Пожелай мне личного счастья

— Роберт, увези меня домой. Хорошо? — Верина просьба прозвучала тихо, почти как мольба.

Если Роберт не понял её истинной сути, то Ронни сразу насторожился и с удивлением посмотрел на женщину. А Вера уже собирала свои вещички, которые легко поместились в рабочую сумку.

— Вера, я не понял, что происходит? Ты собираешься домой, в Гент? С Робертом? Сейчас, утром?

— Да, если, конечно, Роберт согласится отвезти меня.

— А почему не со мной? Сегодня Иоланта привезёт машину, и я сам могу отвезти тебя. Или ты так соскучилась по детям? Ох, я понял, в тебе заговорил инстинкт, присущий каждой матери, ибо…

Вера встала из-за стола, резко прервав реплику мужчины, которую слышала уже не раз:

— Нет, это не так. Просто ты по своим расчётам определил, что моя жизнь — это «капот». Но этот «капот» — мой, лично мой, и не тебе, а мне надо в нём выживать.

Это не было обычным прощанием, это выглядело полным разрывом отношений. Так сказать, мат без шаха.

Роберт не любил скоропалительных решений, нарушающих его покой заслуженного пенсионера, но отказать Вере не мог, да и не хотел. Она вошла в его жизнь не просто как работница, а как близкий, родной человек, однажды спасший его от одинокой смерти. И теперь он чувствовал себя востребованным, помогая ей выбраться из очередной череды житейских бед.

И вот Роберт едет по старой дороге, ведущей в Гент, от одной деревни к другой, а его пассажирка весь долгий путь трагически молчит, лишь изредка причитая что-то себе под нос. Бегущий за окном пейзаж не приносил Вериной душе ожидаемого умиротворения, она принимала его как данность, которой нет никакого дела до её фатального невезения. Её глубокая печаль расстраивала старика за рулём и мешала ему радоваться воскресному дню. Он протянул Вере бумажные салфетки и ещё раз попытался по-дружески её успокоить:

— Вера, зачем тебе нужны такие знакомства? Твой Ронни — порядочный человек, но ужасный ворчун. Его привычка постоянно жаловаться и судить всех, кроме себя самого, может заразить кого угодно. Ты ведь сама слышала его нытьё. С таким человеком ты никогда не будешь счастлива, зачем и пробовать? Перемены редко приносят удачу… Но не слишком ли ты погорячилась? Хотя я рад, что в тебе наконец заговорил разум. Только я так и не понял: что всё-таки между вами произошло?

— Роберт, давай завтра поговорим. Сегодня я просто хочу домой. Там моя семья, там меня ждут, там мне и умирать.

— Умирать? Умирать надо тоже прилично, от болезни или от старости, а не от непредсказуемых авантюр. И почему ты вообще захотела связать свою жизнь с этим Ронни? И без него бы прекрасно прожили…

Дома Веру ждала только её маленькая внучка Эмили.

— Бабичка пришла! Мне скучно. Я тебя кормить!

Девочка говорила по-русски неправильно, путая падежи, что казалось удивительно милым. Она тянула бабушку на кухню, по которой, судя по всему, Мамай с бандой прошёлся. Вера с ходу приступила к уборке, а Эмили усердно принялась помогать: она изображала курочку, которая понарошку клевала на полу сухие крошки. Собрав их в ладошку, она приносила добычу Вере, чтобы та «поклевала» тоже. Когда посуда была вымыта, они так же весело принялись готовить обед для всей семьи.

— Бабичка, давай играй? Я люблю играй в домик!

— Эмили, а мне нравится читать книжки.

— Мама люблю книжки. Я не мешай, читай, мама. Бабичка, давай играй!

— Ох, немтырь ты мой неумытый, пойдём руки мыть и на стол накрывать.

На нидерландском языке Эмили говорила гораздо лучше, чем на русском. Как учить девочку родному языку, да и стоит ли, Вера не знала.

За столом вскоре собралась вся семья, кроме Тани. Та ночи напролёт где-то пропадала, иногда туманно объясняя, что гуляла на кладбище, а потом весь день спала, чтобы вечером сидеть в излюбленном углу квартиры и с отрешённым видом грызть до крови ногти.

