Няня для принцессы

Дина Паршуткина

Няня для принцессы

Глава 1

— Да вы только посмотрите! Они все свежие! — говорю я женщине, стоящей по ту сторону прилавка.

Но она словно меня не слышит. Её руки, красные и покрытые цыпками, тянутся к помидорам. Она начинает мять их, да так, что сок брызжет в разные стороны. Капли летят на её грязную куртку, на прилавок, на мои руки.

— Послушайте, вы брать будете? — рычу я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Если нет, то идите мужа мните.

— Я покупатель! А покупатель всегда прав! — отвечает она с вызовом, поднимая на меня мутные глаза.

Смотрю на неё и не могу понять: то ли она пьяная, то ли просто жизнь её так потрепала. Волосы густые и нечёсаные, торчат в разные стороны, словно она только что встала с постели. Лицо запитое, с серым оттенком, курточка вся в грязных потёках, обута в галоши, а коричневые колготки ровными складками лежат на ногах. И стоит, смотрит на меня так, словно это я ей должна, а не она мне.

— Ладно, возьму вот эти три, — она подаёт мне три мятых помидора, которые только что чуть не раздавила в кашу.

Я молча кладу их в пакет и ставлю на весы. Стрелка дёргается и замирает.

— С вас двести пятьдесят рублей, — говорю я ей, стараясь сохранить остатки вежливости.

— Что? Откуда у вас такие цены! — возмущается она, всплёскивая руками.

— Берете или нет? — спрашиваю я, уже не пытаясь скрыть усталость.

— Ладно. Давайте.

Она подаёт мне замусоленные стольники и ждёт сдачу. Я рассчитываю её, стараясь не касаться лишний раз этих липких купюр, и сажусь под навес обратно. Мало того что сегодня ветер холодный, так ещё и дождь моросит с самого утра. Мелкий, противный, он проникает под куртку, за воротник, в рукава. Я кутаюсь в свою тонкую курточку, но это мало помогает.

А мне Марат, начальник этой точки, утром ультиматум поставил. Либо я продаю сегодня товар на три тысячи, либо он меня увольняет. А мне ну никак увольняться нельзя, у меня долг с прошлого месяца за комнату в коммуналке. Юра, хозяин комнаты, уже два раза приходил, напоминал. В последний раз смотрел на меня так, что я поняла: ещё немного, и он выставит меня на улицу вместе с моими вещами.

До обеда народу не было совсем. Только эта женщина с помидорами, да ещё пара человек заходили, но ничего не купили. Замёрзнув окончательно, вскипятила чайник и заварила себе дошик. Какая-никакая, а еда. Пар от лапши поднимается в воздух, и я на минуту чувствую себя почти счастливой. Пальцы, сжатые вокруг горячей кружки, начинают отогреваться.

Эх, Таня, Таня. И что тебе в медицинском не училось? Вспоминаю тот день, когда всё пошло наперекосяк. Я тогда училась на втором курсе, и всё шло хорошо. Но я ж принципиальная — не стала платить декану за реферат. Думала, что смогу сама, что знания важнее денег. Он мне зачёт не поставил, а потом и вовсе стал унижать и валить каждую пару. Придирался к мелочам, высмеивал перед всей группой, занижал оценки. С психу написала заявление и ушла с колледжа. Вот только когда псих прошёл, я поняла, что поступила глупо, но обратно было идти страшно. Стыдно. К маме в деревню ехать не хотелось тем более. Да и что я ей скажу? Что бросила учёбу из-за гордости? Она бы не поняла. Так и ходила уже полгода, с одной работы на другую ища, где можно заработать. Официанткой пробовала, но не выдержала — слишком много грубости. В магазине работала — обсчитали. Курьером была — заблудилась в незнакомом районе. Я и подумать не могла, что это так сложно. Ведь каждому начальнику угодить нужно, улыбнуться вовремя. А у меня это не очень получалось. Хотя все говорили, что нужно бороться за счастье под солнцем. Но видно это не моё.

Лапша закончилась, а с ней и короткая передышка. Я выбросила стаканчик в мусорку и снова села под навес, глядя на серое небо.

— Ну что, красавица? Как прошёл рабочий день? — раздался голос Марата, и я вздрогнула.

Он заходил в палатку, стряхивая с куртки капли дождя. Высокий, полный, с вечно недовольным лицом. Он смотрел на меня, как на досадную помеху.

