Тихий час

— Здравствуйте, — сказал он на всякий случай.

Книги дружно захлопнулись.

— Понял, понял, — сказал Гоша. — Не буду.

Он уже выходил, когда заметил: на одной полке стоит книга, которая не спит. Она была открыта, и страницы в ней переворачивались сами, медленно, одна за другой. Гоша подошёл и прочитал название: «Сказки на ночь». Страницы перевернулись в последний раз, книга вздохнула — по-настоящему, с шелестом, — и закрылась.

Гоша почесал затылок.

— Тут, кажется, всё живое, — сказал он вслух. — Кроме людей.

* * *

На втором этаже он понял, что ходит уже давно.

Как давно — непонятно: часов в школе было полно, но все они показывали разное время, и стрелки не двигались. Только большие часы в холле — те, что с маятником, — вели себя странно: маятник стоял, а стрелки вздрагивали, будто хотели качнуться и передумали.

Усталость оказалась ещё одной загадкой. Гоша не хотел есть, не хотел пить, но ноги гудели. «Как в сонном утре», — вспомнил он слова кота.

Лены нигде не было.

Зато он нашёл спящих.

Они были не только в классах. По коридорам медленно бродили ученики с закрытыми глазами — поодиночке, каждый сам по себе. Один мальчик из параллельного класса шёл вдоль стены и тихонько считал: «…семь, восемь, семь, восемь…» Девочка-десятиклассница стояла у окна и гладила стекло ладонью, снова и снова. Учитель физкультуры свистел — беззвучно, раз за разом, и лицо у него было такое сосредоточенное, будто он свистит самую важную игру в жизни.

Гоша попробовал заговорить с мальчиком, который считал.

— Привет. Ты из какого класса?

Мальчик прошёл мимо, не сбиваясь: «…девять, десять, девять, десять…»

— Он тебя не слышит, — сказали сзади.

Гоша подпрыгнул на месте и обернулся.

По коридору к нему шла Лена Королёва — в школьном платье, с подушкой под мышкой и такая же серая, как всё вокруг. Только глаза у неё были открытые. И очень усталые.

— Лена! — Гоша чуть не обнял её, но вовремя вспомнил про правила. — Ты живая!

— Угу, — сказала Лена. — А ты громкий. Здесь нельзя так орать. Тихий час не любит шума.

— Я тебя по всей школе ищу! Тут кот разговаривает, книги летают, котлеты каменные, а тебя нет!

— Я была в своём классе, — сказала Лена. — Я всегда начинаю оттуда. Пойдём, по дороге объясню. И первое, что ты должен запомнить…

Она остановилась и посмотрела на него очень серьёзно.

— …не трогай спящих. Ни руками, ни… вот так, как ты сейчас, за рукав.

— Почему все об этом говорят?! — возмутился Гоша. — Кот сказал, ты говоришь…

— Потому что это самое главное правило, — сказала Лена. — Спящий в Тихом часе — он как… как мыльный пузырь. Внутри у него сон. Тронешь — пузырь лопнет, и сон выльется наружу не весь и не так. Человек проснётся неправильно.

— Это как?

— Сам увидишь, — сказала Лена мрачно. — Лучше не увидишь.

Они шли по серому коридору, и Гоша вдруг понял, что ему стало легче. Не потому, что исчез страх — страх сидел в животе и никуда не делся. А потому, что он больше не был один.

— Лена, — спросил он. — А далеко до двери?

Лена молчала так долго, что он успел спросить ещё раз:

— Лена?

— Понимаешь, Гоша, — сказала она наконец. — Дверь каждый раз в новом месте. Никто не знает, где она будет сегодня.

И в этот момент где-то очень далеко, будто на другом конце мира, прозвенел звонок.

Глава 6. Первый звонок

Звонок был тихий и тоненький, как комариный писк из соседней комнаты. Но Гоша услышал его всем телом: у него заныли зубы и сжались кулаки.

— Первый, — сказала Лена спокойно.

— Это мой?

— Твой, — кивнула она. — Для тех, кто застрял по-настоящему, звонков не бывает — они уже внутри. Для спящих понарошку, вроде меня, звонки просто звенят. А для тебя — отсчитывают.

— Весело, — сказал Гоша. — Сколько у нас времени до второго?

— Не знаю. Здесь нельзя мерить время. Иногда между первым и вторым — целый день, иногда — пять минут. — Лена пожала плечами. — Поэтому правило простое: звенит — иди. Не звенит — всё равно иди.

