Национальная библиотека. Выпуск 02/2026. Проза. Поэзия

Национальная библиотека. Выпуск 2/2026. Проза. Поэзия

© Издательство «Четыре», 2026

Алексей Амурский (г. Санкт-Петербург)

Родился 27 марта 1970 года. В 2012 году в изд-ве «Геликон-Плюс» издан первый роман Алексея Амурского «Отражение». Написан роман в жанре фэнтези, боевой фантастики. В 2015 году Алексей закончил работу над романом «Преломление» – продолжением романа «Отражение». Мини-пьеса «Аделаида» написана в 2015 году и нигде ранее не издавалась. Для участия в конкурсе рассказов в Санкт-Петербургской фантастической ассамблее в 2016 году был написан рассказ «Лунатики», где Алексей Амурский участвовал в качестве писателя с разбором своего романа «Преломление» в группе Алана Кубатиева. В 2025 году роман «Преломление» был напечатан в изд-ве «Новые горизонты». В настоящее время Алексей Амурский работает над романом «Смертельная вахта» – в жанрах фантастики, хоррора и катастрофы.

Смертельная вахта (главы из романа)

Катастрофы не случаются просто так, они являются результатом цепочки решающих событий.

Глава первая. Вахта на Крайнем Севере

Тёплый луч солнца мягко прикоснулся к лицу – приятно проснуться ранним утром дома. Колышущаяся на ветру занавеска играла солнечными зайчиками. Оранжевый диск безжалостно светил высоко над горизонтом, раскаляя сухой воздух. С раннего утра началась жара. Конечно, хотелось ещё полежать, подремать в постели, но сегодня не до этого. Нужно успеть обшить до конца пластиком веранду бани и собраться на вахту. В пять часов автобус до железнодорожного вокзала в Петровом Вале, а там – трое суток пути до Ноябрьска.

Умывшись и побрившись, улыбнулся своему отражению в зеркале. В ответ отразилась улыбка худощавого человека с добрыми карими глазами и непослушной причёской. По бокам волосы были выстрижены коротко, а на макушке приходилось их смачивать, чтобы уложить пробором направо, иначе они стояли ёжиком.

Небольшой, чуть заметный шрам над правой бровью – отпечаток лихих девяностых годов. Напоминание о молодости и о Дальнем Востоке. В то время я занимался восточными единоборствами, начинал с бокса, затем секция пошла в тренде современности – стала кикбоксингом. В одной из уличных драк я заступился за своих товарищей, которых пытались ограбить босяки. В этом неравном бою применил тактику боя сразу против восьми окруживших меня бандитов. Понимая, что голыми руками меня не взять, исподтишка один ублюдок оглушил дубиной по голове, а затем меня, лежащего без памяти, жестоко избили до полусмерти ногами. Чудом выжив в той битве, молодой организм быстро восстановился. Конечно, на время пришлось оставить спорт, только через год я пошёл в секцию карате. На память о тех событиях остался совсем небольшой, светло-розовый, в сантиметр длиной рубец. Потерев его, ещё раз умыл лицо холодной водой, вытерся и пошёл завтракать.

Отдыхающая вахта пролетела незаметно. Закончить обшивку веранды я успел, но вот насладиться результатом своей работы – нет. Быстро собрал чемодан, сбросил домашнюю робу, надел джинсы, майку, в руки взял с собой джинсовую куртку: в чемодан уже не влезла, а вечером на вокзале она мне точно пригодится.

Тёплый осенний свет струился сквозь оконные стёкла, рисуя на стенах причудливые узоры. Я нежно обнял своих любимых – жену Вику и дочку Настеньку. Зелёные глаза Вики, обычно сияющие, теперь были подёрнуты лёгкой пеленой грусти. В них читалась невысказанная печаль предстоящей разлуки.

– Давай присядем на дорожку, – тихо произнесла Вика, осторожно стирая слезинку, скользнувшую по щеке.

Мы сели на наш диван в зале – Вика слева, Настенька справа. Я обнял их, своих самых дорогих людей на всём белом свете, и на мгновение время словно остановилось. В эти минуты весь мир сузился до размеров нашей уютной комнаты, где пахло домом, свежими фруктами, гармонией и любовью.

Сердце наполнилось теплотой, когда я смотрел на своих девочек. Настенька прижалась ко мне, как будто бы ей всего пять лет, доверчиво уткнувшись носиком в плечо. А Вика, склонив голову, тихонько гладила мою руку. Я ощущал, как сердце наполняется теплом, как растворяются в нём все тревоги и заботы. В этот момент я готов был остаться здесь навсегда, казалось, нет места прекраснее этого и нет момента значительней.

