БУКВАРЬ

- Кто сейчас живёт в моей квартире? – спросил Денисов у друга.

- Молодая семейная пара с ребёнком, - ответил ему Дуров. – На вид нормальные ребята.

- Те, которым мы продали квартиру? – переспросил Денисов.

- Нет, другие, - сказал Дуров, посмотрев на пятиэтажный дом и своего детства. – Те, которым вы продали уже не молодые. Они потом съехали, перепродав квартиру.

- Понятно.

- Из тех, кого мы знали, с кем общались, на районе никого не осталось, - признался Дуров. – Кроме меня… Кто-то подтянулся поближе к центру, а кто-то вообще подался на большую землю за длинным рублём.

- Как не крути, у нас тут захолустье, - отозвался Пётр. – Перспектив для молодёжи никаких, кругом какая-то непонятная гопота, вот и уезжают все куда подальше. Мы тоже в своё время мечтали перебраться на большую землю, или ты уже забыл?

- Мечты нашей юности, - усмехнулся Павел. – И все возможности для этого были. Но эта земля нас держит и не хочет отпускать. Мы плоть от неё и кровь. Я тебе больше скажу: этот район не хочет меня отпускать. Тут прошло моё детство, тут живут все воспоминания моего детства. Зря ты подался ближе к центру. В сущности, какая разница?

- В сущности, никакой, - согласился Пётр. – Если бы не Соня, остались бы здесь куковать вдвоём.

- Ты на втором этаже, я на третьем, - сказал Дуров мечтательно. – Забавно вернуться назад в детство?

- Грустно, - ответил Денисов. – В восьмидесятых здесь было намного интереснее и веселее. Всюду чистота и порядок, запах свежей краски… А сейчас что? Паутина из бельевых верёвок, дома обшарпанные, краска облезла… Смотреть больно.

- Край света, - произнёс Дуров. – Все про нас забыли.

- И всё равно я не жалею, что приехал сюда сегодня, - сказал Пётр. – Слишком много приятных воспоминаний, чтобы так запросто отречься от всего. Такое ощущение, словно район стареет вместе с нами. Оттого и грустно.

- Я тебя понимаю, - кивнул Павел.

Пётр разделял слова друга о том, что эта земля «держит и не хочет отпускать», что они «плоть от неё и кровь», но вместе с тем он понимал, почему молодёжь стремится на большую землю, вспоминая себя в юности, когда точно так же хотел вырваться из провинции в большой город, чтобы реализоваться в полной мере. Работа в редакции местной газеты, написание унылых и однообразных статей на злобу дня сводило к минимуму творческий потенциал, который Пётр ощущал в себе. Ближе к сорока он начал задаваться естественным для всякого творческого человека вопросом, – что он сделал такого, чтобы считать себя состоявшимся? Ответ был очевиден – ничего. Статьи в местных газетах ничего ему не давали и, тем более, не утоляли его творческий голод, который с годами лишь усиливался. Иногда Пётр начинал жалеть, что не уехал на большую землю и не устроился в какое-нибудь крупное издательство, где он наверняка бы реализовался. С другой стороны отправляться в неизвестность и начинать всё с нуля, когда тебе сорок, не меньшая глупость, чем остаться в провинции, когда тебе двадцать. Нереализованные амбиции и творческий голод не позволяли Петру признать себя несостоявшимся и бесталанным (последнее для него было смерти подобно). Чтобы проверить себя и свои способности Денисов начал писать художественную прозу, опубликовав свои первые работы в местной печати и ежегодном альманахе. Сняв пробу пера, Денисов продолжил писать, отсылая свою прозу в более-менее известные издательства по всей стране в географическом порядке: дальний восток, Сибирь, средняя полоса, столица. Отметиться в крупных городах оказалось делом не простым, но Пётр не терял энтузиазма, взяв измором большинство крупных издательств, некоторые из которых в итоге сдались и опубликовали несколько его коротких рассказов. Набив таким образом руку и воскресив уверенность в своих способностях, Пётр задумал написать крупную вещь, с очевидным намерением продать свою книгу и оставить ненужную никому халтуру в редакции местной газеты. Пётр тщательно и ежедневно обдумывал свой будущий роман, делал заметки, намереваясь приступить к его написанию в самое ближайшее время. Он понимал, что времени мало, а результат окончательно расставит все точки над «i» и даст ответ на главный вопрос его жизни: талантлив он или нет? Стать очередным, занимающимся всю сознательную жизнь самообманом, посредственным графоманом – Пётр Денисов боялся больше всего…

Стараясь отвлечься от тяжёлых мыслей, Денисов живо припомнил тот далёкий день, когда они с Дуровым устроили спонтанную, начинавшуюся как шутку, прогулку на этом самом мотоцикле по этому самому району.

