Грай воронов

Улицы Хедебю, знакомые ей с самого детства, встретили её шумом и непривычным для раннего утра оживлением. Гизала вдыхала густой запах города: дым очага смешивался с ароматом варёной еды, свежей древесины, шерсти, сырой земли и животных, а от пристани тянуло речной водой и смолой. Она давно не выбиралась в сам город, предпочитая тишину дома и лесную окраину неподалёку, где ей не приходилось сталкиваться со знакомыми лицами и отвечать на их назойливые вопросы. Однако сегодня было иначе. Она наконец решила, что пора действовать, пока для неё не стало слишком поздно.

Шагая между домами и лавками, Гизала внимательно разглядывала прохожих. Многих из них она знала с юности, но приветствовать никого не спешила, потому что прошли те времена, когда она радовалась встречам и сама искала знакомые лица. Теперь же Гизала скорее обошла бы этих людей стороной, чем подарила кому-нибудь своё внимание.

Она протискивалась между прохожими, стараясь не задерживаться возле торговых рядов. Кто-то громко торговался, сбивая цену на товар, кто-то перекрикивался через головы людей, а дети сновали между взрослыми, норовя улизнуть от матери. Гизала почти не вслушивалась в разговоры и не разглядывала товары, ведь она пришла сюда не за ними.

У торговой лавки Гизала заметила подругу, склонившуюся над прилавком. Та что-то оживлённо рассказывала купцу, время от времени прикрывая рот ладонью, а потом запрокинула голову и рассмеялась. Та же открытая улыбка, тот же лёгкий смех, от которого вокруг неё будто становилось светлее. За прошедшие годы в ней почти ничего не изменилось.

Гизала быстро направилась к ней. Когда их взгляды встретились, на лице подруги вспыхнула искренняя улыбка, и они почти одновременно шагнули навстречу друг другу. Женщины крепко обнялись, однако объятие продлилось всего несколько мгновений. Гизала первой оглянулась по сторонам, заметив несколько слишком внимательных взглядов. Она сжала ладонь подруги и без лишних слов потянула её за собой.

Пройдя вдоль берега, они скрылись за бугристой кромкой леса, где смогли остаться незамеченными. Усевшись на поваленное дерево, ствол которого во время прилива омывала вода, Гизала и её подруга глубоко вздохнули. Воздух здесь был насыщен запахами речной воды, свежей травы, хвои и влажной земли, ещё не успевшей просохнуть после ночного дождя. В этом укромном уголке царила тишина, нарушаемая лишь плеском волн у берега да шелестом ветвей над головой.

Гизала посмотрела на подругу и впервые за всё время дороги позволила себе рассмотреть её внимательно. Годы оставили на лице Ингви заметные следы: черты стали тоньше, под глазами залегли тени, а в глазах почти не осталось того живого блеска, который когда-то так легко сопровождал её улыбку. Их последняя встреча состоялась много лет назад, в тот трагический день, когда Ингви потеряла сына.

— Моя дорогая Ингви, — шептала Гизала, не отрывая руки от её лица. Пальцы скользили по впалым щекам, осторожно обводили скулы, задерживались у висков и снова возвращались к губам, будто Гизала пыталась на ощупь отыскать в иссушенном лице ту женщину, которую помнила. — Моя красавица… моя прекрасная, истерзанная временем подруга.

Она провела ладонью по её волосам, поправила выбившуюся прядь и тут же снова коснулась щеки. Не могла остановиться. Большой палец медленно прошёлся по морщинам, задержался на каждой, словно Гизала хотела запомнить их одну за другой.

— Прости меня, — выдохнула она, сглотнув. — Боги наказали меня за всё. Я не должна была бросать тебя в тот день. Не должна была отпускать твою руку.

— Гизала, что было, то прошло, — тихо ответила Ингви, осторожно накрывая её руку своей. Голос всё ещё дрожал от волнения. — Лучше расскажи мне, как поживает твой муж. Ах, как давно я его не видела.

Ингви отвела взгляд, задержав его где-то за плечом Гизалы. Между ними давно осталось слишком много невысказанного, чтобы теперь пытаться подобрать нужные слова. Они обе знали, что каждая из них носит внутри, и обе давно научились жить с тем, о чём не говорили вслух.

