Фрагмар. Врата разлома. Том 1

— Горькое, — признался он.

— А ты мёда ждал?

За столом рассмеялись. Торв хлопнул Кейдана по спине и велел не переводить добро. На другом конце площади затянули низкую песню, похожую на гул глубоко под землёй; кружки застучали о доски, разговоры стали громче, и вскоре Кейдан уже подпевал, хотя не знал половины слов.

Дунна несколько раз пытались поднять над столом вместе с лавкой, но он отбивался и кричал, что Сеятель нашла его кирка, вот её и следует поить. Кто-то немедленно сунул кружку под деревянную рукоять, пиво полилось на пол, и Торв возмутился так, словно у него на глазах испортили хороший клинок.

Кейдан смеялся до боли в животе и впервые не следил, куда кладёт правую ладонь.

Три удара гонга перекрыли шум. Голоса стихли, люди начали вставать из-за столов.

На далёком краю скалы вспыхнула искра, за ней другая, и через мгновение пламя взметнулось над сигнальным костром. Отсюда он казался совсем близким: огонь тянулся в темноту, освещая край скалы, а дым уходил к востоку.

Кто-то ударил кружкой о стол, и с разных концов площади ему ответили.

— Первую кружку Дунну!

— За гору!

— Зимой наедимся!

Площадь снова загудела. Люди славили гору, требовали ещё пива и шумели так, что песня тонула, едва успев начаться.

Кейдан смеялся вместе со всеми и не сразу заметил Бринн у дальнего края площади. К ней подошёл один из помощников Брика, наклонился и сказал что-то на ухо. Бринн выслушала его, отыскала Кейдана среди празднующих и несколько мгновений смотрела на него, уже не улыбаясь. Потом повернулась и ушла к дому старейшин.

За толстыми стенами дома старейшин шум праздника превратился в далёкий гул. Иногда сюда долетали удары кружек о стол и обрывки песни, но внутри было тихо.

Брик сидел на простой лавке, широко расставив ноги, и держал кружку с водой между ладонями. Бринн прикрыла за собой дверь и села напротив.

— Говори. Праздник без меня не кончится.

— За Сеятелем приедут Нокканы. Через два дня, может быть, раньше. Они полезут во все закоулки, а Кейдан уже вырос. Его заметят.

Бринн положила ладони на колени.

— Руку тоже.

— Руку особенно. Начнут спрашивать, откуда он взялся, потом захотят забрать. Завтра в Миранис идёт обоз. Кейдан знает кузнечное дело, при гильдии без хлеба не останется, а в большом городе ему будет проще затеряться.

— Шанс для него или передышка для нас?

Брик помолчал, глядя в кружку.

— Для него. Но если Нокканы узнают, что мы прятали его все эти годы, одним Кейданом дело не кончится.

В очаге щёлкнуло полено, осело и рассыпалось красными углями. Бринн долго смотрела на них, не шевелясь.

— Поговори с ним, — сказал Брик. — Тебя он услышит.

— А если не услышит?

Брик поставил кружку на стол.

— Уговори. Здесь ему оставаться нельзя.

Когда Бринн открыла дверь, шум площади снова навалился на неё со всех сторон. Кейдан сидел возле Торва, плечом к плечу с остальными, раскрасневшийся от пива, и смеялся над словами соседа. Его правая ладонь лежала на столе открытой, совсем рядом с кружкой, и он впервые не пытался её спрятать.

Бринн остановилась, глядя на него. Потом Кейдан заметил её и сразу поднялся.

— Что случилось?

— Пойдём домой, сынок. Под крышей скажу.

Они свернули в переулок, и шум праздника быстро остался за домами. Под редкими фонарями блестела мокрая брусчатка, шаги глухо отдавались от стен, подол плаща Бринн шуршал по камню. Кейдан несколько раз посмотрел на неё, но больше ни о чём не спросил.

Дома Бринн прикрыла дверь, зажгла свечу и, не снимая платка, села напротив него.

— Завтра через восточный перевал уходит обоз в Миранис.

Кейдан посмотрел ей в лицо.

— И меня отправят с ним.

— Да. За Сеятелем приедут Нокканы. Ты уже взрослый и на гнома давно не похож. Среди нас тебя увидят сразу, потом заметят руку и начнут спрашивать, откуда ты взялся. Если это случится, спрятать тебя мы уже не сможем.

