Развод в 44. Без меня ты пустышка, генерал!

Она тяжело вздохнула.

— Мне кажется, вы не хотите нас отпустить.

Я остановилась.

— Что?

— Ну... Вы постоянно напоминаете про дом, документы, какие-то права. Мне кажется, вы надеетесь, что Артем передумает.

Несколько секунд я просто смотрела на нее.

Потом спросила:

— Виктория, вы действительно думаете, что я хочу вернуть мужчину, который год изменял мне с вами?

Она покраснела.

— Я не хотела...

— Тогда не надо объяснять мои поступки ревностью. Я не собираюсь бороться за Артема. Но двадцать три года брака не исчезают только потому, что вам хочется быстрее обустроиться.

Она опустила глаза.

— Я просто хочу нормальную семью.

— И я когда-то хотела.

Виктория посмотрела на меня.

В ее лице на мгновение появилось что-то похожее на растерянность.

Но она быстро справилась с собой.

— У нас с Артемом все иначе.

Я взяла шкатулку.

— Возможно.

Спорить не стала.

Мне нечего было ей доказывать.

***

Артем приехал через двадцать минут.

Я услышала, как возле дома остановилась машина.

Потом хлопнула входная дверь.

Муж поднялся на второй этаж быстрым шагом.

Он был в темной форме без кителя, с закатанными рукавами рубашки.

Увидев меня в гардеробной, остановился.

— Что здесь происходит?

Я посмотрела на него.

— Забираю вещи. Как и предупреждала.

— Вика говорит, ты остановила рабочих.

— Да.

— На каком основании?

— Они выносили вещи Веры.

— И что?

Я несколько секунд молчала.

— Артем, это комната нашей дочери.

— Вера давно живет в Петербурге!

— Но ее вещи здесь остались.

— Их собирались убрать в гараж.

— Почему вы не спросили ее?

Он раздраженно махнул рукой.

— Господи, Марина. У меня серьезные дела, а вы устроили скандал из-за старых игрушек.

Я поставила шкатулку на стол.

— Тогда позвони Вере и объясни, что собираешься переделать ее комнату.

— Не собираюсь я ей звонить из-за подобной ерунды.

— Хорошо. Тогда я сама расскажу.

Артем посмотрел на меня.

— Не смей втягивать дочь в наши разборки.

Я почувствовала, как внутри поднимается злость.

До этого момента мне удавалось сохранять спокойствие.

Но сейчас хотелось наконец сказать все, о чем я молчала последние дни.

— Артем, ты хочешь переделать комнату Веры для ребенка от другой женщины. Это касается нашей дочери напрямую.

— Она взрослая. Должна понимать.

— Именно. Она взрослая. Поэтому спроси ее.

Муж отвернулся.

— Я не собираюсь согласовывать с ней каждое решение.

Виктория стояла возле двери.

Она тихо произнесла:

— Артем, может, правда сначала спросить Веру?

Я удивленно посмотрела на нее.

Муж тоже.

— Вика, пожалуйста, — сказал он. — Не вмешивайся.

Девушка замолчала.

Артем снова повернулся ко мне.

— Я разрешил сделать здесь детскую. И мы ее сделаем.

— После того, как решим вопрос с вещами Веры и имуществом.

— Ты опять начинаешь говорить как твой адвокат.

— Хорошо, что хотя бы кто-то объяснил мне мои права.

Он подошел ближе.

— Марина, я предупреждал. Не испытывай мое терпение.

Я посмотрела ему в глаза.

— А что произойдет, если я продолжу?

Он замолчал.

— Ты вызовешь охрану? Прикажешь рабочим меня вывести? Попросишь водителя закрыть ворота?

— Не доводи до абсурда.

— Я просто хочу понять, что именно ты собираешься сделать.

Артем резко выдохнул.

— Ты совершенно перестала меня уважать.

Мне стало неожиданно грустно.

— Нет, Артем. Я очень долго тебя уважала. Даже когда для этого приходилось не замечать неприятные вещи.

Он отвел взгляд.

Виктория переминалась у двери.

Я подняла коробку.

— Я заберу оставшиеся личные вещи. А по дому будет работать адвокат. Не надо превращать каждую нашу встречу в ссору.

— Тогда перестань диктовать мне условия в моем собственном доме!

Я медленно поставила коробку обратно.

— В нашем доме, Артем.

— Он оформлен на меня.

— И построен в браке.

— На мои деньги!

— В том числе на деньги от маминой квартиры.

Он раздраженно махнул рукой.

— Опять твоя мать! Сколько можно вспоминать эти четыре миллиона?