— Восемьсот пятьдесят рублей, — говорю я уныло, даже не пытаясь приукрасить.

— Ты с ума сошла? — его лицо краснеет, и он делает шаг ко мне.

— Нет. Марат, правда, народу нет. Дождь весь день льёт, им не до фруктов.

— Наоборот, в такую погоду только фрукты кушать и надо! Я тебе говорил, предлагай! Говорил? — он тычет в меня пальцем, и я инстинктивно отступаю.

— Говорил. Я предлагаю, — тихо отвечаю я, чувствуя, как горло сжимается от обиды.

— Ни черта ты не предлагаешь! Ты просидела тут весь день жопу прогрела, а я теперь как? — он разводит руками, словно показывая мне весь масштаб катастрофы.

— Да я и так их чуть ли не за уши сюда тяну, — пытаюсь я оправдаться, хотя понимаю, что это бесполезно.

— Нет, Таня. Мы договаривались. От тебя никакой прибыли, убытки одни. Всё. Иди, — он машет рукой в сторону выхода, словно выгоняет назойливую муху.

— Марат, милый, ну куда же я пойду? — голос у меня дрожит. — Мне за комнату уже платить нечем. Мне есть нечего.

— А я тут при чём? На паперть иди, милостыню проси, — он отворачивается, делая вид, что разбирает ящики.

— Ну, какую милостыню, не инвалид же я, — я пытаюсь улыбнуться, пошутить, но шутка выходит жалкой.

— Всё, Таня, иди! И не приходи сюда больше! — он резко оборачивается и выталкивает меня из палатки.

— Ну и чёрт с тобой! Звать будешь, не приду! — кричу я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

Я беру свою сумку, отдаю ему передник и выхожу из палатки. Дождь усилился, холодные капли бьют по лицу. Останавливаюсь около помидоров, осматриваюсь. Внутри всё кипит от несправедливости. С силой переворачиваю ящик. Помидоры с шумом летят на землю, в самую грязную лужу. Красные бока мгновенно покрываются брызгами грязи.

— Ах ты, гадина! — кричит Марат и бежит за мной.

Я рву с места, не разбирая дороги. Он бежит следом и кричит мне угрозы. Перебегаю дорогу, чуть не попадая под машину. Проскакиваю в сквер и теряюсь в больших домах. Останавливаюсь отдышаться в тёмном переулке. Сердце колотится так, что готово выпрыгнуть из груди. Поправляю взъерошенные волосы, застёгиваю куртку и выхожу из переулка.

Из-за дождя здесь кругом лужи. Мимо меня проезжает большой джип и окатывает водой с головы до ног.

— Да ладно! — кричу я, но машина уже уехала.

— Вот же гадство!

Сырая, я иду по улицам города и думаю, что делать дальше. Вода стекает по спине, затекает в ботинки, но я почти не чувствую холода. Внутри пустота. Когда начинают сгущаться сумерки, я добираюсь до дома. Захожу в обшарпанный подъезд. На стенах облупившаяся краска, лампочка мигает, грозя вот-вот погаснуть.

В коридоре шумно. Дети бегают, играя в мяч. Женщины развешивают выстиранное бельё. У бабы Нюры на всю громкость орёт телевизор. А в третьей комнате у дяди Пети гости. Они играют на гармони и поют песни, значит, опять пьют. Запах перегара и жареного лука смешивается с запахом сырости.

Подхожу к своей комнате и понимаю, что дверь открыта. Замираю на секунду. Вхожу. На диване сидит Юра. Мужчина в годах, именно он мне сдавал эту комнату. Рядом с ним на полу лежат две большие сумки. Мои сумки. Смотрю по сторонам. Серьёзно? Он собрал все мои вещи.

— Ну, наконец-то пришла! — говорит он, поднимаясь. Смотрит на меня. — Тебя во что макнули? — спрашивает он, кивая на мою мокрую одежду.

— Что тут происходит? — спрашиваю я, хотя уже понимаю ответ.

— Я тебя выселяю. Ты уже два месяца не платишь за комнату.

— Что? Сегодня? Ты давал ещё неделю! — голос срывается на крик.

— Это было две недели назад, — спокойно отвечает он, и в его голосе нет ни капли сочувствия.