— Хоть я и редко выбираюсь из дома, до меня дошёл слух, что Магнус больше не ходит в набеги. Наверное, всё из-за вашей дочери? — в голосе Ингви появилась мягкая улыбка. — Это ведь хорошо, разве нет? Как же он вас ценит и любит.

Гизала сжала губы в тонкую линию. Слова подруги задели её сильнее, чем она хотела показать, но Ингви всё равно успела заметить эту перемену.

— А как твоя дочь? — почти беззаботно спросила она, поправляя подол платья, который ветер трепал у ног. — Она, наверное, уже совсем взрослая и такая же красивая, как её мать. Как бы мне хотелось увидеть её хотя бы одним глазком.

Ингви жадно ловила каждую возможность узнать больше о старой подруге и её семье. О Далии она слышала немало, и потому желание увидеть девочку давно жило в ней, однако все эти годы она не решалась выйти из дома. Боль в костях с каждым годом становилась сильнее и порой не позволяла ей пройти даже до ближайшего дома, не говоря уже о дороге через холм.

— Ингви, я безумно тебя люблю, — грубо прошипела Гизала, качая головой. — Но я не хочу, чтобы ты тешила себя ложью о какой-то там любви, которая одним лишь богам известна.

Ахнув, она прикрыла рот худощавой ладонью. Столько лет они не виделись, столько всего накопилось за это время, столько хотелось сказать, спросить, услышать в ответ, а Гизала только злилась от каждого её слова. Ингви хотела было возразить, но, всмотревшись в лицо подруги, увидела усталость, въевшуюся слишком глубоко, чтобы её можно было скрыть улыбкой.

— Гизала… Всё ведь не так хорошо, как мне хотелось бы думать?

Гизала сглотнула, она хотела ответить, но ком подступил к горлу, не позволяя вымолвить ни слова. Женщина лишь качнула головой, и тогда рука Ингви легла ей на щёку. Шершавые пальцы медленно погладили кожу, словно в этом простом прикосновении можно было вернуть той женщине, какой Гизала когда-то была, хоть немного прежнего спокойствия.

Зелёные глаза Гизалы устремились вдаль, следуя за стаей птиц, скользивших над лесом. Она иногда думала, каково это — быть такой же свободной, не знать ни стен, ни чужих приказов, ни собственных цепей, а просто подняться над землёй и улететь туда, где никто не знает её имени и прошлого. Но птицы исчезли за деревьями, а она осталась сидеть на холодном берегу, рядом с женщиной, перед которой впервые за долгие годы могла не притворяться.

— Сигурд… — тихо произнесла Ингви, глядя туда же, куда смотрела Гизала. — Ты до сих пор его любишь?

Гизала вздрогнула.

— Я помню, как ты рыдала у меня на плече, когда умерла Брида. А всего через полгода погиб и Сигурд. Тогда Магнус отдалился от тебя. Он сам потерял родного брата и не видел твоей боли так, как видела её я.

Гизала опустила взгляд, сминая в пальцах ткань платья.

— Помню и то, как ты хотела уйти за ним следом… — тихо продолжила Ингви, и голос предательски дрогнул. — А я всё равно не отпустила тебя.

Ингви молчала. Гизала наконец подняла на неё глаза, и в них уже стояли слёзы.

— Ты была рядом со мной тогда, а я… — Гизала запнулась, не сумев договорить. — Я должна была быть рядом с тобой. Мне нужно было уйти за ними…

Несколько мгновений Ингви ничего не говорила. Лишь смотрела на подругу, пока та сдерживала подступившие слёзы.

— Ты бы этого не сделала, — наконец тихо сказала Ингви. — Как бы сильно ты его ни любила, жить ты любила больше всего. Да и Магнус был тебе небезразличен. Я помню, как ты тогда металась, не зная, кого выбрать и кому в конце концов отдать своё сердце.

Гизала горько усмехнулась. Прошлое не изменишь, сколько бы раз ни возвращался к нему мыслями. Мёртвых не вернуть, сказанного не забрать обратно, а кровь, однажды пролитую, не смоешь с земли так, словно её никогда не было. Оставалось лишь жить с тем, что уже сделано, и удержаться там, куда сама загнала себя много лет назад.

Но рядом с Ингви Гизала впервые за долгое время перестала держать лицо. Она закрыла глаза, и слёзы, которые столько лет приходилось проглатывать, наконец хлынули свободно. Женщина плакала, не пытаясь скрыть боль, и говорила о том, о чём не осмеливалась произнести вслух даже в собственном доме. Рассказала, что Магнус знал об измене и о Бриде, что после смерти Сигурда между ними осталось слишком много боли, которую они так и не сумели похоронить вместе с ним.