Мне стало холодно.

Не от слов о деньгах.

От того, каким тоном он говорил о женщине, которую когда-то называл второй мамой.

Моя мать действительно любила Артема.

Когда он получил первое серьезное назначение, она устроила семейный ужин. Когда у него болел отец, приезжала помогать. Когда умерла, Артем стоял рядом со мной на кладбище и держал меня за руку.

Теперь ее квартира была для него всего лишь суммой, которую я слишком часто вспоминала.

— Четыре миллиона триста тысяч, — поправила я. — И еще мои накопления.

— Марина!

— Не кричи.

Он сжал кулаки.

Виктория осторожно коснулась его руки.

— Артем, пожалуйста...

Он отстранился.

— Иди вниз, Вика.

Она посмотрела на меня, потом на него.

— Хорошо.

Когда девушка ушла, муж закрыл дверь.

Я сразу напряглась.

— Открой, пожалуйста.

Он удивился.

— Зачем?

— Я не хочу разговаривать с тобой за закрытой дверью.

Артем несколько секунд смотрел на меня.

Потом открыл.

— Довольна?

— Да.

Он прошел к окну.

— Скажи честно, сколько ты собираешься требовать за дом?

— Я не знаю окончательную стоимость. В субботу будет оценщик.

— Ты понимаешь, что я могу нанять десять оценщиков?

— Можешь.

— И десять адвокатов.

— Тоже можешь.

Он повернулся.

— Тогда зачем этот цирк?

Я посмотрела на него.

— Потому что у меня есть право получить справедливую долю. И я собираюсь этим правом воспользоваться.

Муж усмехнулся.

— Ты так уверенно разговариваешь, будто у тебя появился кто-то за спиной.

Я не сразу поняла.

— В каком смысле?

— Кто-то тебе подсказывает, что делать. Деньги обещает. Может, новый мужчина?

Я даже растерялась.

— Ты серьезно?

— А почему нет? Ты быстро нашла квартиру, адвоката, вдруг начала работать по вечерам.

Я смотрела на него и не знала, смеяться или злиться.

— Артем, я сняла квартиру на свои деньги. Адвокату тоже плачу сама.

— Конечно.

— Ты считаешь, что женщина в сорок четыре года не может решить свои проблемы без мужчины?

Он пожал плечами.

— Я считаю, что ты слишком резко изменилась.

— Я не изменилась. Просто теперь мои решения не обязаны тебе нравиться.

Он несколько секунд молчал.

Потом произнес:

— Только не забывай, Марина. Я все-таки генерал. У меня есть возможности.

Я посмотрела на его лицо.

Он сказал это совершенно спокойно.

Без прямой угрозы.

Но с привычной уверенностью, что само упоминание звания должно на меня подействовать.

Раньше, наверное, подействовало бы.

Теперь я взяла сумку и ответила:

— Тогда используй свои возможности, чтобы найти юриста, который объяснит тебе порядок раздела имущества.

Я вышла из комнаты.

Артем не пошел следом.

***

Внизу меня ждала Светлана.

Она стояла возле кухни, держа в руках сложенное полотенце.

Увидев меня, приблизилась.

— Марина Сергеевна, можно на минутку?

Я кивнула.

Мы прошли в небольшую кладовую возле прачечной.

Светлана закрыла дверь.

— Вы только не подумайте, что я жаловаться пришла.

— Что случилось?

Она опустила глаза.

— Виктория Александровна сказала, что теперь будет сама решать, кто здесь работает.

Я не удивилась.

— Это ее право обсуждать с Артемом.

— Она хочет привести другую женщину для уборки. Свою знакомую.

— Свет, вы давно здесь работаете. Артем знает, как вы относитесь к дому.

— Знает. Только вчера сказал, что ему некогда разбираться. Велел поговорить с Викторией Александровной.

Я вздохнула.

— Мне жаль.

— Да я не из-за работы. У меня еще два дома есть. Просто обидно как-то.

Я посмотрела на нее.

Светлана была аккуратной, ответственной женщиной. За восемь лет у нас ни разу не пропало ничего ценного, ни разу она не подвела с уборкой перед большим приемом.

Артем даже не знал, сколько раз она оставалась допоздна, помогая мне готовить дом к гостям.

— Если захотите сменить место работы, я могу дать хорошие рекомендации, — сказала я.

Она благодарно улыбнулась.

— Спасибо.

Потом замялась.

— И еще кое-что.

— Да?

— Сегодня утром приезжал какой-то мужчина. Забирал документы из кабинета Артема Викторовича.

Я насторожилась.

— Какие документы?