— Юра, пожалуйста. Я всё оплачу. Ну не везёт мне с работой, — я делаю шаг к нему, умоляюще глядя в глаза.

— Это твои проблемы. Ключи, — он вытягивает руку, и на его ладони блестит связка ключей.

— Юра… — я делаю глазки бусинками, как учила мама. Может, сработает?

— Ключи, — повторяет он, и его рука не дрожит.

Я смотрю на него, на свои сумки, на открытую дверь, за которой шумит коммуналка. Внутри всё обрывается. Слёзы подступают к горлу, но я не даю им выхода.

— Да и ладно, и чёрт с тобой! — бросаю ключи на диван, хватаю сумки и выхожу из квартиры.

Дверь за мной захлопывается с глухим стуком. Я стою в коридоре с двумя сумками в руках, а мимо бегают дети, и где-то играет гармонь. И тут я понимаю: мне больше некуда идти.

Глава 2

На город опустилась ночь. В домах зажглись огни — тёплые, жёлтые прямоугольники, за которыми шла своя жизнь. У кого-то ужин, у кого-то ссора, у кого-то просто телевизор. А я шла по улице и наматывала слёзы на кулак. Ветер пробирал до костей, мокрая одежда липла к телу, а сумки оттягивали руки. Я не знала, куда иду. Просто шла.

В кармане зазвонил телефон. Я вздрогнула от неожиданности, достала его — на экране высветилось «Лера».

— Алло, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал нормально.

— Привет, Танюшка! Как ты там? — услышала я голос старшей сестры. Тёплый, родной, он сразу обволакивал, словно одеяло.

— Отлично, — соврала я.

— А что за шум? Ты до сих пор гуляешь? — в её голосе послышалась тревога.

— Почти, — я помолчала с минуту, собираясь с духом. — Меня Юра из комнаты выставил, — сказала я, и снова начала плакать. Слёзы, которые я так старательно сдерживала, хлынули наружу, оставляя горячие дорожки на холодных щеках.

— Как? Почему? — голос сестры стал резким. — Да не реви ты! Где ты? Живо езжай ко мне!

— Да куда я поеду. У тебя там и так места нет, — всхлипнула я, вытирая лицо рукавом.

— Не выдумывай! Приезжай, давай! Жду! Срочно! — сказала она и положила трубку. Вот так всегда — Лера не терпела возражений. Когда мы были маленькими, она точно так же командовала мной, и я всегда слушалась. Вот и сейчас.

Лера права, мне всё равно больше идти некуда. Я села в автобус и поехала на окраину города. Там моя сестра с мужем недавно купили новую квартиру. Вот только места от этого в доме больше не стало — детей-то у них четверо. Автобус тащился по тёмным улицам, я смотрела в окно на проплывающие огни и думала о том, что моя жизнь катится куда-то не туда. В кармане лежали последние деньги — рублей триста, не больше. На билет хватило, а дальше?

Как только я вошла в её квартиру, то словно попала в мини-ад. Дети бегали и кричали. Двое играли в мяч посреди зала — мяч с грохотом отскакивал от стен и мебели. Двое младших носились вокруг, визжа от восторга. А Лера была на кухне, готовя еду. Запах жареной картошки и лука смешивался с запахом стирального порошка и детских подгузников.

— Ну, наконец-то ты приехала! — сказала она, размахивая ложкой. На её лице была усталая улыбка, но глаза светились радостью.

— Привет, — сказала я, ставя сумки в коридоре.

— Раздевайся, пошли есть. Ты голодная, наверное?

— Лер, это только на одну ночь. Я в коридоре посплю, — сказала я, чувствуя себя неловко.

— Не выдумывай. Ты нам не помешаешь, — отрезала она, и в её голосе прозвучала та самая твёрдость, которую я знала с детства.

Лерка, моя старшая сестра, всегда была за меня горой. В школе она дралась с мальчишками, которые меня обижали. В юности давала мне деньги, когда я оставалась без гроша. Вот и сейчас в своей двушке говорит, что для меня у них есть место. Но спорить с ней не стала — это всего лишь на одну ночь. Она меня накормила, и уложила спать на кушетке. Ну и ладно, всё лучше, чем в сквере на лавочке. Я засыпала под мерный шум города за окном и крики детей из соседней комнаты, и мне было почти хорошо.

— Ааааа! — услышала я крик и подскочила.