Вера была довольна: картофельное пюре с котлетами и салат из помидоров удались на славу. Голодные дети ели с аппетитом. За чаем с пряниками ей вдруг нестерпимо захотелось человеческого участия, и она поделилась с ними тем, что произошло:

— Дети, а я ушла от Ронни. Человек он очень хороший, но не наш, и никогда нашим не будет. Зачем обременять его нашими семейными проблемами? Мы и сами как-нибудь прорвёмся.

Увидев недоуменную реакцию детей, Вера устыдилась собственной открыточности и попыталась оправдать саму себя:

— Ронни никогда не был мигрантом, у него совсем другая судьба и другое мышление. В общем, мы расстались для взаимного блага…

— Мама, да не расстались бы вы, если бы ты в очередной раз не сбежала, — бесцеремонно перебила её Катюша и продолжила наставительным, учительским тоном: — В который раз ты просто убегаешь вместо того, чтобы сесть и всё решить. Конечно, твой новый друг — человек неплохой, но зачем он тебе сдался, когда у тебя есть мы, твои дети?

— Так, не учи учёного! — оборвала разговор Вера. — Цыплята курицу не учат. Всё под контролем, а что прошло, то прошло. Витя, как твоя учёба? Что сидишь такой надутый?

— Учёба как учёба… Мам, а у меня твой велосипед украли. Ну что ты молчишь? Я закрыл его на цепь, а цепь просто срезали.

Что тут поделать, в последнее время кража велосипедов в Генте стала делом привычным. Ушлые мигранты воровали технику у одних соплеменников, чтобы перепродать другим, делая на этом неплохой бизнес. Вере было бесконечно жаль велосипед, а Вите — маму, которая хоть и вернулась домой, но выглядела такой грустной, что её очень хотелось обнять.

Когда Катя мыла посуду, а Вера убирала со стола, в комнату вошла Таня. Она опять улыбалась той странной, зловещей улыбкой, от которой у Вере холодело в душе.

— Мама, мне нужны деньги. Я поеду в Россию, к дяде Саше.

Вместо матери девушке резко ответила Катя:

— Танька, да ты на смерть больше похожа, чем на живого человека! Кому ты такая нужна в Калининграде? Тебе здесь, что ли, кладбищ не хватает? Целые ночи между могилами бродишь… Сядь за стол и поешь, а завтра ищи работу. У тебя хотя бы какие-то документы есть, а у нас с Кобой — никаких!

В этот раз Таня послушалась старшую сестру, молча поела и опять ушла в свой угол — считать волоски на руках.

Не рубить сгоряча — трудно. Вечер, между тем, обещался быть приятным. После ужина все собрались перед телевизором. Катя лежала на диване, рядом с ней примостилась Эмили с плюшевой игрушкой в руках. В кресле у окна полулежал Коба, а в другом устроилась Вера, подобрав ноги под себя.

Как только начался фильм, в комнате воцарился долгожданный покой. Катя и Коба в субтитрах не нуждались — они оба хорошо владели английским языком. Вере же было трудно понять происходящее на экране: она успевала прочитать лишь несколько слов из голландских субтитров, из которых лишь малую часть могла быстро перевести на русский. Поэтому понимать сюжет фильма ужасов женщине помогала исключительно интуиция.

В середине картины Вера почувствовала растущее беспокойство, затем — странное недомогание в подложечной области, которое постепенно переросло в отвлечённое, но тяжёлое чувство вины. Она с предельным вниманием всматривалась в экран телевизора, а сама вела напряжённые переговоры с внутренним голосом, которому ничуть не мешали истошные вопли убиваемых на экране актеров.

Голос сердца был вкрадчив, но настойчив:

— Позвони Ронни.

— Это с какой стати? Для Ронни я ничего не значу. В его глазах я глупое создание женского пола, окончательно потерявшее чувство реальности!

— Перестань юродствовать! Позвони! — сердито зашипело сердце уже голосом Вериной покойной мамы, и на душе у женщины стало совсем скверно.

— Позвонить, чтобы кто-то опять спрогнозировал мне очередной «капот»? Да ещё на ночь глядя! Если бы я верила всем этим предсказаниям, то давно бы превратилась в бездомную пьяницу!

— Просто позвони мужчине, который взял тебя в жёны. Ты перед Богом обещала обговаривать проблемы между вами прежде, чем принимать решения.

— А он обещал быть моим мужем, а не анализировать мою жизнь со стороны, как посторонний наблюдатель!