— Не знаю. Он вынес две большие коробки. Артем Викторович сам был дома, они вместе их собирали.

Я вспомнила разговор с аудитором.

— Вы этого мужчину раньше видели?

— Нет. Молодой такой. В костюме. Приехал на серой машине.

Я помолчала.

— Свет, вы никому ничего не должны объяснять. И не надо ради меня выяснять, какие документы Артем хранит дома.

— Я понимаю. Просто подумала, вам стоит знать.

— Спасибо.

Она немного помолчала.

— Вы ведь не вернетесь?

Я посмотрела на дверь.

За ней находилась кухня, в которой я столько лет готовила завтраки, принимала гостей и спорила с Артемом о том, сколько соли добавлять в мясо.

— Нет, Свет. Как жена Артема — точно не вернусь.

Она кивнула.

— Тогда желаю вам хорошей жизни.

Я улыбнулась.

— Спасибо. Мне тоже хотелось бы.

***

Перед уходом я перенесла в машину три коробки со своими вещами. Вазу, подаренную Верой, обернула полотенцем и положила отдельно, чтобы не разбить.

Когда я в последний раз вышла из дома, рабочие уже складывали инструменты в микроавтобус.

Коробки с вещами Веры оставили на втором этаже. Я сфотографировала их содержимое и решила вечером спокойно обсудить с дочерью, что она хотела бы забрать.

Возле машины меня догнала Виктория.

— Марина Сергеевна, подождите.

Я остановилась.

Она подошла ближе.

Без Артема рядом она выглядела немного иначе.

Менее уверенной.

Даже растерянной.

— Я хотела извиниться за комнату, — сказала она.

Я посмотрела на девушку.

— Хорошо.

Она ожидала продолжения, но я молчала.

— Просто я думала, что вы уже все забрали, — добавила она. — Артем сказал, что вы сами захотели переехать.

— Я действительно сама решила переехать.

— Тогда почему вы злитесь?

Я посмотрела на нее.

— Потому что переезд не означает, что можно без спроса трогать вещи моей дочери.

Она отвела глаза.

— Понимаю.

Несколько секунд мы стояли молча.

Потом Виктория неожиданно спросила:

— Вы его правда больше не любите?

Я почувствовала, как внутри неприятно сжалось.

— Почему вы спрашиваете?

— Просто он говорит, что у вас давно ничего не было. Что вы жили как соседи.

Я посмотрела на дом.

Сколько раз за последний год мы с Артемом ужинали вместе?

Сколько раз я ждала его вечером?

Сколько раз пыталась поговорить, а он отвечал, что устал?

Да, наши отношения изменились.

Мы реже проводили время вдвоем.

Иногда неделями почти не разговаривали ни о чем, кроме бытовых вопросов.

Но я считала это трудным периодом долгого брака.

А Артем уже жил другой жизнью.

— Виктория, вы хотите знать, любила ли я мужа?

Она кивнула.

— Любила, — ответила я. — Очень долго.

Она опустила глаза.

— Но сейчас?

Я подумала.

Чувства не исчезают по расписанию.

Вчера я еще вспоминала, как он обнимал меня на нашей свадьбе. Сегодня злилась из-за вещей Веры. Завтра, наверное, снова буду плакать.

— Сейчас мне больно, — сказала я. — Но возвращаться к нему я не собираюсь.

Виктория осторожно положила руку на живот.

Пока по ее фигуре еще нельзя было заметить беременность.

— Он сказал, что хочет начать все заново.

— Значит, начнете.

— Вы не будете мешать?

Я посмотрела ей в глаза.

— Виктория, я не собираюсь мешать вашим отношениям. Но вы должны понять: я не обязана ради вашего счастья отказаться от своего имущества, работы и общения с людьми, которых знаю много лет.

Она молчала.

— И еще, — добавила я. — Не просите меня подписывать документы на оборудование, которого мы не получали.

Ее лицо изменилось.

Совсем немного.

Но я заметила.

— Я же объяснила, что там произошло недоразумение.

— Тогда ваша компания должна его исправить.

— Это не моя зона ответственности.

— Вы присылали мне акт.

— Потому что меня попросили!

Она произнесла это слишком резко.

Потом быстро оглянулась на дом.

Я внимательно посмотрела на нее.

— Кто попросил?

Виктория сжала губы.

— Руководство.

— Тогда передайте руководству, что мы ждем официальных объяснений.

Она отвернулась.

— Вы все равно делаете из меня виноватую.

— Я не говорила, что вы виноваты.

— Но вы думаете!

Я вздохнула.