Она придвинула свечу ближе, хотя света и без того хватало.

— В Миранисе есть кузнечная гильдия. Брик даст тебе знак для одного мастера, а Торв научил достаточно, чтобы тебя взяли учеником. Там будет время освоиться.

Кейдан слушал, сжимая правую ладонь под столом.

— Я не хочу уезжать. Это мой дом.

— Знаю, сынок.

— Тогда зачем ты меня гонишь?

— Я хочу, чтобы ты остался жив.

Кейдан смотрел на неё, ожидая продолжения.

— А обратно когда? К зиме?

Бринн отвела глаза к свече. Пламя качнулось, выпрямилось, но она ничего не ответила.

— Иди спать, — произнесла она наконец. — На рассвете соберёмся. Сердиться на меня можешь по дороге.

Кейдан лёг, но ещё долго смотрел в тёмный потолок. За перегородкой Бринн дышала ровно, слишком ровно для спящего человека. Он разжал кулак, провёл пальцем по раздвоенному пальцу и спрятал руку под одеяло.

Сон пришёл лишь под утро.

Разбудила его ладонь на плече. Бринн сидела рядом и осторожно тормошила его.

— Вставай, соня. Возчик ждать не станет.

Кейдан сел с тяжёлой головой и пересохшим ртом.

— Дай немного времени. Я быстро соберусь.

— Уже собрала. Знаю я твоё «быстро».

На лавке лежал туго завязанный мешок, поверх него Бринн сложила куртку и шапку, рядом пристроила свёрток с едой. Кейдан остановился перед лавкой.

— И вся моя жизнь поместилась в этот мешок?

— А чего тебе ещё? Ты в дорогу собрался, не на ярмарку. Наковальню Торв всё равно не отдаст.

Кейдан оделся и закинул мешок на плечо. Тот потянул вниз сильнее, чем он ожидал. Бринн поправила ему ворот и подтянула лямку, чтобы не тёрла шею.

— Там оладьи. Съешь сегодня, иначе завтра ими можно будет подковы забивать.

— А себе оставила?

— Мне не в дорогу. Проголодаюсь — поем.

У двери Кейдан остановился, придерживая мешок рукой.

— До ворот со мной дойдёшь?

— До ворот дойду. Дальше тебе самому придётся.

Во дворе было серо и холодно. Возле телег проверяли узлы и затягивали ремни, лошади фыркали, возчик бранил мальчишку, перепутавшего постромки. Карн-Тар просыпался как в любое другое утро, и Кейдану вдруг стало обидно, что город не замечает его отъезда.

Бринн шла рядом и молчала. Когда мешок съехал с плеча, она привычным движением поправила его, даже не взглянув на Кейдана.

У восточных ворот было тесно от провожающих. Одни обнимались, другие совали отъезжающим узелки с едой и торопливо передавали последние поручения. Кейдан смотрел только на Бринн.

Она остановилась возле крайней телеги.

— Ну вот и всё. Дальше сам.

— Я вернусь. Слышишь? Не успеешь соскучиться.

— Вернёшься. И оладьи по дороге съешь, а то проверю.

— Ты тоже не скучай.

— Не дождёшься, — сказала Бринн и сразу притянула его к себе.

Она обняла крепко, так что мешок снова съехал с плеча. Кейдан не стал его поправлять и уткнулся лицом в её платок, пахнущий полынью и дымом.

— Береги руку и голову, — прошептала Бринн. — Особенно голову. Она у тебя одна.

— Буду. Обещаю.

Бринн отпустила его, отступила на шаг и снова поправила ворот, хотя тот и без того лежал ровно.

— Иди уже. Возчик ждать не станет.

Кейдан развернулся и пошёл к телегам.

Интерлюдия

Серый Замок

Дождь начался ещё затемно и к утру только измельчал. По стенам Серого Замка тянулись тёмные потёки, один из медных желобов не справлялся с водой и через каждые несколько мгновений выплёскивал её на плиту внизу. За стенами виднелся лишь ближайший склон; дальше вереск и низкое небо пропадали в сером тумане.

Серый Замок стоял над пустошью уже семьсот лет. На северной стене почернел раствор, между камнями пробивался мох, а в дальних комнатах оставленная на ночь одежда к утру становилась влажной.