Д (светло-коричневая)

Детство крутило педали велосипеда и торопилось жить, ожидая от каждого дня новых подарков и приключений.

В то памятное утро Пётр вышел из подъезда во двор, обнаружив Павла на улице, деловито восседающего верхом на отцовском «Урале». Ухватившись за руль руками, как заправский мотоциклист, Павел весело озирался по сторонам в поисках того, кто мог бы на него сейчас смотреть и ему завидовать. Когда он увидел Петра, его движения и жесты приобрели ту сосредоточенную важность, с какой дети пытаются продемонстрировать свою самостоятельность и умение казаться быть взрослыми – Павел приосанился и протёр зеркальце, щёлкнув при этом какой-то кнопкой. Он махнул Петру рукой, делая вид, что заметил его не сразу.

- Далеко собрался? – в шутку спросил Денисов.

- Хочу прокатиться по району и удивить девчонок, - ответил Дуров, улыбаясь до ушей. – Ты со мной?

- Одного тебя я не отпущу, - подыграл ему Денисов.

- Тогда прыгай в люльку! – скомандовал Дуров, вцепившись в руль покрепче. – Сейчас тронемся.

- Только сильно не гони, - рассмеялся Денисов, забравшись в коляску. – Кого ждём? Поехали!

- Поехали! – радостно объявил Дуров, включив газ.

Мотоцикл качнулся и медленно покатил по дороге.

- Ты чего?! – испугался Пётр.

- Ничего: едем! – объявил Павел. – Я ведь не шутил.

Он уверенно направил мотоцикл к горке, после чего завернул к спуску между домами. Пётр не стал протестовать, желая посмотреть, насколько у его друга хватит смелости и выдержки играть свою роль. «До первого встречного взрослого» - решил про себя Денисов, приготовившись к самой короткой в своей жизни прогулке на мотоцикле. Дуров, однако, не сдавался – увидев на дороге соседку по подъезду, он ничуть не растерялся и даже громко поздоровался с ней.

- Ребята, вы с ума сошли?! – всплеснула руками женщина. – Пашка, отец тебе голову оторвёт!

- Мы тут рядом, тёть Надь! – заверил её Дуров. – На главную дорогу выезжать не будем.

- Отец-то знает? – переспросила тёть Надя.

- Знает, - соврал Павел, гордо восседая на мотоцикле. – Он разрешил нам прокатиться до поворота.

- Смотрите! – бросила напоследок соседка. – Не выезжайте на дорогу.

Доехав до поворота, Павел остановил мотоцикл и осмотрелся по сторонам: соседка скрылась между домами, а из взрослых никого вокруг больше не было. «Приехали, - решил про себя Пётр. – Сейчас поедем обратно». Но Павел вдруг рванул по газам и вырулил таки на главную дорогу.

- Ты чего?! – испугался Пётр.

- Ссыкатно? – усмехнулся Павел, наслаждаясь произведённым на друга эффектом. – Ты думал я шучу?

- Я и сейчас так думаю! – крикнул Денисов, заёрзав в коляске. – Твоя шутка затянулась.

- Не бойся, - невозмутимо отозвался Дуров. – Машин в это время почти нет. Я проверял.

Машины на их пути действительно не попадались, однако Денисова сей факт совсем не успокаивал. Они неспешно катились вниз вдоль старых построек, и если бы не две одноклассницы, вышедшие к дороге из хлебной лавки, Пётр немедленно наградил бы зарвавшегося друга отчаянным шлепком по спине.

- Привет, девчонки! – приветствовал Павел одноклассниц. - Хотите прокатиться с нами?

Девчонки удивлённо уставились на мотоцикл, буквально оцепенев на обочине.

- Коляска занята, - не унимался Павел, рисуясь перед девчонками. - Прыгайте ко мне на сидение.

- Мы всё расскажем твоему отцу! – ответила Дурову староста класса, взяв подругу за руку и быстро перебежав с ней дорогу.

- Доигрался? – отчаялся Пётр, глядя на бегущих к пятиэтажкам одноклассниц. – Теперь нас точно повесят.