— Виктория, сейчас меня интересуют факты. Если вы ни при чем, вам нечего опасаться.

Она посмотрела на меня с раздражением.

— Вам легко говорить.

Я невольно усмехнулась.

— Нет, Виктория. Мне сейчас совсем не легко.

Девушка ничего не ответила.

Я села в машину.

Когда заводила двигатель, увидела в зеркале, как Виктория возвращается к дому.

Она шла быстро, почти сердито.

Я не знала, испугалась ли она разговора об акте или просто боялась, что Артем снова будет раздражен.

Но впервые мне показалось, что ее уверенность в собственном счастье не так прочна, как выглядела на утренней фотографии.

***

По дороге домой позвонила Софья Павловна.

Я включила громкую связь.

— Марина, здравствуй.

— Добрый вечер.

— Ты за рулем?

— Да. Но могу говорить.

— Тогда коротко. Я сегодня с Артемом поругалась.

Я удивилась.

— Почему?

— Из-за врача.

— Вы вчера ездили?

— Ездила. Он прислал водителя, только перепутал адрес клиники. Пока разобрались, я опоздала на прием.

Я поморщилась.

— Очень жаль.

— Ничего. Врач все-таки принял. Но я Артему сказала, что теперь буду сама заниматься своими делами.

— Правильно.

Она помолчала.

— Ты знаешь, он мне сегодня Викторию представил.

Я крепче взялась за руль.

— Уже?

— Да. Привез на обед.

Я молчала.

— Красивая девушка, — продолжила свекровь. — Молодая. Говорит очень вежливо.

— Понимаю.

— Только я у нее спросила, как давно они знакомы.

Я невольно улыбнулась.

— И что она ответила?

— Сказала, что около года.

Софья Павловна тяжело вздохнула.

— Я тогда попросила Артема объяснить, когда именно он решил, что может год обманывать жену и при этом продолжать приезжать ко мне на семейные праздники.

Я не знала, что сказать.

— Он обиделся, — добавила она.

— Представляю.

— Сказал, что я не понимаю его чувств.

— Возможно, действительно не понимаете.

— Конечно, не понимаю. Я сорок один год прожила с его отцом. У нас тоже было всякое. Но мы хотя бы не приводили любовников друг другу на обед.

Я тихо засмеялась.

Софья Павловна немного помолчала.

— Марина, я не прошу тебя мириться с Артемом. И оправдывать его не собираюсь.

Я почувствовала, как к горлу подступают слезы.

— Спасибо.

— Просто хочу, чтобы ты знала: если тебе понадобится помощь, звони. Мы с тобой не чужие люди.

Я долго не могла ответить.

Когда наконец заговорила, голос немного дрогнул.

— Софья Павловна, спасибо вам.

— Ну все. Езжай осторожно. И поешь нормально.

Она отключилась.

Я остановилась возле светофора.

Несколько секунд смотрела на красный сигнал.

Артем был ее единственным сыном.

Она любила его.

И все-таки нашла в себе силы не оправдывать то, что он сделал.

Наверное, это было сложнее, чем казалось.

***

По дороге домой я купила новую сковородку — хорошую, тяжелую, с удобной ручкой.

Зоя осталась бы довольна.

Я приготовила себе ужин, открыла бутылку минеральной воды и включила телевизор.

Шла какая-то передача о ремонте квартир.

Женщина выбирала обои для спальни и спорила с дизайнером из-за цвета штор.

Я посмотрела несколько минут.

Потом выключила.

Вспомнила Викторию с образцами обоев в руках, комнату Веры, плюшевого зайца и разобранные полки.

Мне стало так тяжело, что я отложила вилку.

Я понимала, что дочери давно не нужна детская комната в родительском доме.

Она выросла, работала и снимала собственную квартиру.

Но до сегодняшнего дня у нее оставалось место, куда она могла приехать, не предупреждая заранее.

Где лежали старые тетради, школьные фотографии и любимые игрушки.

Где ее всегда ждали.

Теперь Артем собирался переделать эту комнату для другого ребенка.

И дело было не в том, что у него появится сын или дочь.

Я не считала нового малыша виноватым.

Просто мой муж даже не задумался, что для Веры это может оказаться болезненным.

Я взяла телефон.

Открыла переписку с дочерью.

Отправила фотографии комнаты и коробок.

Потом написала:

«Вер, папа решил переделать твою комнату под детскую. Сегодня рабочие начали собирать вещи. Я попросила пока ничего не выносить. Скажи, пожалуйста, что ты хочешь забрать. Я помогу все сохранить».

Ответ пришел не сразу.