Двое старших близнецов, которым уже по семь лет, бегали вокруг моей кровати с воплями. Их лица были раскрасневшиеся, волосы взлохмаченные, а глаза горели озорством.

— Не хочу! Не пойду! — кричали двое младших, убегая от Леры в одних трусах. Их маленькие пятки шлёпали по полу.

— Вы чего? — спросила я, потирая глаза. Голова гудела, тело ломило после вчерашнего.

— Милая, прости, что разбудили. Мальчишек в садик отвести нужно. Я быстро. Ты главное не уходи. Мне поговорить с тобой надо, я кое-что придумала, — сказала Лера, пытаясь поймать одного из близнецов.

— Ладно, — ответила я, хотя не очень понимала, что она могла придумать.

С шумом, воплями и гамом, но Лера одела пацанов и увела всех в сад. Дверь захлопнулась, и в доме сразу же настала тишина. Такая, что зазвенело в ушах. Я упала на подушку и закрыла на минуту глаза. Начала проваливаться в сон, как услышала где-то на задворках сознания громыхание посуды. Да вы издеваетесь! Открыла глаза и снова села.

За столом сидел Димка, муж Леры, и завтракал. Большой, широкоплечий, с добродушным лицом. Он жевал бутерброд и листал что-то в телефоне.

— Привет. Разбудил? — спросил он, заметив меня.

— Не, нормально, — ответила я, хотя сон уже улетучился окончательно.

— Мне на работу. Ладно, я побежал, — сказал он, закидывая ещё один бутерброд в рот.

Он вышел из квартиры, и снова стало тихо. Сна уже не было. Я заправила кровать и стала мыть посуду. Хоть как-то помогу Лерке. Тёплая вода смывала остатки вчерашнего дня с моих рук, и я чувствовала, как напряжение понемногу отпускает.

Открылась дверь, и вошла сама хозяйка. Волосы заколоты в пучок на самом верху. Вид потрёпанный, а сама усталая, и под глазами синяки от недосыпа. Она сбросила куртку и тяжело опустилась на стул.

— Отвела, — сказала она и закрыла глаза на секунду.

— Чаю? — предложила я.

— Давай.

Я разлила по кружкам чай и села рядом. Она молча пила чай, наслаждаясь минутами тишины. Пар от кружки поднимался в воздух, и в этом маленьком моменте покоя было что-то трогательное.

— У меня сегодня выходной, так что тебе повезло, — начала она, ставя кружку на стол. — Я вот тут ночью думала. Вообщем, есть у меня знакомая. Моя бывшая одноклассница. Сейчас она глава агентства «Элитная няня». Она мне предлагала работу на полдня. Я как раз ей собиралась звонить. Так вот ты пойдёшь вместо меня.

Я чуть не поперхнулась чаем.

— Няня? Я? Да ты что? Я с детьми вообще никак. Какая из меня няня?

— Ну, знаешь что! Всё же лучше, чем помидорами на улице торговать, — резонно заметила она.

— Нет! Это не моё, я не смогу с детьми. Я не ответственная. У меня хомячок был, и тот сдох через два дня. А тут ребёнок! Что я с ним делать буду? — я представила себя с чужим ребёнком на руках и похолодела.

— Это легко! — засмеялась Лера.

— Ха! Ничего себе легко!

— Таня, это работа. Такая же, как и в других сферах. Знаешь, сколько народу ищет нянечек. Пойдёшь куда-нибудь к взрослым детям, которых нужно выгуливать да кормить, — она говорила так уверенно, словно всё уже было решено.

— Чем я буду их кормить? Ролтоном? — я усмехнулась, вспомнив вчерашний обед.

— Едой, Таня! — она закатила глаза.

— Нет! Я не согласная!

— Ну как знаешь, — сказала она и встала, давая понять, что разговор окончен.

На этом мы закончили разговор. Но её слова засели у меня в голове. Няня. Я? Это же смешно. Или нет?

Я искала работу, бегала по различным организациям. И всё, что я слышала: «у вас мало опыта», «у вас нет образования», «вы слишком молоды». Словно на работу идут только старые и образованные. В одной конторе мне прямо сказали: «Девушка, вам бы замуж, а не работать». Я вышла оттуда с красными щеками и комом в горле.