- Ага, на первом суку, - дразнился Дуров, свернув к баракам. – Потом порежут на мелкие кусочки и бандеролью отправят по частям по всему союзу.

- Дебильный юмор, - бушевал в коляске Денисов, шлёпнув друга по спине.

- А-А-А!!! – прорычал Павел, но к обочине не свернул.

Миновав колонку с питьевой водой и старые бараки, он направил мотоцикл к заводской столовой и рыночному ряду, после чего стал медленно взбираться на гору. На перекрёстке возле газетного киоска друзьям повстречалась первая машина. Увидев детей за рулём «Урала», водитель белой «Волги» высунулся из окна и громко спросил:

- Далеко собрались, мальцы?!

- Домой, - бросил ему на ходу Павел, прибавив газу.

Забравшись на гору, друзья сделали крюк у автобусной остановки и Дома Культуры, затем вильнули влево в сторону аптеки, выехав на узкую дорогу, которая вела к их бело-голубой пятиэтажке.

- Всё, успокоился? – спросил у Денисова Дуров.

- Успокоился, - ответил Пётр, радостно поглядывая на родные пятиэтажные застройки (им тоже, в непосредственной близи от дома, овладело игривое настроение: Пётр высовывался из коляски, чуть не подпрыгивая в ней, отпуская шуточки по поводу знакомых, которые встречались им на пути).

- Сашка, ты сделал уроки?! – окликнул он одноклассника.

- Какие уроки? – отзывался тот, раскрыв от удивления рот. – Лето же…

- Ябеда-Корябеда! – тут же кричал Пётр, завидев вдалеке другую одноклассницу, ту самую старосту, которую они уже встречали у хлебной лавки. – Всем успела про нас нажаловаться?

- Кому надо, тому нажаловалась! – отвечала та, покрутив пальцем у виска. – Готовьте задницы для ремня!

- Дура! – резюмировали друзья, весело переглянувшись. – Нас не бьют ремнём в отличие от некоторых.

Подъезжая к своему дому, они увидели отца Павла, беспокойно курившего и мечущегося во дворе в поисках своего исчезнувшего мотоцикла.

- Попались, - произнёс Павел, мгновенно побледнев. – Нам конец.

Заметив детей, мужчина поманил их пальцем.

- Давай-давай, смелее, - сказал Павлу его отец, стараясь держать себя в руках (буквально, он упёр руки в боки и не двигался с места).

Мотоцикл медленно остановился у подъезда.

- Мы только до поворота доехали и обратно, - соврал Павел, заглушив мотор. – Что тут такого?

- А ничего, - осклабился его отец, мужчина жилистый и высокий. – Прокатились до поворота. Делов-то! Вылезайте, давайте.

Друзья неохотно повиновались, чувствуя кожей всю иронию в словах взрослого мужчины, отчаянно старающегося не вспылить, успевшего детально обдумать грядущую казнь.

- Чего вы там вошькаетесь?! – рявкнул он. – Сюда топайте.

- Прости пап, - пролепетал Павел, приклонив перед отцом свою отяжелевшую от вины голову. – Мы больше так не будем.

- Ещё бы! – воскликнул отец, приобняв сына за плечи и направив его в тёмный-тёмный подъезд. – Я тебе покажу паршивец.

С этими словами мужчина отвесил отменного пинка, наградив им стремительно исчезающего в глубине подъезда сына, неосмотрительно придав ему ускорения, позволившего Павлу ретироваться по лестнице верхних этажей.

- Ты куда?! – бушевал его отец, пустившись за ним вдогонку. – А ну стой!

Пётр остался во дворе, слыша, как грохочет от бешеного топота вся пятиэтажка. Где-то хлопнула дверь, и спустя пару минут всё стихло. Денисов взволнованно прохаживался во дворе, игнорируя весёлое щебетание воробьёв, стараясь не смотреть на одноглазого монстра, который их так подвёл.

- Петя! – вдруг окликнул его с третьего этажа мужской голос. – Встретишь Пашку, скажешь ему, чтобы шёл домой! Он на крыше спрятался.

- Хорошо, дядь Вань! – пообещал Денисов отцу Павла.

- И пусть не боится: - добавил мужчина – я его не трону.

- Передам!

«Всё-таки улизнул, - подумал про себя Денисов. – Ай да Пашка!»