– Аркаша, ты взял свои таблетки? – Её голос, обычно такой уверенный, сейчас звучал непривычно мягко, когда Вика отпрянула от моего плеча.

– Викуля, моя аптечка давно собрана и упакована – не переживай, – ответил я, стараясь скрыть волнение за шутливым тоном. – Ты лучше скажи, что тебе привезти?

– Ничего мне не нужно, только возвращайся скорей, – тихо прошептала она, вновь прижимаясь к моему плечу. В её голосе слышалась такая нежность, что у меня защемило в груди.

– Папочка, а мне привези морошку! – звонким голосом Настя нарушила хрупкую тишину.

– Доченька, знаешь, морошка – ягода особенная, безвкусная, водянистая. – Я старался говорить легко, скрывая тревогу. – И я, боюсь, её не довезу, она в кисель превратится.

– Но, папочка, она же такая красивая на твоих фотографиях – ярко-жёлтая, словно солнышко! – настаивала Настенька. – Привези хоть попробовать, хоть раз!

– Хорошо, обещаю! Привезу тебе морошку, и бруснику, и клюкву. Надеюсь, на вахте будет время сходить в лес.

Внезапно до нас донёсся звук подъезжающей машины. Этот звук словно вернул меня в реальность, где ждали рабочие будни и необходимость отъезда.

– Аркаша, – прошептала Вика, бережно вытирая платком последние следы слёз, – приезжай поскорей. Мы тебя всегда ждём, каждую минуту думаем о тебе.

В её словах было столько любви и преданности, что на сердце стало теплее. Я знал – никакие расстояния не смогут разрушить ту незримую нить, что связывает нас воедино. И пусть впереди ждёт разлука, но наша любовь поможет пережить эти дни, недели, ведь мы знаем, что обязательно встретимся вновь.

Загрузив багаж в такси, на прощанье обнял и поцеловал Вику, оставив в памяти нежные прикосновения её губ. Из окна отъезжающей машины помахал рукой, окинув прощальным взглядом зелёные деревья, клумбу цветов и начинающий краснеть вьющийся по дому дикий виноград.

Дом, каким бы он ни был скромным, маленьким, для любого члена нашей семьи он был и есть самым дорогим местом на земле. Он наполнен такой любовью, таким счастьем, что в каких бы краях любой из нас ни странствовал, сколько бы времени ни прошло, сердце всё равно тянется к родному дому. Во всех испытаниях и бедах родной дом – убежище для души.

Через полчаса в автобусе я увидел своих друзей Юрия и Эдуарда, подошёл к ним, поздоровался и сел рядом. Юру и Эдуарда я знал уже более десяти лет. Мы вместе трудились на Макаровском месторождении, только в разных подразделениях – я в электротехнической лаборатории, а ребята работали от цеха автоматизации контрольно-измерительных приборов.

Юра старше нас на десять лет, но возраст он свой не показывал, всегда много шутил, был весел, улыбался одними глазами, прищуривая их. Кто его не знал, навряд ли определит, что он шутит. Юра приехал издалека, как и я. Раньше он работал в конструкторском бюро автоматики в городе Чирчик Ташкентской области в Узбекистане.

Эдуард был местным – аборигеном. Он был очень похож на меня. Мы были одного возраста, одного роста, у нас были одинаковые причёски, на этом наше сходство, я думал, заканчивается. Однако на Вынгапуре нас постоянно почему-то путали. Сначала я на отклик «Эдуард…» отвечал «Сам ты Эдик!», а потом плюнул на это дело и делал вид, что я и есть Эдик.

Так сложилось, что зарплаты в НГДУ[1] были высокие, поэтому в Жирновск приезжало много людей с Дальнего Востока и с Средней Азии – из Казахстана, Узбекистана русское население возвращалось в Россию в связи с возросшим националистическим движением в республиках бывшего СССР, разжигаемым из-за океана. В городе строительство жилого фонда было остановлено, в связи с чем и стоимость квартир была заоблачной. Построить дом было намного дешевле, чем купить квартиру. Приезжие строили дома, а местное население, как правило, жило и ютилось в квартирах.

При встрече в автобусе мы, как всегда, начали разговор о прошедших выходных, пролетевших слишком быстро.