В кабинете Велмара было теплее, чем в остальных покоях. Одно из поленьев в камине время от времени шипело — должно быть, успело намокнуть, пока его несли со двора. Тяжёлый стол у окна был исцарапан перьями и ножами, одно кожаное кресло заметно просело, вторым почти не пользовались. Часы над камином отставали на семь минут. Их несколько раз исправляли, но уже к вечеру они снова показывали своё время, и в конце концов их оставили в покое.

Велмар стоял над развёрнутой картой. На полях сохранились старые пометки; почерк был его, хотя смысл некоторых записей уже ускользал. Чай возле локтя давно остыл, но Велмар время от времени брал чашку за тонкую ручку, делал глоток и возвращал точно на середину блюдца.

Орин постучал один раз и вошёл, не дожидаясь ответа. С мокрого плаща на пол упало несколько капель.

— На Бронзовом Кряже зажгли костёр.

Велмар подошёл к окну и посмотрел на восток. Огня за дождём уже не было видно, только над дальним краем пустошей поднимался тёмный дым.

— Значит, нашли Сеятель. Пятнадцать лет копали впустую и всё-таки дождались. В Карн-Таре сегодня, должно быть, никто не спит.

Орин снял перчатки, положил их на край стола и склонился над картой. Палец остановился возле Бронзового Кряжа, рядом со старой отметкой.

— Лиэна исчезла здесь. Тело ребёнка тогда не нашли, а ближе гномов никого не было.

Велмар перевёл взгляд на маленький знак Карн-Тара.

— Возможно.

Орин не продолжал. Пятнадцать лет назад они уже перебрали всё, что осталось после обвала, и ни одна зацепка не увела их дальше разрушенной пещеры.

— Если мальчик там, Высшая руна могла отозваться на Сеятель.

Велмар вернулся к столу и некоторое время рассматривал дороги вокруг Кряжа.

— Костёр ничего не доказывает. Но теперь возле Кряжа будет много людей. Нашим следует слушать внимательнее.

— Торговый дом уже готовит обоз за камнем. Мастера могут выехать к утру.

— Пусть с ними едут двое Знающих. Отдельный поиск сразу насторожит гномов. Осмотрятся в Карн-Таре, поговорят в дороге, послушают у перевала. Такой мальчик среди гномов незамеченным не вырос бы.

Орин коротко кивнул.

— Искать руку?

— Сначала возраст и происхождение. Раздвоенный палец подтвердит остальное. Если начнёте осматривать каждого подростка между Кряжем и Миранисом, о вас заговорят раньше, чем вы что-нибудь найдёте.

В камине треснуло полено, осело и рассыпалось углями. Велмар подвинул карту ближе к свету.

— С гномами говорите спокойно. Камень купите на обычных условиях, без лишней спешки. Если они вырастили мальчика, то давно считают его своим.

— Могут попытаться спрятать.

— Могут. Сеятель для них — товар, найдёныш — дар горы. Камень они продадут, мальчика за золото не отдадут.

Велмар разгладил загнувшийся край карты.

— Не спорьте с ними и не угрожайте. Сначала закончите сделку, выслушайте старейшин. Когда убедитесь, что это он, привезёте его домой.

Орин провёл пальцем по краю карты.

— Камень покупаем на прежних условиях. Что обещать за сведения о мальчике?

— За камень мастер рассчитается отдельно. За верные сведения пообещай большой кошель золота. Размер выбери сам.

— Этого хватит.

Велмар сел за стол, придвинул лист и написал несколько строк. Перо двигалось медленно, однако буквы ложились ровно, с одинаковым наклоном. Он перечитал распоряжение, поставил подпись и протянул лист Орину.

— Докладывай только о том, что подтвердили. Слухов и без нас будет достаточно.

— Разумеется.

Орин надел перчатки, убрал распоряжение за пазуху и вышел. Дверь тихо закрылась. Часы над камином щёлкнули и отсчитали ещё одну минуту, по-прежнему запаздывая на семь.

Велмар остался у карты. Его взгляд снова остановился на старой отметке возле Карн-Тара, и в памяти появилось слово.

Сын.

Он беззвучно повторил его. Велмар понимал, о ком идёт речь, но дальше память не шла. Лицо не появилось. Голос тоже. Он ждал хотя бы тревоги, однако ничего не почувствовал.