Минут через десять телефон зазвонил.

— Мам, это правда? — спросила Вера.

— Да.

— Он даже не спросил меня?

— Нет.

Она замолчала.

— Понятно, — произнесла наконец.

Мне не понравился ее голос.

— Верочка...

— Мам, не надо. Я просто хочу понять, зачем он так торопится.

Я вздохнула.

— Не знаю.

— Я же собиралась приехать на праздники.

— Конечно.

— И где мне теперь спать?

Я закрыла глаза.

— У меня. В новой квартире есть диван. Не очень большой, но мы что-нибудь придумаем.

Вера коротко засмеялась.

— Мам, дело не в диване.

— Знаю.

Она помолчала.

— Я ему сейчас позвоню.

— Вер, только не ругайтесь.

— Я не собираюсь ругаться. Хочу спросить, почему он не считает нужным разговаривать со мной.

Мы попрощались.

Я положила телефон и вернулась к ужину.

Но есть уже не хотелось.

***

Артем позвонил через двадцать минут.

Я посмотрела на экран.

Ответила.

— Ты совсем с ума сошла? — начал он.

Я закрыла глаза.

— Добрый вечер, Артем.

— Зачем ты рассказала Вере про комнату?

— Потому что это ее вещи.

— Она мне сейчас звонила и устроила истерику!

Я медленно выдохнула.

— Что именно она сказала?

— Что я вычеркиваю ее из своей жизни. Что не хочу ее видеть. Какую-то ерунду.

— А ты что ответил?

— Что она должна быть взрослой и не устраивать драму из-за мебели.

Я помолчала.

— Артем, ей больно.

— Из-за чего? Из-за старого шкафа?

— Из-за того, что ты не спросил ее.

— У меня будет ребенок, Марина!

— Я знаю.

— Ребенку нужна комната.

— У вас в доме пять спален.

Он замолчал.

Я продолжила:

— Пять, Артем. Одна наша. Одна Веры. Две гостевые и еще одна комната, которую мы использовали как кабинет для гостей. Почему обязательно переделывать именно ее спальню?

— Потому что она рядом с нашей!

— Тогда можно было хотя бы сначала поговорить с Верой.

— Ты опять учишь меня, как обращаться с собственной дочерью?

Я потерла переносицу.

— Нет. Просто пытаюсь объяснить, почему она расстроилась.

— Я всю жизнь делал для нее все!

— Да, Артем. Ты много работал, чтобы у нас было все необходимое.

— Вот именно!

— Но иногда дочери нужен не новый телефон и не дорогая машина. Иногда ей достаточно, чтобы отец спросил, как она себя чувствует.

Он резко выдохнул.

— Ты стала очень умной, как только мы заговорили о разводе.

Я посмотрела на часы.

Почти десять.

— Артем, мы больше не будем обсуждать Веру через меня. Она взрослая. Если хочешь наладить отношения, разговаривай с ней напрямую.

— И перестань настраивать ее против меня!

— Я ничего подобного не делаю.

— Все равно уверен, что это твоя работа.

Мне стало обидно.

Не за себя.

За Веру.

— Знаешь, Артем, — сказала я, — самое неприятное в этой ситуации то, что ты даже не допускаешь мысли, будто дочь может обижаться на тебя по собственным причинам. Обязательно ищешь того, кто ей что-то внушил.

Он молчал.

— Она не маленькая девочка, которой я могу объяснить, кого любить и на кого сердиться. Она сама видит, что происходит.

— Закончили? — холодно спросил он.

Я выдохнула.

— Да.

— Тогда запомни. Я не позволю тебе разрушить мои отношения с дочерью.

Он отключился.

Я посмотрела на телефон.

Потом написала Вере:

«Если захочешь поговорить, я рядом».

Она ответила через несколько минут.

«Мам, я тебя люблю. И спасибо, что сохранила мои вещи».

Я положила телефон.

На этот раз слезы все-таки потекли.

Я не пыталась их остановить.

***

В пятницу утром в центре меня ждала Зоя.

На столе стояли две чашки кофе и коробка с круассанами.

— Доброе утро, — сказала она. — Как прошла поездка?

Я сняла пальто.

— Плохо.

— Настолько?

— Виктория уже переставляет мебель и собирается делать детскую в комнате Веры.

Зоя медленно сняла очки.

— Нет, ну это уже наглость.

Я села.

— Артем разрешил.

— Конечно разрешил. Его же никто не спрашивал, надо ли сначала разобраться с разводом.

Я рассказала о рабочих, коробках, разговоре с Викторией и ссоре с мужем.

Зоя слушала молча.