– Как отдохнули? – искренне улыбаясь, спросил я.

– Отдохнули? Издеваешься, что ли, над нами?! – улыбаясь одними прищуренными глазами, ответил Юра. – Сам ведь такой же. Успел хоть сделать то, что наметил?

– Да, баньку обшил, теперь она имеет другой вид. После вахты попаримся вместе?

– Давай сначала вахту отработаем, а на обратном пути будем строить планы на будущее.

– Вы всё работаете и работаете, – вставил своё слово Эдик, – а я ездил с семьёй в Геленджик. Покупались в море, по горам походили – красота.

– А нам некогда по морям ездить. Летний сезон короткий, надо всё успеть, – возразил ему Юрий.

– Частный дом – это не роскошь, – констатировал факт я. – Строительство закончилось – и начался вечный ремонт.

Автобус тронулся, мы с Юриком продолжали обсуждать свои строительные дела, что сделали дома и что планируем сделать на следующей отдыхающей вахте. Так за разговорами дорога показалась короче. Наговорившись вдоволь, каждый переключился на свои гаджеты. Эдуард в наушниках слушал музыку, Юра включил аудиокнигу, а я полез за книгой в сумку, но не нашёл её. За окном мелькали брошенные поля с сухостоем и редкие лесопосадки вдоль дорог. Только сейчас я опомнился, что хотел взять на вахту, но в суете, в быстрых сборах забыл. Продукты в дорогу я прихватил. А для досуга, кроме ноутбука и жёсткого диска, ничего не взял, приготовленную книгу оставил на столе, и некогда было скачать новые фильмы, придётся повторно пересматривать то, что смотрел на прошлой вахте. На месторождении не было ни телевидения, ни интернета, ни мобильной, ни кабельной связи. Корпоративная спутниковая связь была дорогая, и общаться с родными и близкими можно было крайне редко, один-два раза в неделю всего по две минуты.

Стал смотреть в окно, созерцая пробегавшие мимо поля, посадки, хутора и деревни. Закрыв глаза и тоскуя, вспомнил, как накануне с Викой собирали яблоки в саду. Представил её золотистые волосы, добрую нежную улыбку и такой проникновенный глубокий взгляд. Порою кажется, в её зелёных глазах скрыта вся вселенная. Сердце защемило, заныло где-то под лопаткой: «Всё-таки как мало мы бываем вместе, и с этим что-то нужно делать».

Через четыре часа сели в поезд. Я привычно набрал номер Вики – сообщить, что всё нормально, сели в вагон, скоро поедем. Мы быстро переоделись и, достав необходимые вещи из сумок и спрятав основной багаж на полки, наконец-то выдохнули: «Вот мы и дома». Странно звучит, но шесть с половиной дней в месяц или один месяц в год мы проводим в плацкартном купе. Перекусили тем, что до утра может пропасть, и легли спать. Под ритмичный стук колёс с нежным покачиванием вагона сон пришёл быстро.

Раннее утро. Первая продолжительная остановка на тридцать минут, и весь поезд опустел, пассажиры вышли на перрон. Кто хоть раз ездил в вахтовых поездах, тот с дрожью вспомнит этот момент, но для вахтовиков это часть их жизни, со своими приколами и порядками. Идя вдоль поезда по перрону, здороваешься почти с каждым вторым встречным: с этим попутчиком хоть раз, да и приходилось ехать в одном купе. В купе люди знакомятся и под стук колёс, бывало, что и под бутылочку тёплой водочки, общаясь, изливают похожие, наболевшие истории из своей жизни.

Встретив своих друзей из компании «Новомет», уже расставались лишь затем, чтобы поспать. Совместно обсуждали проблемы на работе, проблемы с ремонтом оборудования и пути их решения. Раньше все мы работали на одном участке, где по-настоящему сдружились, а сейчас, доехав вместе до Вынгапуровского, разлетимся по разным месторождениям. И только через месяц вахты встретимся снова в поезде.

Вагонные споры – последнее дело,Когда уже нечего пить.Но поезд идёт, бутыль опустелаИ тянет поговорить…

Мы разговаривали о работе, о том, как лучше и быстрее расклинить погружную установку, о том, как быстрее отремонтировать частотный привод в полевых условиях. А в соседнем купе шли житейские разговоры о жизни вахтовиков. Я сидел на боковушке нашего купе, поэтому был невольным слушателем излития душ.