Пётр не сразу услышал тонкий и жалобный свист, доносившийся откуда-то с небес, а когда посмотрел вверх, то увидел маленькую, словно спичечную, головку, свисавшую с самой крыши.

- На нашем месте! – коротко сообщил ему звенящий голос Дурова.

На чердаке среди тоннелей, засыпанных оранжевым керамзитом, располагалась тайная штаб-квартира друзей, в которой принимались самые важные в их жизни решения. Пётр бесшумно прокрался на пятый этаж, затем вскарабкался по лестнице в чердачное окно, с опаской поглядывая на глазки в дверях. Упруго уминая ботинками мягкий керамзит, он осторожно прошёлся по тоннелю, пока не услышал издали трепыхающихся в беспокойстве голубей. Павел сидел на корточках у приоткрытого оконца, колупая веткой присохший к стене, украшенной наклейками, голубиный помёт. Пётр присел рядом и дословно передал другу ультиматум отца. Выслушав его молча, Павел произнёс со жгучей обидой в голосе:

- Он никогда меня раньше не бил.

- Это он сгоряча, - сказал Денисов, не зная, что нужно говорить в таких случаях. – Он обещал тебя больше не трогать. Я ему верю.

- Всё равно не хочу идти домой, - произнёс Дуров, выглянув в оконце и пустив из него тягучий плевок.

- Рано или поздно придётся, - заметил Денисов, спугнув голубя, заполошно влетевшего на чердак.

- Давай поклянёмся в нашей дружбе, - неожиданно предложил Дуров, вынув свой перочинный нож с ярко-зелёной рукояткой. – Что бы не случилось, мы никогда не предадим друг друга. Мы будем лучшими друзьями всю нашу жизнь.

- Клянусь, - с готовностью ответил Пётр, с опаской посмотрев на нож друга, которым они играли в городки.

- Скрепим нашу клятву кровью, - сказал Павел, вытерев лезвие носовым платком и уколов себя в указательный палец. – Держи.

Пётр неуверенно взял нож и проткнул им розовую подушечку своего дрожащего пальца, будто бы выколупнув из неё рубиновую бусинку. Друзья сцепили пальцы крючком, скрепив свою дружбу кровью.

- Отныне мы самые лучшие в мире друзья, - торжественно объявил Павел, и сморгнул слезу.

- Лучшие в мире, - повторил Пётр, чувствуя, как пульсируют их пальцы.

Спустившись с чердака, друзья отправились к школе, чтобы покататься на металлических канатах под осветительными мачтами над футбольной площадкой. Лето только начиналось, но уже успело сделать свой первый подарок в виде долгих школьных каникул (друзья перевелись в четвёртый класс). Громыхая железяками по осветительным мачтам, друзья по очереди запрыгивали на канат и облетали мачту по кругу, приземляясь точно на то место, откуда начинался разбег. Они смеялись от души, позабыв, кажется, о своём опасном утреннем путешествии.

Вечером, тяни время – не тяни, Павел отправился домой на закланье к отцу. Неделю он не выходил из дома.

Е (светло-зелёная)

- Если бы мне предложили вернуться в тот день, чтобы отменить поездку: я бы ничего не поменял, - говорил Павел, управляя мотоциклом.

- Даже не взирая на недельный арест? – спросил его Пётр.

- Плевать на арест, - сказал Павел. – Плевать на телевизор, доступ к которому я не имел ещё месяц. Зато книг прочитал целую полку: все, что у меня были.

- Отец сдержал своё слово?

- Да, - подтвердил Павел: - он меня не тронул, если ты об этом.

- Ты крепко тогда на него обиделся, - вспоминал Денисов.

- А ты бы не обиделся, если бы тебя при твоих друзьях наградили пинком под зад, как какого-нибудь шелудивого пса?! – воскликнул Дуров.

- Пожалуй, - согласился Денисов. – Меня, признаться, никогда не били.

- Меня тоже… до того дня.

- Надеюсь, эта поездка закончится лучшим образом, - осмелился предположить Денисов.

- Ну, пинка под зад нам уж точно никто не даст! - засмеялся Дуров. – Разве что ДПСники за вождение транспорта в нетрезвом виде.

- Спасибо, утешил.

- Да-нет, - посмеивался Павел. – Там, куда мы едем – их просто нет.

- Туда ещё надо доехать, - заметил Пётр, опасливо озираясь по сторонам из люльки (не мелькнёт ли где полосатый жезл?).

