То. что мы оставили за дверью

— Вы были знакомы с нашей матерью?

— Я видел её один раз. Когда мне было около двадцати лет.

— И что она вам сказала?

Андрей поднял голову.

— Она спросила, хорошо ли мне жилось у Александра. Я ответил, что да. Тогда она заплакала.

— Вы знали, кто она?

— Я знал, что она была женой Николая Белого. Знал, что мой отец называл её женщиной, которая пыталась исправить то, чего уже нельзя было исправить. Но тогда я не понимал, о чём он говорит.

Михаил сделал шаг ближе.

— А теперь понимаете?

Андрей сложил письмо пополам и вернул ему.

— Достаточно, чтобы не хотеть повторять эту историю.

— Мы не хотим повторять её. Мы хотим понять, что произошло.

— Для вас это история. Для меня — жизнь.

Он сказал это без злобы, и Михаилу стало стыдно за собственную настойчивость.

— Вы правы, — произнёс он. — Я не могу знать, что вы пережили. Но я хочу объяснить: мы ничего не знали. Ни я, ни Вера, ни Людмила. Мы узнали обо всём после смерти матери.

При имени Людмилы Андрей впервые заметно вздрогнул.

— Людмила?

— Да. Младшая сестра.

— Как её звали до того, как она стала Людмилой?

Михаил замер.

— Мы думаем, что Еленой. По документам, найденным в родильном доме.

Андрей медленно отвёл взгляд.

— Значит, они всё-таки не уничтожили бумаги.

— Вы знаете её?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Михаил не стал настаивать. Он понял, что Андрей не просто не хочет разговаривать. Он боится того, что может услышать.

— Я не прошу вас сегодня рассказывать всё, что знаете. Но у нас есть письмо, в котором говорится о двух детях. О девочке, которую оставили у Марии Сергеевны, и о мальчике, которого Александр должен был увезти. Мы хотим понять, что стало с вами обоими.

Андрей посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

— Вы действительно хотите знать, что стало со мной?

— Да.

— Тогда ответьте мне на один вопрос. Вы когда-нибудь задумывались, почему ваш отец не позволял никому произносить имя Александра?

— Мы знали, что они поссорились, но не знали причины.

— А почему ваша мать каждый год в ноябре уезжала из города на несколько дней?

Михаил не ответил.

Он впервые слышал об этом. Или, вернее, впервые понимал, что должен был замечать.

Анна Павловна действительно уезжала по осени. Говорила, что навещает дальнюю родственницу, потом возвращалась усталой и несколько дней не любила разговоров. В детстве они не придавали этому значения. Позже решили, что это связано с её здоровьем.

— Я не знаю, — признался Михаил.

Андрей кивнул, словно именно такого ответа и ожидал.

— Тогда вам лучше поговорить с сестрой. С той, которую вы называете Людмилой.

— Почему?

— Потому что у неё есть то, чего нет у вас.

— Что именно?

Андрей посмотрел на часы.

— Не здесь.

Он достал из кармана визитную карточку и написал на обороте адрес.

— Завтра, в шесть вечера. Приезжайте втроём. Если после разговора захотите уйти и больше никогда меня не видеть, я не стану вас удерживать. Но сначала вы должны выслушать меня до конца.

Михаил взял карточку.

— А Людмила? Вы согласны с ней встретиться?

Андрей помолчал.

— Я не знаю, готов ли я к этой встрече. Но, похоже, ждать дальше уже бессмысленно.

Когда Михаил вернулся домой, Вера и Людмила сидели на кухне. На столе лежали старые фотографии, а рядом остывал чай.

— Ты видел его? — спросила Вера.

— Видел.

Людмила встала так резко, что стул отодвинулся от стола.

— Что он сказал?

— Он согласился встретиться завтра. С нами всеми.

— И что ещё?

Михаил посмотрел на неё.

— Он спросил, как тебя звали до того, как ты стала Людмилой.

Людмила медленно опустилась обратно на стул.

— Что ты ответил?

— Что мы думаем, будто Еленой.

Она закрыла глаза.

— Он знает.

— Возможно. Но есть ещё одна вещь. Он сказал, что мама каждый год в ноябре уезжала из города. Ты помнишь это?

Вера нахмурилась.

— Помню. Она говорила, что ездит к родственнице. Я однажды хотела поехать с ней, но она отказалась.

— Я тоже помню, — сказала Людмила. — Она всегда возвращалась с какой-то маленькой вещью. То с деревянной игрушкой, то с книгой, то с вязаным шарфом. Говорила, что купила на рынке.

Михаил сел напротив сестёр.

— А если она ездила не к родственнице? Если она навещала Андрея?

Вера покачала головой.

— Но зачем скрывать это от нас?

— Возможно, потому что обещала Александру молчать. Или потому, что Андрей сам не хотел знать о нас.

Людмила смотрела на старую фотографию, лежавшую перед ней. На ней она была совсем маленькой, сидела на коленях у Анны Павловны и держала деревянную лошадку.

— Я помню эту игрушку, — сказала она. — Мама привезла её, когда мне было лет пять. Я потеряла одну ножку, а она приклеила её обратно. Я думала, это обычная игрушка с рынка.

— Может быть, — ответила Вера.

— А может быть, это был подарок для другого ребёнка. Для мальчика, которого она не могла назвать своим сыном.

Вера накрыла её руку ладонью.

— Завтра узнаем.

Людмила покачала головой.

— Нет. Завтра мы узнаем только то, что Андрей решит нам рассказать. А правда, возможно, окажется намного сложнее.

Она встала и подошла к окну.

— Знаете, чего я боюсь больше всего? Не того, что у меня был брат. Не того, что отец оказался не тем человеком, каким мы его считали. Я боюсь, что мама всё это время пыталась сохранить нас вместе, а мы теперь разрушим последнее, что от неё осталось.

Михаил подошёл к ней.

— Если семья держится только на лжи, она всё равно однажды разрушится. Вопрос лишь в том, останется ли после этого что-нибудь настоящее.