Каждый мой день начинался с воплей про садик, а заканчивался воплями о том, что малыши не хотят спать. Так пролетела неделя. Я помогала Лере с детьми — водила их на площадку, готовила, убирала. Димка смотрел на меня с благодарностью, а Лера всё чаще улыбалась. Выходные я провела в парке, иногда забредая в супермаркеты погреться. И снова шла в парк. Это было лучше, чем слушать вопли малышей, которые сидели дома. Я сидела на лавочке, смотрела на гуляющие парочки и думала о том, что моя жизнь должна как-то измениться. Я впервые в своей жизни безумно ждала понедельника. Может, хоть что-то произойдёт.

Но раннее утро понедельника не принесло никаких улучшений. Дети орали сегодня дольше обычного, да так, что мне пришлось встать. Голоса сливались в один сплошной вопль, от которого закладывало уши.

— Что с ними? — не выдержав, спросила я у Леры.

— Температура, — сказала она и вышла из комнаты.

Пацаны сидели на кроватях и ревели. У одного из них пузырями надулись сопли. Второй стал закашливаться — глухо, надрывно.

— И что значит, они в садик не идут? — спросила я, хотя уже поняла ответ.

— Не идут, — коротко ответила она.

Этот день ужаса я не забуду никогда. Дети ревели весь день, кашляли, давились и чихали. Плакали и тут же снова брали игрушки и начинали играть. Лера бегала вокруг них как заведённая, давала лекарства, меняла компрессы, пыталась накормить. В какой-то момент мне её даже стало жаль — она выглядела такой уставшей, такой измученной. На улице как назло шёл дождь. Я сидела запертая с ними в доме, и к вечеру мне захотелось лезть на потолок от воплей детей. Я пыталась помочь, но только мешалась под ногами. К ночи, когда малыши наконец уснули, Лера просто рухнула на диван и закрыла глаза.

— Как ты это выдерживаешь? — спросила я шёпотом.

— Привыкла, — ответила она, не открывая глаз. — А ты думала, няня — это легко?

Я промолчала. Может, она права. Может, чужие дети не так выматывают, как свои, когда можно уйти домой.

Рано утром, как только я услышала шаги сестры, подскочила с раскладушки и сразу к ней. В коридоре было темно, только полоска света пробивалась из кухни.

— Лера, помнишь, ты мне про работу говорила? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Ну? — она обернулась, и в её глазах мелькнула надежда.

— Ещё не поздно?

— Надумала? — улыбнулась она.

— Ага, — кивнула я, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха. — Только это не значит, что я согласна навсегда. Просто попробую.

— Ладно, сейчас я Елизавете позвоню, — сказала она и направилась к телефону.

Я стояла в коридоре и слушала, как она набирает номер. Сердце колотилось где-то в горле. Что я делаю? Я же не умею с детьми. Я же... Но тут же вспомнила лицо Юры, когда он протягивал руку за ключами. Вспомнила холодную улицу, мокрую одежду и пустоту в кармане. Нет, обратной дороги нет. Придётся справляться.

Глава 3

Пришлось надеть парадную белую блузку, брюки и сделать причёску. Блузка была единственная приличная вещь в моём гардеробе — я берегла её для особых случаев, и вот, кажется, этот случай настал. Я долго стояла перед зеркалом, пытаясь справиться с волосами. Они не хотели укладываться, выбивались из причёски, и я злилась на них, на себя, на весь мир. Прежде чем ехать в агентство. Мы ехали в автобусе, а Лерка мне всё давала наставления. Она сидела рядом, вцепившись в свою сумку, и говорила без умолку.

— Ты главное сразу не отказывайся и не бойся. Это кажется только, что с ними сложно, на деле с ними очень легко, — говорила она, и в её голосе звучала такая уверенность, что я почти верила.

— Угу, — говорила постоянно я, глядя в окно на проплывающие улицы.

— И не спорь с ней. Что бы она ни сказала, соглашайся. Кивай и улыбайся. Поняла?

— Угу.

— Таня! Ты меня слушаешь? — она тряхнула меня за плечо.

— Слушаю, слушаю, — ответила я, хотя на самом деле думала о том, что я делаю. Няня. Я. Это же смешно.

Мы вошли в здание — современное, стеклянное, с блестящими табличками на дверях. В холле пахло кофе и дорогими духами. Нас встретила высокая стройная блондинка. На её бейджике было имя — Елизавета. Она была одета в строгий костюм, но в её облике было что-то тёплое, располагающее.