На какое-то время голос примолк. И в момент, когда на экране добрая половина героев оказалась уничтожена неведомой силой, а из всех щелей убежища поползли безобразные паукообразные твари, Вера вновь услышала знакомый шёпот:

— Позвони.

— Нет, нет и нет!

— Мама, почему ты трясёшь головой? Если страшно, закрой глаза, как это делает твоя внучка.

Тут Катя запнулась и ахнула, видя, как монстры смакуют внутренности любовника главной героини, и вновь переключилась на созерцание экрана. Эмили же по-настоящему стало жалко испуганную бабушку. Она переползла через маму и крепко обняла Веру:

— Бабичка, у тебя головка болит? Животик? Потрогай мой лобик! Ой, я тоже больной! Мама, дай витаминки, мы с бабушкой очень-очень болели, у нас горлышки болели.

Но Катя не слушала дочь, ей было не до игр в притворялки — на экране в этот момент решалась судьба последнего уцелевшего любителя путешествий в чужие миры. Вместо витаминов Вера с Эмили послушно «полечились» шоколадными конфетами, а фантики прикладывали ко лбу, чтобы быстрее выздороветь. Наигравшись, девочка вернулась к маме на диван и от усталости закрыла глазки.

Вера же снова осталась один на один со своими мыслями, которые имели свойство упрямиться и настаивать на своём:

— Позвони!

— Ну хорошо, позвоню я Ронни, и что я ему скажу?

— Позвони. Ты только позвони, и больше ничего не надо.

К концу фильма Вера решила не изводить себя бесплодной борьбой с голосом неясной природы, а просто подчиниться. Она встала и отправилась на кухню, сжимая в руке телефон. По телевизору начался уже другой фильм, на этот раз комедийный, и на кухне не было никого, кто мог бы отговорить её от этого шага.

Она набрала номер.

— Алло…

Телефон в её руках буквально вздрогнул от ответной радости на том конце провода:

— Как хорошо, что ты позвонила! Это какое-то необъяснимое чудо… Приезжай, приезжай скорее! Последний электропоезд из Гента отходит в двенадцать часов. Мне надо сказать тебе что-то очень важное.

И вновь внутри фейерверком вспыхнула надежда. Через каких-то десять минут Вера уже изо всех сил бежала в направлении вокзала. Она успела на последнюю электричку и, сидя в пустом вагоне, с нетерпением торопила поезд, везущий её навстречу мужу.

В этот раз Ронни ждал её прямо на перроне. Женщина, не раздумывая, кинулась в его тёплые объятия и замерла, наслаждаясь близостью мужчины, который без лишних свидетелей и документов называл её своей женой. Никакая другая мысль, кроме «Боже, как хорошо», не приходила ей в голову.

Позже они сидели, как два голубка, в тёплой квартире Де Гроте, пили кофе без кофеина и давали себе шанс наконец-то понять друг друга.

— Я был сам не свой, когда ты ушла. Почему ты это сделала, оставила меня одного? Что вообще значит этот твой «капот»? Я ведь говорил вовсе не о наших отношениях. Я предупреждал о твоём возможном финансовом крахе исключительно для того, чтобы его не допустить!

— И это то важное, что ты хотел мне сказать? — спросила Вера, с трудом подавляя разочарование.

Ронни тут же оживился, его глаза заблестели той таинственной зеленью, которая заворожила Веру ещё на первом свидании:

— Весь день я мучился, ибо искренне не понимал, в чём перед тобой провинился. А к вечеру зазвонили церковные колокола, и мне вспомнилось, с каким воодушевлением мы шли с тобой в храм на прошлой неделе. Я изменил своим многолетним правилам и тоже отправился на вечернюю службу — заметишь, совершенно добровольно! В церкви я оказался единственным, кому потребовалась поддержка Господа. Тот же пастор, который благословил наш союз, после окончания службы спросил о тебе. Я честно рассказал, что ты покинула меня, бросив на прощание что-то про «капот», и что теперь я сам не знаю, в каком статусе нахожусь: то ли разведён с тобой, то ли ещё нет. Не ручаюсь, что наш старый пастор до конца понял мои путаные объяснения, но он нисколько не сомневался в том, что я должен набраться терпения и ждать. А ждать я не умею: мне нужно либо всё, либо никак! Я уже собрался уходить, как он окликнул меня у дверей и сказал: «Она позвонит тебе». «Когда?» — поинтересовался я. «Скоро», — ответил он. И стоило мне подойти к выходу, как вдруг зазвонил мой телефон. Это была ты, моя жена. Я люблю тебя. Не делай так больше, не выпадай из моей жизни.