- Я бы ничего в своей жизни не менял, - произнёс Павел задумчиво. – Всё что было – всё моё. И этого у меня не отнять. Есть, конечно, не очень приятные эпизоды в моей биографии, но без них я бы не стал тем, кем я стал.

- Пустые слова! – возразил Пётр. – Каждый нашёл бы, что поменять в своей жизни. Только такой возможности нам никто, увы, не предоставляет.

- И что ты поменял бы? – поинтересовался у друга Павел. – День нашей встречи с тобой?

- Его бы я оставил, - усмехнулся Пётр. – А вот кое-что после двадцати лет я бы обязательно подкорректировал.

- Например?

- Не стал бы разводиться с женой, - ответил Петр нераздумывая. – Не оставил бы свою дочь без отца. Не говорил бы всех тех слов, которые я им сказал в минуту слабости. Как тебе такой пример?

- Годится, - сказал Павел. – Послушай мой пример на заданную тему. Моя бывшая жена всегда была против абортов. Когда у нас родился сын, мы твёрдо решили не торопиться со вторым ребёнком. Мы предохранялись и всё такое. Так уж получилось, что через полтора года после рождения Никитки моя жена неожиданно для нас обоих забеременела. Как быть? Я предложил ей сделать аборт. Она в категорический отказ. Я, однако, настоял на своём, и мы избавились от нежелательной беременности. Не прошло и года, как она снова залетела. Грешным делом я стал думать, что жена моя погуливает на стороне. Я опять настоял на аборте. На третий раз, как в сказке, она отказалась делать аборт, точнее соврала мне, что сделала, а когда появился живот – её тайна раскрылась. Срок большой, прерывать опасно… Прижали меня к стенке. Она родила Славика.

- Не пойму твоей мысли, - вставил Денисов. – Эту историю я знаю.

- Дослушай до конца, - настоял Дуров. – Я запил, много ссорился с женой. В итоге мы разошлись. Я бросил свою жену и своих детей из-за того, что она не сделала тот злосчастный аборт. Я люблю Славика всей душой, всем сердцем, поэтому я ничего бы не стал менять, если бы у меня была возможность вернуться в прошлое и его «подкорректировать», сохранив, тем самым, свою семью.

- Необязательно делать аборт, - сказал Денисов, дослушав друга до конца. – Достаточно было бросить пить.

- Но я не бросил, - ответил Дуров. – Я поступил так, как поступил. Выпивка здесь не при чём. Желание вернуться назад и что-то исправить – детское по своей сути желание. Мы стремимся к счастью, которое мы сами себе выдумываем.

- По-моему ты начинаешь заговариваться.

- Отчего же? Все хотят быть счастливыми. Я знаю, о чём сейчас говорю. В детстве я был абсолютно счастливым. История с мотоциклом часть того общего счастья.

- И пендель твоего отца? – спросил с подковыркой Денисов.

- И пендель моего отца, - невозмутимо ответил Дуров. – Как говорится, есть что вспомнить.

- Если так рассуждать, то не всегда вспоминается только хорошее, - сказал Денисов. – Память имеет подлое свойство фиксировать всякие гадости. Вот живёт на свете какой-нибудь Вася, работает усердно, правильно воспитывает детей, любит свою жену, а напился однажды и побежал в ночи голяком по городу. Всё! Жизнь Васи на том и кончена в глазах людей. Хоть сейчас в гроб ложи. Кто такой Вася, чем он жил? Все его былые заслуги по боку – только о том разговоры, как он по пьяной лавочке отсветил своей пиписькой.

- Хочу с ним познакомится, - хохотнул Дуров. – Память избирательна. Я не имею в виду посторонних малознакомых нам людей. Прежде всего, мы апеллируем понятиями счастья, когда оглядываемся назад и вспоминаем нашу прошлую жизнь. Там всё перемешано: и плохое, и хорошее. Время делает вытяжку из всего этого и оставляет нам основу, которой мы стараемся придерживаться в течение всей нашей жизни в погоне за новыми радостями и удовольствиями.

- Остапа понесло, - отмахнулся Пётр, не желая спорить на данную тему.

- Счастье остаётся с нами, - закончил свою мысль Павел. - Просто оно стало другим.

Он замолчал и сосредоточенно уставился на дорогу, подбирая в уме нужные слова для дальнейшей дискуссии. Денисов видел, что он отчаянно хочет выпить.

- Почему-то я часто вспоминаю один Новый год, который мы отмечали совместно, - произнёс Пётр. – Вы тогда нам подарили корзинку со всякими яствами.