Рассказала и о Далии. О том, что возненавидела её ещё до рождения, ещё тогда, когда дочь была лишь ребёнком под её сердцем, и сама не могла понять, как можно ненавидеть того, кто ещё не успел причинить тебе ни единой боли. И наконец Гизала призналась в том, чего не хотела признавать долгие годы. По-настоящему она любила лишь одного человека.

Только поняла это тогда, когда почти всё между ними уже было разрушено.

— Я хочу вернуть его, — прошептала Гизала, сжимая пальцы. — Хочу вернуть всё, что было между нами. Наш дом. Его любовь. Его самого… Но я уже не знаю, как это сделать.

Она замолчала, тяжело втянув воздух.

— Далия… это она стоит между нами. Она всегда была центром его любви. Пока она рядом, для меня там места нет.

Ингви медленно убрала руку с её колена, которое поглаживала всё это время.

— Что ты задумала?

— Я честно пыталась полюбить её, — с горькой усмешкой сказала Гизала. — С самого начала, с первых дней её жизни. Но сколько бы времени ни проходило, во мне ничего не менялось.

Она посмотрела на подругу покрасневшими от слёз глазами.

— Боги тому свидетели, я должна от неё избавиться.

Ингви непонимающе качнула головой.

— Но чем я тебе помогу?

Гизала медленно подняла на неё взгляд. От прежней слабости не осталось и следа. На губах появилась холодная усмешка, пока она стирала влагу со щёк.

— Ты прекрасно знаешь чем.

«Это единственный шанс для тебя, подруга…» — раздавалось в голове Гизалы, пока она шла обратно, оставив Ингви на берегу. Та не захотела уходить сразу, уверяя, что доберётся сама, однако Гизала едва могла заставить себя оставить её одну. Она слишком хорошо понимала, насколько тяжело подруге даётся ходьба, и всё же Ингви настояла, чтобы Гизала ушла. От одной этой мысли становилось тошно. Она никогда не бросала свою Ингви и теперь впервые уходила, зная, что оставляет её одну с той болью, которая уже много лет не отпускала её.

Гизала вышла на улицы Хедебю, где по-прежнему толпился народ. Между домами сновали дети, у крыльца домов и возле лавок переговаривались мужчины, отовсюду доносились голоса, смех и ругань. Гизала встретилась с Ингви не только ради самой встречи. Ей нужен был её совет, тот самый, который когда-то помогал им выпутываться из собственных проделок. В юности они с Ингви были неразлучны, вместе участвовали в обрядах, шептали друг другу заговоры, устраивали мелкие козни и сталкивали людей между собой, забавляясь тем, как легко чужие ссоры разгорались от одного сказанного ими слова.

Отец Гизалы, Эйстур, не раз отчитывал их за подобные выходки, а однажды их языки обернулись настоящей бедой. Тогда погибла молодая девушка, всего на несколько лет младше них. Эйстур и Раун, отец Ингви, сумели уладить дело, переложив вину на других, однако для обеих это не стало забытой детской шалостью.

Теперь, спустя столько лет, они вновь встретились и снова собирались плести интригу, только на этот раз ставки были куда выше. Речь шла уже не о чужой ссоре или о девичьей проказе, на кону стояла судьба Далии. Если они решатся идти до конца, на этот раз последствия коснутся их собственной крови. И где-то глубоко внутри Гизала уже чувствовала, что боги не станут безмолвно смотреть на то, как она замышляет против плоти от плоти своей.

Подняв глаза, Гизала увидела перед собой чертог конунга. Стены из потемневших от времени брёвен поднимались над соседними домами, а широкая двускатная крыша была покрыта деревянными дранками. По краям кровли выступали резные детали, а у входа находилось просторное крыльцо, способное вместить несколько десятков человек. Перед дверями стояли деревянные столбы с резными изображениями зверей и переплетённых узоров. Изнутри доносились приглушённые голоса, шаги и звон посуды.

Гизала сделала несколько шагов и остановилась перед дверью. Медленно подняла руку и осторожно прикоснулась ладонью к дереву. От него веяло прохладой. Дверь была массивной, скреплённой железными полосами и украшенной резьбой.