— Ронни, я думала, что совершенно тебе не подхожу… Но я услышала голос сердца. Он буквально заставил меня набрать твой номер, хотя я долго сопротивлялась, потому что…

Тут Ронни обнял её — трепетно и одновременно сильно, словно она была редкой заморской птицей, которая испуганно билась в его руках, стремясь вырваться на свободу и не зная, что у неё сломано крыло.

Этот момент сладостного забвения прошёл быстро, так как Вера, вновь оказавшись в стенах дома, из которого утром уехала, как ей казалось, навсегда, вспомнила свою обиду:

— Ты ведь сам меня выгнал!

— Я?!

— Да, ты. Ты так подробно и красочно расписал моё будущее, в котором не было ни малейшего шанса на спасение. Пойми: если я в это поверю, то спасения и впрямь не будет! Я уже давно так живу. Каждый раз, когда привычный мир рушится, начинается новый старт, надо только дождаться его и верить в помощь Бога. А ты мне хладнокровно предсказал, что все мои усилия напрасны. Я ведь могла в это поверить, и тогда точно — капот.

Они продолжили этот разговор, сидя за круглым столом с чашками горячего кофе.

— Вера, пойми, я просто обязан быть честен с тобой. Я ведь не выдумал твою жизнь, не приписал ничего от себя. Я прав: ты не сможешь содержать такую большую семью на скромную зарплату уборщицы.

— Но тебя это совсем не касается! У тебя есть всё, что тебе нужно в этой жизни, и обременять тебя своими проблемами я не собираюсь. Пойдём спать, я очень устала.

Последнее предложение прозвучало так сиротливо и печально, что сердце мужчины сжалось от непривычного ему доселе чувства острой жалости.

— Ты моя жена. И не просто жена, а любимая женщина. Ты ушла — и мне показалось, будто моя собственная жизнь закончилась. Я не хочу тебя терять. Как ты могла подумать, что я оставлю тебя и твою семью погибать? Я к вашим услугам, госпожа моего сердца.

Такой романтики Ронни сам от себя не ожидал, поэтому добавил совсем тихо:

— Не волнуйся, мы обязательно что-нибудь придумаем. Но это будет завтра. А сейчас иди ко мне, я так соскучился.

На следующее утро план по спасению Вериной семьи был готов. Ронни твёрдо решил с понедельника искать работу как трудоспособный пенсионер, чтобы своими силами предотвратить финансовый крах семьи своей любимой жены.

Женская дружба.

Позавтракав, Вера предложила Ронни навестить её подругу. Она уже давно хотела познакомить его с Дашей — но не для того, чтобы услышать её мнение, а чтобы Ронни органично влился в их тесный женский круг, став в нём своим человеком, Вериным мужем.

День прошёл замечательно. Такие дни можно было бы заносить в специальную книгу отзывов и пожеланий, если бы таковая имелась у Вериной судьбы. Даша встретила гостей с тем неподдельным радушием, от которого хочется петь ещё до первого тоста. Стол был накрыт с истинно русским гостеприимством, и от обилия и разнообразия блюд Ронни поначалу даже растерялся. Незнакомая кухня его явно настораживала, и Вере то и дело приходилось незаметно толкать его ногой под столом, чтобы он не огорчал хозяйку своими сомнениями в съедобности того или иного угощения.

Впрочем, Даша подобных мелочей в поведении гостя не замечала, поскольку была совершенно очарована обаянием Ронни. Весь его вид внушал глубокое доверие, которое подкреплялось не только умными речами и тонкими шутками, но и ослепительной белизной его фирменной рубашки. На её фоне бриллианты и золотые украшения на Вериных пальцах, запястьях, шее и груди сверкали ещё солиднее. Видя столь явное благорасположение подруги к Ронни, Вера пребывала в состоянии затянувшегося счастья, на фоне которого идея познакомить его со своими детьми уже не казалась поспешной.

После визита к Даше неузаконенная супружеская чета отправилась в дом к Вере, где их, правда, никто особо не ждал. Кобы дома не было: в последнее время он целыми днями пропадал у друзей, а возвращался только к ужину, что вполне устраивало всех, включая саму Катю. Катя, как старшая из детей, вежливо поздоровалась с маминым другом, но в её взгляде читалось лишь сдержанное любопытство.