– Моя жена, как только я выхожу из дома на вахту, тут же обзванивает своих подружек, договаривается о встрече. У неё начинается продолжительная гулянка с пьянками и танцами до утра. Приезжаю домой через месяц, а она не может остановиться, всё пьёт и пьёт. Пытался и кодировать, и лечить традиционными способами – никак не сдаётся зелёный змий, – тяжело вздохнув, добавил рассказчик. – Не знаю, что делать.

– Я вот на неделю раньше приехал домой, – начал свой рассказ рыжий коллега. – Не стал говорить, что у меня перевахтовка[2], думал, приеду раньше с отпускными, приятный сюрприз будет. Как говорится, сюрприз удался. Захожу я в квартиру, а на кухне мужик в трусах полы моет. Выгнал обоих из дома, а на следующий день подал на развод.

– А у нас в бригаде, когда товарищ разводился, то с отдыхающей вахты не приехал. По протоколу вышел якобы несчастный случай – вывалился из окна, когда окно мыл. Ну это же надо – заставить Кольку в конце ноября окна мыть, ни за что не поверю. А вот кто в его смерти виноват, даже искать не надо – квартира досталась его жене, с которой он не успел развестись. Так что пока не развёлся, будь осторожней.

– У меня противоположная история – жена подала на развод. Надо же было ей поехать к своей школьной подруге, когда я был на вахте. Она думала тоже мне приятный сюрприз сделать, погостить у подруги до конца моей вахты и назад вместе поехать. Приехала рано утром поездом, подруга ей открыла дверь, они сели на кухне чай пить, свои бабские разговоры вести. Беседуют, значит, а тут я из спальни выхожу – на работу же собираться нужно. В дверях в халате так и приклеился к полу. Я ведь даже и не знал, что они подруги. Выгнали меня обе. Пришлось по морозу с чемоданом, по колено в снегу, в общагу тащиться через весь посёлок. И с вахты возвращаться оказалось теперь некуда. Вот так: было две жены – одна в вахтовом посёлке, другая дома, а теперь ни одной, ни другой.

– А я как приеду домой, так и чувствую себя чужим, прям не могу, от жены воротит – все её манеры говорить, повадки, ну прям всё раздражает. Честно скажу, жду не дождусь, когда отдыхающая вахта закончится.

Важно за таким застольем не только излить свою боль, но и выслушать товарища. И тут каким-то чудом на столике купе появляется бутылочка тёплой водочки. Все за столом повеселели, каждый пытался залить свои проблемы, своё горе этим едким напитком. Уйдя вечером от накопившихся проблем, проснувшись утром с тяжёлым похмельем, понимаешь, что проблемы не рассосались, к ним добавились тошнота и головная боль. Когда я начинал ездить по вахтам, мне казалось, что похожая судьба меня не коснётся, что это происходит с какими-то другими людьми, но ни со мной, ни с моими товарищами такого произойти не может. О боже, как я заблуждался.

Слушая разговоры вахтовиков, я задумался о любимой. Закрыв глаза, представил её образ: распущенные светлые волосы развеваются на ветру, добрая, нежная улыбка и этот пронизывающий взгляд тёмно-зелёных глаз. Тоска охватила меня. «Как всё-таки мало мы бываем вместе. Наверно, нужно нам взять путёвку для двоих и уехать от домашней суеты на море. Где не будет ни работы, ни хлопот, будем только я и Вика, море и белый песок, солнце и пальмы». Под стук колёс я задремал.

Несколько дней в пути за тихими разговорами и жаркими спорами дорога сокращалась. За окном вагона пейзаж менялся с засохших волгоградских степей с серовато-жёлтой травой на обильные луга с тёмно-зелёной травой и мелькающими зелёными лесами Средней полосы России. Чем дальше на север, тем печальней становилась картина. После Сургута за окном уже была хмурая, дождливая осень с пожелтевшими листьями на деревьях и понурой тундрой.

Вынгапуровская взлётно-посадочная площадка встретила нас с Эдуардом привычным пейзажем: песок, скудная растительность, отражающиеся в озере Тягамальто белые облака и погребальный камень на месте крушения вертолёта. Памятник жертвам катастрофы всегда навевал волнение и тревогу перед предстоящим полётом.

Я выгрузил вещи из машины и подошёл к нефтяникам, с кем предстояло провести месяц на вахте, поздоровался со всеми. Отметил про себя, что начальник промысла какой-то был мрачный сегодня. «Интересно, что у него случилось?» Из вежливости я не стал расспрашивать Вадима Петровича, захочет – сам всё расскажет. Вертолёт уже садился, подняв столб пыли, свистя турбинами и гремя редукторами винтов.