— Лерочка, привет, моя хорошая! — сказала она и поцеловала сестру в щёки. — Как же я рада тебя видеть! Сколько лет, сколько зим!

— Здравствуй, Лиза! Вот, знакомься. Моя сестра Татьяна, — сказала Лера, подталкивая меня вперёд.

— Здравствуй, — говорит она и улыбается. Улыбка у неё была искренняя, и я немного расслабилась.

— Здравствуйте, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Пойдёмте ко мне в кабинет, — пригласила она, и мы пошли по коридору, устланному мягким ковром.

Мы прошли к ней, она села рядом с нами на диван и стала смотреть на меня. Внимательно, изучающе, но без враждебности. Просто оценивала.

— Танюша, а опыт с детьми у тебя есть? — спросила она, и я почувствовала, как Лера незаметно толкнула меня локтем.

— Да, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Я многих воспитывала. Однажды вообще у меня было четверо малышей. Но они быстро выросли, и теперь ищу новую семью. Я обожаю детей. Им со мной всегда весело. Я не дам им скучать, как и они мне.

Слова лились из меня, словно я репетировала их всю жизнь. Врала, конечно, но кто в такой ситуации не соврёт? Елизавета кивала, и в её глазах мелькнуло одобрение.

— Здорово. А рекомендации? — спросила она.

— К сожалению, нет, — я изобразила на лице огорчение. — При последнем переезде у меня украли сумку, где они лежали. Так обидно, столько лет работы — и всё пропало.

— Жаль, — она покачала головой. — А сколько детей ты сейчас хочешь вести?

— Лучше одного, — сказала сестра, и я почувствовала, как она снова толкает меня локтем. Слишком сильно.

— Да нет, я могу и больше, — вклинилась я, не понимая, почему она так настойчива.

— Лучше одного, — снова сказала сестра, и в её голосе прозвучала сталь.

Я посмотрела на неё, но она смотрела на Елизавету, и на её лице было выражение, которое я хорошо знала. Так она смотрела, когда что-то решала за меня. Я замолчала.

— На самом деле сейчас Игнат Васильевич ищет няню с проживанием… — начала Елизавета.

— Отлично. Мне подходит, — не дослушав её, сказала я.

Слова вылетели сами собой. Я даже не поняла, что сказала. Лера посмотрела на меня с ужасом, Елизавета — с удивлением.

— Хорошо, — медленно произнесла она, словно взвешивая что-то. — Я узнаю его расписание и тогда скажу тебе, когда он сможет тебя принять.

— Спасибо тебе большое. Ты нас очень выручила, — сказала ей сестра, вставая.

— Да пока не за что, — ответила Елизавета, и мы вышли из офиса.

Мы шли по улице, и я чувствовала, как внутри всё сжимается. Что я наделала? Я даже не знаю, что это за работа. С проживанием. Без выходных. Я же хотела просто полдня, как Лера говорила.

— Ты зачем соврала про детей? — спросила Лера, когда мы отошли достаточно далеко.

— Чтобы точно взяли на работу, — ответила я, пожав плечами.

— Она бы и так тебя взяла.

— Слушай, а кто этот Игнат Васильевич? — спросила я, внезапно понимая, что ничего о нём не знаю.

— Откуда я знаю? Ты же ей даже договорить не дала, — в голосе Леры слышалось раздражение.

— Блин! — только сейчас до меня дошло, что я не узнала, на что согласилась. Я остановилась посреди тротуара. — Лера, а что значит «с проживанием»?

— Это значит, что ты будешь жить в его доме, Таня.

Я сглотнула. Жить в чужом доме. С чужим ребёнком. Я, которая хомячка не смогла сохранить.

Днём позвонила Елизавета и сказала, что мой будущий работодатель ждёт меня завтра в час дня у себя в доме. Адрес скинула смс-кой и посоветовала не опаздывать. С этой минуты я сидела как на иголках в ожидании. Потому что, пробив адрес, поняла, что наниматель не абы кто, а генеральный директор центрального банка в городе.

Я полночи не спала, ворочаясь на раскладушке у Леры. В голове крутились мысли одна страшнее другой. Генеральный директор. Банк. Огромный дом. Что я там забыла? Может, не ехать? Может, найти что-то попроще? Но тут же вспомнила — мне некуда идти. И за комнату платить нечем. И есть нечего.