Сердце ударило раз. Затем ещё.

Долго она стояла в нерешительности, не смея постучать и войти. Но вот дверь распахнулась, и перед ней предстал мужчина небывалого роста, похожий на древнего великана. Берсерк — так называли его в народе. В нём читалась та самая свирепость, о которой слагали сказания, он мог броситься в бой без доспехов, доверяя лишь силе своих рук, будто сама природа наделила его нечеловеческой мощью.

Его черты лица были грубыми, небрежная щетина покрывала челюсть, пробиваясь едва заметной сединой. Глаза, наполненные злобой и ненавистью, казались настолько тёмными, что сперва было сложно разобрать их цвет, но Гизала знала: они были карие.

— Тайр, — робко произнесла она, сцепив руки.

Мужчина медленно скользнул по Гизале взглядом, и уголок его рта дёрнулся в знакомой ухмылке.

— Так-так-так. Какая птичка решила заглянуть в клетку? — процедил он, вытирая губы от влаги. Похоже, недавно пил эль. — Гизала, зачем ты здесь? Неужто истосковалась по мне?

Приятный тембр его голоса проникал в самую душу, обволакивая её. Гизала могла часами слушать Тайра — настолько красивым и таинственным казался ей его голос.

— Нет, дорогой Тайр. Мне нужен твой брат.

Улыбка растянулась на её губах. Она всё ещё помнила те времена, когда не боялась бросать Тайру вызовы и отвечать на его насмешки. Протянув руку, она нежно, почти интимно смахнула пылинку с его плеча. Тайр заметно расслабился, прильнул плечом к дверному косяку и испытующе посмотрел на Гизалу.

— У Вигго сегодня паршивое настроение, он не хочет ни с кем говорить, — произнёс мужчина и сделал паузу, ещё раз окидывая давнюю знакомую взглядом с головы до ног. — Но я готов рискнуть и попытаться убедить брата принять тебя. Мы всё-таки не чужие друг другу, Гизала.

Она кивнула, соглашаясь с его предложением. Тайр широко распахнул дверь и жестом пригласил гостью войти. С улыбкой на губах Гизала решительно переступила порог чертога конунга. Внутри царил полумрак. Окна, выходившие на улицу, были наполовину завешены, а факелы, закреплённые на стенах, горели неровно, оставляя по углам тени. В воздухе смешивались запахи дыма, старого дерева и свежего эля.

— Постой здесь, — не оборачиваясь, сказал Тайр, указывая на место у очага. — Если Вигго захочет, он придёт. Если нет, просто уйди.

— Скажи ему, что я не уйду, пока не поговорю с ним.

Тайр остановился, посмотрел через плечо и улыбнулся. Ему нравилась её настырность, ещё девчонкой она умела добиваться своего и не отступала, пока не получала желаемого. Он молча кивнул и ушёл, оставляя её одну в большом зале.

Женщина огляделась, задерживаясь на каждом знакомом уголке чертога. Внутри что-то дрогнуло — память возвращала ей картины, которые она столько лет старалась не тревожить. Когда-то она была почётной гостьей в этих стенах, сидела среди людей за длинными столами, слышала смех, звон кубков и голоса мужчин.

— Здесь почти ничего не изменилось, — заметила она, проводя рукой по резному столбу. Закрыв глаза, Гизала прислонилась щекой к дереву и глубоко вдохнула его аромат. По телу прошла давно забытая, но приятная дрожь. — Те дни были самыми счастливыми.

Оттолкнувшись от столба, что устремлялся к самому потолку, она прошла в центр зала. Взгляд её скользнул по потолку, увешанному костями, вырезанными рунами и разными украшениями, присущими её народу.

Тот чертог был местом силы и власти двух братьев, столь родных по крови и столь разных по нраву. Тайр, младший брат конунга Вигго, был высокомерен, тщеславен и жаден до почёта. Ему нравилось ощущать собственное превосходство, видеть, как перед ним отступают и склоняют головы. Само это чувство опьяняло его. Но вот Вигго жаждал власти всей душой. В нём таилось что-то звериное, скрытое под обликом невинного человека, но только дай ему повод — и он бросится на того, кто осмелится переступить проведённую им черту. Власть была его страстью, а вкусный эль — второй. Крепкий напиток он пил с утра и мог выпить за день столько, что другой давно бы свалился под стол.

