного свидания я вернулась в больницу. Да ещё надоумилась навестить своего пациента без прошлого. И всё закончилось очень и очень...

– Привет, – вежливо улыбается он и откладывает книгу в яркой обложке с изображением бюста хряка в зелёной наполеоновской треуголке. Джордж Оруэлл «Скотный двор».

Я сама принесла ему эту повесть в качестве упражнения для мозга.

Краешком сознания подмечаю, что он осилил больше половины, и старательно избегаю прямого контакта глаза в глаза.

– Здравствуй. Как твоё самочувствие? – переминаюсь у порога в надежде услышать банальное «всё отлично» и тут же выместись вон, только у брюнета другие планы.

– Я в недоумении, честно говоря, – он встаёт и походкой осторожного хищника, то есть пружинистой и бесшумной, приближается ко мне. – Вчера ты ворвалась ко мне, поцеловала, а сразу после сбежала, не удосужившись ничего объяснить, – он нависает монолитом, медленно кладёт руку на матовое стекло у меня над головой и пробует поймать взгляд.

А я жмурюсь, как пятилетняя девочка, кусаю губу и пытаюсь изгнать из памяти вчерашний вечер. Вернее, ту его часть, где я сидела на его постели и смаковала свой первый в жизни поцелуй. Спонтанный, необдуманный и такой сладкий, что у меня в животе до сих пор что-то подрагивает.

Ответить мне мешает шум голосов из коридора.

– Нам нужна Аврора Скай! Будьте так любезны сопроводить...

– Зачем это вам Аврора понадобилась? – грозно вопрошает Сомина.

– Протокол десять ноль семнадцать, – наперекор всем горланит мужской механический бас одного из наших андроидов. – Визитёры в палату 12Б.

– Да пропустите меня немедленно! – нервничает мужчина, чьи интонации отдалённо напоминают голос моего безымянного пациента.

Мы с ним переглядываемся, и тут двери бокса открываются. Внутрь вваливается целая делегация.

Во главе неё двое полицейских. Один небрежно размахивает наручниками, другой сверяется с голограммой из браслета, на которой отображено моё фото под лозунгом «Разыскивается».

Следом в палату протискивается взбудораженная Сомка. Прямо за ней катит андроид из нашей клиники и на все лады провозглашает, что к неопознанному больному пожаловали посетители.

Я даже пискнуть не успеваю, как один из блюстителей порядка хватает меня за руку и жёстким тоном выдаёт:

– Аврора Скай? Вы арестованы по подозрению в предумышленном уклонении от отношений.

– Статья 114.7 Кодекса социального благополучия, – с глумливой улыбочкой встревает второй офицер, тщательно сверяя моё лицо со снимком на ориентировке. – Гласит, что умышленное невыполнение репродуктивно-социального обязательства при наличии подтверждённой физиологической и психологической готовности к установлению партнёрских связей преследуется по закону.

Где-то внутри у меня всё спрессовывается в огромный ком. Об этой статье мне не раз приходилось слышать. О ней бубнили в утренних пропагандистских роликах и её же использовали как дубинку для тех, кто пытался жить не по шаблону.

– Вы имеете право хранить молчание, – с каким-то изуверским наслаждением принимается талдычить правоохранитель, защёлкивая на моих запястьях магнитные наручники. – Всё, что вы скажете, будет проанализировано когнитивным модулем и использовано в материалах дела. Вы имеете право на один экстренный цифровой контакт – для уведомления ближайшего родственника или доверенного лица. Вы также имеете право запросить консультацию социального адвоката, однако ввиду характера обвинения доступ к нему может быть ограничен до проведения первичной оценки вашей мотивационной матрицы.

Он встаёт ко мне вплотную, и голографический браслет на его запястье вспыхивает, проецируя форму для подтверждения задержания.

– У вас есть три секунды, чтобы озвучить своё согласие с полученной информацией. Вам ясны ваши права, Аврора Ильинична?

– Это что ещё за новости?! Какое уклонение от отношений?! Вы что себе позволяете?! – столь не к месту взрывается Сомка и пробует оттеснить от меня полицейских. – Да я вас самих сейчас!..

– Визитёр в палату 12Б! Пожалуйста, освободите проход! Не толпитесь! – настаивает наш андроид.

– Подтверждаю, – как можно громче кричу я, силясь перекрыть этот гвалт. – И да, я буду молчать. Пускай ваш когнитивный модуль поломает голову над тишиной.

– Аврора, что происходит? – одурело вопрошает безымянный пациент.

Вот так сходила на свидание, называется!

____________________________

Следующая глава будет платной, мои дорогие! Но не переживайте, специально для вас я на всю первую неделю с открытия подписки поставлю скидочку.

Так что если вам, как и мне, небезразлична судьба Авроры, смело берите историю в свою коллекцию. Обещаю, дальше будет только интереснее. И конечно же, горячее!

19

Когда меня, словно отъявленную рецидивистку, выводят в коридор под белы рученьки, да ещё закованную в наручники, весь персонал клиники сбегается полюбоваться этим представлением.

И в любой другой ситуации я бы смутилась, честно. Однако сейчас не до краснеющих щёк и стыдливости, потому что в толпе я замечаю его. ЕГО. Мужчину лет тридцати в блестящем чёрном бомбере и тёмных джоггерах, у которого лицо точь-в-точь как у моего безымянного пациента.

То, что это близнец нашего «найдёныша», я понимаю в течение секунды, а вот почему он смотрит на меня, словно голодный сторожевой пёс на кусок говяжьей вырезки – нет.

Дальнейшие события развиваются, как в дешёвой мелодраме.

Меня сажают в основательно потасканный гравилёт и конвоируют в участок, где тут же отдают на попечение дежурному полицейскому.

Им оказывается полный дядечка, который, кажется, живёт перекусами. Он неторопливо выбирается из-за стойки, непрерывно пережёвывает что-то маслянистое и ворчит себе под нос:

– Опять план по социально неблагополучным гонят… А мне бы спокойно до пенсии досидеть. Ещё лет десять, и я бы на дачу, огурцы выращивать. А теперь что? Погрязли же в бумажках да протоколах! Скоро самих себя не найдём в этой груде макулатуры...