К приходу гостя Витя отнёсся с напускным равнодушием, за которым едва скрывалась глубокая тревога за мать. Ненависть к бывшему маминому «другу» — инвалиду, за которым она когда-то взялась ухаживать ради получения вида на жительство, — до сих пор отравляла юноше душу. За общим столом Витя ел молча, не пытаясь скрыть неприязни к незнакомцу, которого мать представила как своего бельгийского мужа.

Тане же новые увлечения матери были глубоко безразличны. Она жила в своём собственном замкнутом мире — мире духов и душ покойников, которые, как ей казалось, понимали её куда лучше живых и не докучали нравоучениями. Если бы этот ухоженный толстяк в белой рубашке и с золотым браслетом дал ей денег на очередную дозу, это было бы очень кстати, но подле него, как приклеенная, постоянно находилась мама.

За окном быстро густели сумерки. Наступило время расставания, и Ронни с Верой сознательно оттягивали этот момент. Дети разошлись по своим комнатам, занимаясь делами, а они сидели друг напротив друга за столом в тускло освещённой кухне и молчали, каждый думая о своём.

— Вера, я должен тебя предупредить, — негромко нарушил тишину Ронни. — Так уж устроена жизнь, что лучшая подруга чаще всего изменяет тебе с твоим же мужем.

— Это ты о ком? О Даше? — встревожилась Вера.

— И о ней тоже. Понимаешь, в женской дружбе существует негласный закон делёжки. Одинокие подруги привыкли по-родственному делить друг с другом всё: беды, радости, детей, родителей… И совершенно естественно, что, когда у одной из них появляется мужчина, второй подсознательно хочется получить его себе.

— Какая глупость тебе в голову приходит! Брось ты это! Даша — моя верная подруга, ты просто её не знаешь!

— Вера, в том-то и дело, что я слишком хорошо знаю женщин.

— А Даша не входит в число твоих привычных женщин! Она сама мне говорила, что никогда не предаст подругу из-за мужчины. Так-то. Я не позволю тебе даже намёками порочить мою Дашу. Она помогала мне в самые тяжёлые времена. А где был ты, когда я ногу сломала?

— Вера, я просто тебя предупредил. Давай закроем эту тему, — мягко примирительным тоном ответил Ронни. — Ведь ты моя единственная женщина, в которую я, как дурак, влюбился.

— А как умный ты, значит, не мог?

Ронни негромко рассмеялся и стал собираться в дорогу. На прощание он твёрдо пообещал за неделю найти подработку.

Не успела за ним закрыться входная дверь, как зазвонил телефон — это была Даша. Она восторженно поздравила Веру с тем, что в её жизни наконец-то появился настоящий, стоящий мужчина. Вера отнекиваться не стала и в ответ тепло обнадёжила подругу, сказав, что и к ней скоро придёт её счастье, оно уже не за горами. Пожелав друг другу спокойной ночи, подруги разошлись по постелям. Вера привычно легла на матрас в углу зала, а Даша опустилась на роскошную двуспальную кровать в своей спальне. Но обеим долго не спалось.

Вера тихонько ворчала про себя: ей была неприятна внезапная подозрительность Ронни. Засыпая, она оставалась абсолютно уверенной, что пройдёт совсем немного времени и он сам убедится в преданности её близких. Вскоре она уже видела десятый сон.

У Даши же сна не было ни в одном глазу. Она лежала на спине на новом воздушном матрасе, откинув одеяло, и буквально не находила себе места от роящихся мыслей. Она то и дело ворочалась с боку на бок, а её воображение упрямо крутилось вокруг мужчины, которого Вера называла мужем. В окно навязчиво светила полная луна, её яркий свет тоже мешал забытью. Даша периодически выходила на кухню покурить, но никак не могла накуриться.

В компании дымящейся сигареты она до мельчайших подробностей восстанавливала в памяти каждый взгляд Ронни, каждую его мимолётную улыбку, усматривая в них скрытое влечение к себе. С самого первого мгновения Даша внушила себе, что они с Ронни созданы друг для друга. Теперь её ночное воображение услужливо рисовало яркие эпизоды их будущей страстной, безумной любви, которую невозможно было сравнить с каким-то там «тортом с кремовыми розами». Их трепетное прощание в коридоре, когда Даша, слегка приподняв рукой грудь, доверчиво прижалась к мужчине, показалось ей верным залогом грядущего счастья. И только его очки, висевшие на цепочке на мужской груди, немного мешали полноте этой воображаемой близости. Возбуждённая женщина была свято уверена: добрая Вера рано или поздно сама уступит ей место подле Ронни, ведь такому мужчине нужны настоящие, горячие женщины, а не скромные «ромашки в вазе».