Тишину нарушал только треск огня. Пламя горело в очаге посреди зала, отбрасывая неровный свет на стены и резные столбы. Гизала протянула к нему руки, позволяя теплу коснуться озябших пальцев. Несколько мгновений она просто смотрела на огонь, пока память не вернула её туда, куда она не собиралась возвращаться. Когда-то ей казалось, что рядом с этим очагом она уже получила всё, чего могла желать. Она протянула руку ближе, но жар заставил её резко отдёрнуть ладонь.

— Сколько лет минуло, а ты всё та же, — голос, нарушивший тишину, которая только что царила здесь, был резок. — Всё такая же настойчивая и упрямая.

Внимание Гизалы привлёк трон, но тот всё ещё пустовал. Со стороны лестницы, ведущей на второй этаж, донеслись глухие, размеренные шаги. Из полумрака показался Вигго.

Его серые глаза, холодные и тяжёлые, остановились на Гизале. Вигго был невысок, но двигался легко, без лишней суеты, точно каждый шаг давно был им рассчитан. На нём была простая белая рубаха с глубоким вырезом на груди, обшитым тонкой красной каймой, чёрные плотные штаны и широкий кожаный ремень. У бедра висел топор. Гизала невольно задержала на нём взгляд, слишком хорошо она знала эту работу и руки, которые когда-то держали этот металл.

Конунг тяжело опустился на трон. Несколько мгновений Вигго просто смотрел на Гизалу, не произнося ни слова, затем коротким движением пальцев подозвал её ближе и указал на место рядом с собой.

— Благодарю вас, мой господин, — тихо произнесла Гизала, низко поклонившись. Затем она осторожно присела рядом с Вигго.

— Ты ведь пришла сюда не для того, чтобы говорить о прошлом? — уголки его губ приподнялись в усмешке. Грубыми пальцами он ухватил выбившуюся прядь её волос и неторопливо завёл за ухо. Прикосновение было коротким, но ощутимым, словно напоминание, что здесь и сейчас главный он. — Давай перейдём сразу к делу.

Гизала сидела рядом с Вигго, выпрямив спину и сложив руки на коленях. Она начала издалека, не спешила выкладывать причину своего прихода. Вигго это прекрасно понимал. Слишком давно он знал эту змею, чтобы поверить её вежливым речам.

— …Так вот, — Гизала медленно провела ладонью по краю дерева, собираясь с мыслями. — Люди говорят разное, тебе ли не знать.

Она всмотрелась в лицо Вигго, пытаясь уловить малейшую перемену в его выражении.

— Порой это правда… — тихо добавила она. — А порой лишь ложь.

— И что же говорят?

В его глазах читался неподдельный интерес.

— Господин, до меня дошли слухи о том, что в вашем браке возникли разногласия и вы подумываете о том, чтобы найти себе новую спутницу жизни, которая будет соответствовать вашим ожиданиям.

— Продолжай, — с усмешкой велел он.

— Ты ведь не забыл нашу с Магнусом дочь, Далию? — тихо произнесла Гизала и легонько коснулась руки конунга. Вигго вздрогнул. — С самого детства она росла под крышей этого чертога. Бегала по залу, играла с твоим старшим сыном, воровала со стола твой кинжал и уносилась прочь, пока воины лишь смеялись ей вслед.

— Помню эту маленькую разбойницу, — хмыкнул Вигго, и на его лице появилась широкая улыбка. — Упрямая была, как молодой жеребец, а глаза сверкали, будто у лисёнка, что впервые выбрался из норы.

— Именно, — спокойно продолжила Гизала. — Но с тех пор прошло много зим, она больше не ребёнок. Теперь это взрослая девушка, а таким, как она, полагается союз. Достойный союз.

Она чуть выпрямилась, голос стал твёрже.

— Магнус — твой военачальник и близкий друг, его дочь не может быть отдана первому встречному. Её брак должен быть таким, чтобы укрепить род, умножить честь дома и напомнить всем, чья кровь течёт в её жилах.

Вигго медленно повернул голову и внимательно посмотрел на неё.

— К чему ты клонишь, Гизала?

Уголок губ Вигго приподнялся. Он прекрасно понимал, зачем пришла Гизала, но не спешил заговорить первым, ожидая, когда она сама скажет об этом вслух.