Быстрая посадка в вертолёт. Вещи сложили в центральном проходе большим кулём, а пассажиры расселись на лавках сбоку, спиной к иллюминаторам. Взлёт, вертолёт оторвался от земли, но подняться выше трёх метров не смог. Вторая попытка – «опытного военного вертолётчика не проведёшь», отрыв от земли, наклон на сорок пять градусов вперёд, хвост вертолёта задрался вверх, машина стала набирать высоту и скорость. Поднявшись метров на пятьсот, вертолёт выровнялся. В нём разговаривать было неудобно, слишком шумно работали турбины и винты. Поэтому, когда лётчики стабилизировали полёт, коллеги показали друг другу большой палец и натянутые улыбки: «Вроде всё хорошо – летим».

На Холмистом вертолёт приземлился в три часа дня, после двух часов полёта над тайгой, покрытой узорами болот, озёр и многочисленных переплетающихся речек. При выходе из вертолёта я встретил сменщика.

– Димон, привет, – протягивая свободную руку, поприветствовал я его. – Как отработал вахту?

– Лучше не спрашивай, полная о-па, сам увидишь, – хмуро ответил коллега. – Ладно, пока.

Проводив вертолёт, погрузили все вещи в подъехавший автобус-вахтовку на базе «Урала». Подошёл хмурый начальник промысла. Мне показалось, что после разговора со сменщиком у вертолёта у Петровича брови опустились ещё ниже, а лицо потемнело.

– Сейчас ни одна скважина из пятидесяти не работает. Если мы за эту вахту не запустим хотя бы тридцать процентов, то всё месторождение закроют из-за нерентабельности. Володя, возьмёшь дневную смену операторов, – обратился Вадим Петрович к мастеру добычи, затем повернулся ко мне. – А ты, Аркаша, возьми «шлюмбика» и сам переоденься, через тридцать минут выезжаем. Будем принимать вахту комиссией.

– Хорошо, Вадим Петрович, всё сделаем, – за всех ответил мастер.

– Ты меня не понял, Володя, – я с вами поеду. На месте определимся, что работает, а что нет. Ночью нужно будет направить подписанный Акт осмотра. Теперь понятно?

– Да, всё понятно. – Коллеги переглянулись – какието странные новшества, но возражать никто не посмел.

Я затащил чемодан в свой вагончик, бросил на кровать сумку с ноутбуком и метнулся к вагончику «Шлюмберже»[3].

– Сергей, привет, – не дожидаясь ответа, выпалил я на пороге вагончика. – Собирайся, сейчас с начальником промысла по кустам поедем принимать оборудование.

– Аркадий, привет. А… – Сергей не успел спросить, как дверь вагончика уже закрылась. – Вот и поговорили.

Через двадцать минут ждали у вахтовки, одетые в рабочую форму: в чёрно-синих робах, в белых касках и в прорезиненных сапогах. Комиссия – начальник месторождения, мастера по добыче, два оператора, электроник «Новомет» и электромеханик «Шлюмберже» – садилась в машину. Начальник с мастером сели в кабину, остальные в кубрик, вахтовка завелась и тихо тронулась, покачиваясь на неровностях дороги.

– Сергей, давай рассказывай, что здесь происходит? – спросил я у «шлюмбика».

– Аркадий, я подробностей не знаю, раньше вас прилетел всего на два часа. Но от операторов слышал, что почти весь промысел стоит, а что случилось, пока не выяснил.

– Пипец, как это вообще возможно? Мы же месяц назад уезжали – всё работало.

Дальше ехали молча. За окном мелькали деревья, под деревьями среди светлого ягеля были видны шляпки подосиновиков. На Ямале наступила осень, самое приятное время года. Это короткое время, когда сибирская тайга обильно кормит своих обитателей. Созревают кедровые орехи, все виды грибов, ягоды – морошка, брусника, ежевика, голубика, клюква. Главное, успеть собрать до начала холодов всё это богатство. Причём это касается не только людей, но и немногочисленных животных, обитающих в тайге. Медведь в эту пору наиболее опасен, ведь ему предстоит накопить жир для продолжительной спячки на всю зиму. Но радоваться красотам природы было некогда.

Я повернулся к операторам.

– Может, вы поясните, что случилось?