Зато сам Ронни в эту ночь спал как никогда крепко и безмятежно — у него наконец-то появилась сильная мотивация снова начать работать.

Подруга Даша

Всю последующую неделю Де Гроте исполнял своё обещание найти достойную подработку, чтобы обрадовать русскую жену. Неплохим выбором казалось место шофёра школьного автобуса, в обязанности которого входила доставка ребят из соседних деревень на занятия по утрам и развозка их по домам после уроков. Платить обещали прилично.

Чтобы дать окончательное согласие директору школы, мужчина отправился за консультацией в банк. Там выяснилось, что, работая водителем, он заработает семь тысяч евро в год, но из них пять тысяч уйдёт на оплату налогов, так как процентная ставка на его суммированный годовой доход резко возрастёт. Глупо было начинать заведомо невыгодное дело, и теперь оставалось лишь убедить в этом Веру.

По субботам Вера по-прежнему приезжала к Ронни, чтобы вечером в воскресенье возвращаться обратно к детям. Однако постепенно её поездки к морю теряли былую романтическую привлекательность. Ронни больше не встречал её на вокзале, ссылаясь на Иоланту, которая под самыми разными предлогами задерживала машину у себя. Поэтому Вере приходилось добираться к любимому на трамвае.

В ту субботу серое Северное море крайне недовольно ворчало, пугая прибрежную полосу крутыми волнами, накатывавшими на набережную, а полупустой трамвай катился себе вдоль побережья как ни в чём не бывало. Вера удручённо смотрела в окно и мёрзла — но не от сквозняков, со свистом гулявших по салону, а от собственных горьких мыслей. Покоя ей не давало воспоминание о том, что на неё подняла кулак младшая дочь.

Это случилось в четверг, когда Вера попросила Таню не блуждать где попало по ночам, а спать в своей кровати, как все нормальные люди, и в ответ получила удар кулаком в грудь. Девушка готова была и дальше добивать мать ногами, но тут её за шиворот поднял Коба и на вытянутой руке вынес на летнюю площадку. За этот сугубо мужской поступок Вера была бесконечно благодарна зятю. Надо сказать, за последние дни она всё меньше и меньше думала о счастливом будущем. Да и зачем загадывать о каком-то иллюзорном счастье, когда на свете, кажется, нет такой силы, способной воскресить полумёртвую жизнь в эмиграции.

Было уже темно, когда трамвай доставил Веру к месту назначения. Выйдя на знакомой остановке, она сразу попала под холодный ливень, моментально промокла, как савраска, и поспешила к дому, где её с нетерпением ждал тот, кто ещё называл её женой. Дрожа от холода, она вошла в квартиру и замерла у раскрытой двери в комнату. Там, рядом с раскрасневшимся Ронни, по правую его руку, сидела довольная собой моложавая Иоланта. Перед ними дымились чашки с кофе.

— Садись ужинать, дорогая, — засуетился Ронни. — Я сейчас подогрею суп, который Лилиан в кастрюльке принесла.

— Лилиан?

— Ах, это соседка, бывшая любовница нашего Ронни, что живёт этажом выше, — развязно ответила на Верин вопрос Иоланта и язвительно добавила: — Уверяю вас, от супчика Лилиан вы не станете толще. Правда, дорогой? А вы присаживайтесь, Ронни уже давно вас поджидает, котлетки в соусе потушил. Вы любите котлетки в соусе? Ронни, соус ты сделал по моему рецепту? Дорогой, поторопись, Вера хочет кушать.

От такого приветствия любой кусок в горло не полезет, но соблюдать мало-мальский этикет — дело принципа. Вера встала в позу препротивной дамы, гордо вскинула голову и обратилась к Иоланте:

— Спасибо за вашу заботу, но я не могу сесть за стол только потому, что вы заняли моё привычное место. Я прошу вас пересесть.

Иоланта обиженно взглянула на Ронни, но тот уже демонстративно крутился у плиты. Тогда она демонстративно отодвинула от себя кофейную чашку и принялась собираться домой.