— Куда иди?

— Искать дверь, куда же ещё.

Они спустились на первый этаж. По дороге Лена рассказывала, а Гоша слушал и запоминал — теперь он понимал, что правила тут важнее, чем контрольная по математике.

— Правило первое: не трогай спящих. Ты уже знаешь. Правило второе: не кричи. Тихий час не любит шума — может «ответить». Правило третье: если встретишь застрявшего — не мешай ему. Он повторяет своё действие, и это его держит. Перебьёшь — станет хуже и ему, и тебе.

— А четвёртое?

— Четвёртое я тебе скажу потом, — сказала Лена. — Если доживём.

— Очень обнадеживающе.

Они прошли мимо кабинета, где на уроке химии застыл восьмой класс, и Гоша вдруг остановился.

— Лена. А почему здесь всё серое? В смысле — на самом деле школа цветная. А тут как будто… выцвела.

— Это потому что сон всё помнит черно-белым, — сказала Лена. — Старые фильмы видел? Бабушка говорит, сны раньше были цветные, но потом краски кончились, и Тихий час сделался таким. Может, врут.

— Кто врёт?

— Все, — сказала Лена. — Здесь вообще многое врут. Особенно кот.

Гоша хмыкнул. Они вышли в холл, где стояли часы с неподвижным маятником, и тут Лена взяла его за рукав — осторожно, двумя пальцами, будто боялась испачкаться.

— Смотри, — сказала она. — Только тихо.

В дальнем конце холла, у двери в подвал — той самой, куда «не пускают», — стоял мальчик. Лет четырнадцати, высокий, в спортивной кофте. Он держал в руке скомканный бумажный мячик и бросал его в угол, где не было никакого кольца. Мячик ударялся о стену, откатывался, мальчик подбирал его и бросал снова.

Бросок. Стук. Мячик катится. Подобрал. Бросок. Стук.

— Толя, — прошептала Лена.

Гоша посмотрел на неё. Лицо у Лены было такое, какого он у неё никогда не видел — ни в школе, ни в столовой, ни на переменках. Спокойное и несчастное одновременно.

— Это он? Который застрял?

— Год назад, — сказала Лена. — Семнадцатого ноября. Я помню дату, потому что это был мой день рождения. Он задержался после школы — ждал, пока я дособираюсь. Заснул на алгебре, в пустом классе… Его нашли только вечером. Сказали — переутомление.

Мальчик бросал мячик. Глаза у него были открыты, но пустые, как окна в доме, где никто не живёт.

— Толя! — негромко позвала Лена.

Никакой реакции. Бросок. Стук.

— Он не слышит, — сказала Лена. — Застрявшие вообще никого не слышат. Они слышат только своё повторение. Я приходила к нему сто раз. Я пела ему нашу песню. Я приносила ему… ну, во сне можно приносить разное. Всё бесполезно. Я спящая, Гоша. Мой голос для него — как голос из другого сна. А ты настоящий. Ты — единственный шанс.

Гоша смотрел на Толю Белых, который год бросал мячик в несуществующее кольцо, и чувствовал, как сосулька в животе превращается в целый айсберг.

— Лена, — сказал он тихо. — Я не знаю, как это делается. Разбудить застрявшего. Мне никто не объяснил. Кот сказал «не трогай спящих» и ушёл умываться.

— Поэтому нам и нужен кот, — сказала Лена.

— Кот?!

— Он знает всё. Он тут с самого начала — я думаю, он даже старше школы. Надо его найти и заставить говорить.

— Как заставить?! Он даже имени своего не сказал!

— Скажет, — Лена впервые за весь разговор чуть улыбнулась. — Коты не выносят, когда их недооценивают.

Гоша вздохнул. Он посмотрел на застывшие часы, на серое небо в окне, на Толю с его бесконечным мячиком — и вдруг понял простую вещь: обратного пути нет. Дверь домой не откроется по команде «мама, забери меня». Есть только дверь, которую никто не видит, три звонка и говорящий кот, который «вообще тут случайно проходил».

— Ладно, — сказал Гоша. — Идём искать кота.

И они пошли — два школьника в серой заколдованной школе, один из которых не должен был здесь быть, а вторая приходила сюда сто раз и всё равно боялась.

А где-то далеко, на самом краю Тихого часа, невидимый и неумолимый, уже настраивался второй звонок.

Часть вторая. Правила Тихого часа

Глава 7. Охота на кота

Искать кота в школе — занятие бессмысленное. Это Гоша понял через двадцать минут.