- Как же, помню, - улыбнулся Павел. – Славные были времена.

- Ты тогда тоже рассуждал о счастье: мол, в детстве был счастливым, а сейчас как-то не так. Спустя годы твоё мнение поменялось?

- Безусловно, - ответил Павел. – Счастье с тех пор пошло на убыль, оно измельчало и куда-то затерялось. Не исключаю, что спустя ещё пару лет я вспомню наш сегодняшний день не иначе, как с привкусом утраченного счастья. Приходится довольствоваться тем, что у нас есть на данный момент… Я тоже часто вспоминаю тот Новый год.

- Здорово ведь было?

- Зыка! – согласился Павел.

Ё (серо-зелёная)

Ёлка в тот год была живая. Ветви украсили синими, красными и золотистыми шариками, водрузив на макушку красную шапку Деда Мороза. Под ёлкой спрятали пёстрые коробки с подарками, а само дерево увили мигающей гирляндой. Накрыли праздничный стол, достали хрустальные бокалы и поставили шампанское томиться в холодильник. К шести часам пришёл Павел с женой и сыном – в подарок хозяевам гости преподнесли увесистую корзину с деликатесами, дорогим алкоголем и цельным ананасом. За столом выпили за уходящий год, вспоминая всё только лучшее, что в нём случилось. Потом все вышли во двор и слепили весёлого снеговика, снабдив его сосулькой и камнями (носом и глазами соответственно), попутно устроив шумную баталию снежками. Пётр с Павлом, как могли, отбивались от своих жён и детей, укрывшись в итоге от смелого натиска со снежными отметинами на куртках и шапках в подъезде. Пустив в расход пару петард, раскрасневшаяся на морозе компания вернулась в дом, чтобы продолжить застолье и проводить уходящий год. В полночь традиционно бахнули пробкой из бутылки с шампанским, наполнив бокалы пенным игристым под дружное «Ура»! Играла громкая музыка, взрослые танцевали, а дети сонно копошились под ёлкой, растормошив все коробки с подарками. Пётр снял с макушки красную шапку и нахлобучил её себе на голову, выплясывая перед женой, хватая её на руки и падая вместе с ней на диван. Павел не отставал от друга, посадив свою супругу себе на плечи так, что она набила себе шишку о потолок. В перерывах между танцами и коньяком, мужчины выходили на кухню покурить.

- Ты счастлив? – спросил Павел, стоя у окна.

- Очень, - ответил Пётр. – С чего вдруг такие вопросы в разгар веселья?

- Я не про новогоднюю ночь, а вообще в целом, - уточнил Дуров. – Ты считаешь себя счастливым человеком?

- Это не меняет дела, - сказал Денисов. – У меня красавица жена, здоровый ребёнок, любимая работа… Да – я счастливый человек.

- Ты идёшь по избитому пути: жена, ребёнок, работа…

- Тебе мало?

- Помнишь, в детстве, мы были настолько счастливы, что даже побаивались нашего счастья, словно должно произойти что-то очень плохое, чтобы мы не сошли с ума от счастья?

- Помню, - улыбнулся Пётр.

- Так вот, - продолжал Павел, - я тоже помню, как было тогда и как обстоит дело сейчас. Разница, доложу тебе, ощутимая. Тогда я конкретно осознавал своё счастье, теперь же я привожу в пример какие-то доводы, которые должны убедить всех и, прежде всего, меня самого, что я действительно счастливый человек. Красавица жена, здоровые дети… В этом есть какая-то фальшь, какой-то вынужденный самообман, не находишь?

- Не знаю, - ответил Денисов. – Сейчас больше страхов и ответственности перед другими людьми, чем в детстве. Мы переживаем не столько за себя, сколько за наших близких, и страхи, которые нас преследуют всю сознательную жизнь, не способствуют абсолютному счастью, если ты о нём сейчас говоришь.

- О нём, - подтвердил Дуров. – Абсолютное счастье ребёнка, который запомнил его на всю оставшуюся жизнь. С таким воспоминанием взрослому жить не просто. Признаться, я потому и люблю выпить, что когда я пьяный, я превращаюсь на какое-то время в ребёнка. Мне нравится это состояние – я пьяный, я делаю глупости и веду себя как шут гороховый. Конечно, трезвому странно и боязно наблюдать за пьяным детиной, который ведёт себя как ребёнок.