– Из оперативного журнала успел прочитать только про первые сутки аварии, – стал пояснять старший оператор. – Неделю назад на ДНСе[4] прозевали уровень нефти в сепараторе, и нефть стала поступать в топливный газ на электростанцию. Турбины с броском напряжения захлебнулись и остановились. Пропало напряжение, через минуту энергетики запустили дизельные генераторы. Но мощности на все кусты не хватало, так как одна дизельная установка находится на капитальном ремонте[5]. Быстро её собрать невозможно. Электроэнергию подали только на первый и пятый куст. Не все частотные приводы включились, но даже на включённых скважинах давление стало снижаться. И дебит нефти стал падать на всём месторождении. По сводке, через два дня работает только половина фонда. Какая сейчас обстановка, не знаю, не успел дочитать.

– Понятно, дело швах, – выразился оператор, сидевший рядом. – А если Петрович говорит, что весь механизированный фонд стоит, значит, остальные скважины тоже сдохли.

– На первый куст приехали! – сказал я, готовя чемоданчик с инструментом. Непроизвольно, от злости, которая кипела внутри меня, я сжал ручки так, что костяшки пальцев побелели.

Я первым выскочил из кунга и молча направился к ростверку, на котором стояли станции управления погружными насосами. Вадим Петрович что-то хотел вдогонку крикнуть мне, но передумал и, махнув рукой вслед удаляющейся фигуре, повернулся к стоявшему Сергею.

– Проверьте там всё, может, получится что-то запустить. – И, обращаясь уже к операторам, прикрикнул на них: – Что встали? Пошли в обход по скважинам.

Начальник промысла быстрыми уверенными шагами направился к первой скважине, за ним засеменили два оператора. Мастер Володя тоже кинулся за начальником, но Вадим Петрович гневно развернулся и, выплёскивая накопившуюся злость, крикнул:

– А ты что за нами увязался, думаешь, мы не справимся? Иди фиксируй показания приборов с подрядчиками.

Если бы Петрович крикнул на Володю при работающем оборудовании, то этого бы не было слышно даже с десяти шагов. А сейчас, когда на кусте ни одна скважина не работала, окрик начальника эхом прокатился по верхушкам сосен и растаял где-то в болоте. Володя развернулся и, опустив голову, поплёлся к ростверку. Он подошёл сначала к Сергею, тот стоял ближе к выходу.

– Пока никак, – ответил Сергей, записывая настройки защит станции. – Первый пуск не прошёл по превышению тока на частоте двадцать три герца. Второй пуск сделаю по регламенту через десять минут.

– Понятно, – хмурясь, сказал Володя и направился ко мне.

А у меня работа кипела. Я сначала проверил все уставки[6], записал их в блокнот и стал вносить корректировки в настройках станции. Выставив номинальное напряжение на частоту в тридцать герц, я запустил станцию с плавным разгоном до этой частоты. На таких параметрах крутящий момент был на максимуме при сниженной частоте. Станция привычно запищала – приборы показывали максимально допустимый ток. Сергей в этот момент носился по кусту взад-вперёд, наверное, искал точку «G». У него шлюмбержовский телефон спутниковой связи, по которому он постоянно связывался и спрашивал у руководства, что делать дальше, в общем, никакой инициативы. Но сигнал был нестабильный, поэтому нужно было найти лучшее место для связи.

– Ну вот, насос работает, но пока токи высокие, – улыбнувшись, сказал я подошедшему Володе, – ещё понаблюдаю, может быть, насос раскрутится, и ток снизится.

– Ну, дай бог, чтобы хоть эта ожила, – уже ни на что не надеясь, ответил Володя. – Я сейчас ничего записывать не буду, подождём результата.

– Пусть пока работает, пойду следующую станцию проверю. – Увидав Сергея, бегающего по кусту и держащего в вытянутой руке телефон спутниковой связи, я иронично подметил: – Смотри, Володя, не зря говорят: «шлюмбика» ноги кормят.

Я подошёл к соседней станции и также начал с просмотра уставок. Делая небольшие расчёты, установил такие же параметры, как на предыдущей. Пуск. Частота поднимается, но ток непропорционально выше. «Давай! Давай!» – прошептал я. Секунда, две – станция остановилась по аварии «Высокие токи IGBT модуля»[7].

– Досадно, но ладно, – потерев лоб и поправив каску, сказал я. Погладив станцию и понизив голос, тихо произнёс: – Я к тебе ещё вернусь.