— К тому, о чём ты сам думал долгие годы, — тихо обронила она. — Я видела твои взгляды. Ты наблюдал за ней, видел, как она растёт, как держит голову, как смотрит на мир, будто он должен покориться ей.

Она наклонилась ближе, почти стирая остаток расстояния между ними. Голос стал тише, мягче, приобрёл доверительную интонацию, которой особенно легко было подчиниться. Ладонь медленно скользнула по его бедру и задержалась там, где чувствительность у Вигго была сильнее всего. И мужчина не отстранился, напротив, расслабился на троне, чуть сильнее откинувшись на спинку, и позволил ей продолжить эту игру. Его взгляд потемнел, а на губах появилась едва заметная улыбка. Он понимал, что Гизала делает, но не собирался останавливать её.

— Ты можешь обмануть кого угодно, Вигго, но не меня, — прошептала Гизала. — Я видела огонь в твоих глазах, когда ты смотрел на неё. Видела, как он тебя тянет к ней. И не к той неугомонной девчонке, которая когда-то носилась по этому залу с кинжалом в руке и доставляла всем хлопоты.

Она выдержала короткую паузу, внимательно следя за его лицом.

— А к кому? — томно протянул Вигго.

Он расставил ноги шире и прикрыл глаза, откинувшись на спинку трона. Уголок его губ едва заметно дрогнул, а пальцы медленно сжались на подлокотниках. Гизала улыбнулась и наклонилась ещё ближе, коснувшись губами его уха.

— Valr, — мягко произнесла она. — К той, кого воин выбирает сам. К той, что достойна стоять рядом с ним у огня, делить его кровь, славу и судьбу.

Вигго медленно открыл глаза. На мгновение его лицо осталось неподвижным, но затем дыхание сбилось.

— Да, — прошептал он, чуть подаваясь навстречу её прикосновению, словно сам не заметил этого движения, и только после этого снова встретился с её взглядом.

— Её время пришло, — выдохнула Гизала, ощущая скользкое тепло на своей ладони. — Теперь ты можешь забрать то, чего так давно желаешь.

Тишина в зале стала вязкой. По коже Вигго пробежали мурашки, а на губах задержалась довольная усмешка. Гизала не впервые знала, как задеть в нём это желание, и каждый раз после её прикосновений ему хотелось лишь одного — чтобы она не останавливалась.

— Представь, что она в твоих руках. И принадлежит только тебе.

Последние слова она произнесла совсем тихо, почти на выдохе. Затем отстранилась, оставляя Вигго наедине с образом, который сама только что вложила ему в голову.

— Вигго, я не прошу тебя, — продолжила она, медленно убирая руку с его паха. — Я предлагаю тебе Далию в жёны. И второго такого предложения не будет.

Она чуть склонила голову.

— Ты нуждаешься в ней больше, чем хочешь признать. Поэтому соглашайся, мой господин.

Тем же вечером. Хедебю.

— Гизала, ты понимаешь, что ты наделала? — кричал Магнус.

Дом Магнуса Бесстрашного утонул в криках. Дверь с грохотом билась о стену, когда мужчина метался по комнате, смахивая всё, что попадалось под руку. Один из стульев рухнул набок, ножка с сухим треском переломилась об пол. Следом разлетелась глиняная посуда, осколки разлетелись во все стороны и остановились у ног перепуганной Гизалы.

— Знаешь, — тяжело дыша, произнёс Магнус, швыряя очередной кувшин в стену, отчего тот раскололся. — Я не могу понять, как в тебе может быть столько гнили. Как в такой, на первый взгляд, нежной женщине столько лет могло жить подобное чудовище? Да как это, во имя всех богов, вообще возможно?

Гизала удивлённо хлопнула ресницами. Она боялась его, и сейчас впервые за многие годы страх дошёл до самого нутра. Магнус может убить её, если потеряет над собой контроль, и никто в Хедебю не посмеет назвать его убийцей за то, что произошло в собственном доме. Однако страх оставался единственным, что она чувствовала. Ни раскаяния, ни стыда, ни сожаления о содеянном в ней не было. Она по-прежнему считала, что поступила правильно, и была уверена в том, что Магнусу нужно лишь пережить первый приступ ярости, обдумать случившееся и увидеть то, что уже увидела она. Брак с Вигго станет решением, которое избавит их от всех проблемы, и рано или поздно Магнус это поймёт, даже если сейчас ненавидит её за саму мысль.