Велмар взял чашку и сделал глоток. Чай был холодным. Он поморщился, поставил чашку точно на середину блюдца и снова посмотрел на дождь.

Глава 2. Дорога вниз

Дорога спускалась с гор, огибая серые склоны. Поначалу колёса прыгали по камням и телеги то и дело кренились, но с каждым поворотом острых обломков становилось меньше, воздух теплел, а под копытами всё чаще появлялась мягкая земля. К полудню обоз уже катил по пыльной колее.

Кейдан сидел на краю повозки, придерживаясь за борт, и смотрел, как знакомые горы становятся ниже и медленно отходят к краю неба.

Никогда прежде он не видел столько неба.

В Карн-Таре оно помещалось в узкой щели между склонами и каменными стенами. Здесь ничто его не удерживало: бледный простор начинался у одного края земли и уходил к другому. Кейдан запрокинул голову, но почти сразу ухватился за борт — от этой пустоты над собой у него закружилась голова.

Там, где горная тропа сходилась с равнинным трактом, обоз уже ждали люди. Кейдан узнал их сразу, хотя прежде видел лишь издали.

Они были выше гномов и гораздо шумнее. Последняя телега ещё не успела остановиться, а один из людей уже забрался на колесо и развязывал ремни, пока двое других спорили через всю дорогу, куда складывать тюки. Гномьи товары переносили на широкие людские повозки, а мешки и бочки, привезённые с равнины, грузили на телеги, которым предстояло подняться в горы.

Кейдан ещё пытался понять, к какой повозке ему идти, когда рядом появился Брик. Старейшина держал небольшую глиняную табличку, обожжённую до тёмного блеска. На одной стороне были выдавлены незнакомые знаки.

— В Миранисе найдёшь кузнеца Горма, — сказал Брик и протянул табличку. — Он дворф, но ремесло знает. Покажешь мой знак, остальное он поймёт.

Кейдан осторожно взял табличку.

— А если Горм уехал или не захочет меня брать?

— Он будет на месте. Горм не любит ни дороги, ни перемены. А табличка убедит его хотя бы выслушать тебя.

Брик оглядел его одежду, задержал взгляд на туго стянутом мешке и поправил ремень у него на плече.

— Не потеряй знак. Без него в городе ты для Горма такой же бродяга, как сотня других.

Кейдана подвели к телеге, запряжённой парой широкогрудых лошадей. На передке сидел седой возница. Несмотря на возраст, спину он держал прямо, а вожжи лежали в его крепких руках легко, без натяжения. Старик прищурился, посмотрел на Кейдана без особого любопытства и кивнул на груз.

— Забирайся. Сзади солома, на ней меньше растрясёт.

Кейдан устроился на тюке и подтянул колени. Возница едва шевельнул вожжами, лошади дружно налегли на упряжь, и повозка покатила по равнинной дороге.

— Зови меня Рорком, — сказал старик, не оборачиваясь. — Я здесь сорок лет езжу. Дорогу знаю лучше собственного двора.

Кейдан кивнул, а потом понял, что Рорк этого не видит.

— А ты, выходит, из гор. Гномы вырастили? Слышал, они иногда подбирают тех, кого гора выплюнет. Сам прежде не встречал.

Кейдан промолчал. Рорк не стал повторять вопрос, только цокнул языком, подгоняя левую лошадь, и некоторое время следил за дорогой.

— За теми холмами будет река, — заговорил он снова и показал прутиком вперёд. — Широкая, спокойная. Через неё старый каменный мост перекинут. Говорят, эльфы строили.

— Правда?

— Врут, наверное. Эльфов здесь отродясь почти не видели.

Некоторое время они ехали молча. Потом Кейдан спросил:

— Миранис и правда такой большой?

— Большой, шумный и грязный, зато там всякого люда больше, чем угля в хорошем забое. Люди, дворфы, полукровки. Даже два эльфа держат лавки, если их с прошлого года не выгнали.

— А что дальше, за городом?

— Море. Огромная вода, до самого края глаз. Я в первый раз долго искал противоположный берег и чуть не рассмешил рыбаков.

Рорк усмехнулся, вспомнив об этом, и снова поправил вожжи.

За холмами дорога пошла вниз, деревья расступились, и перед Кейданом открылась река. Старый каменный мост потемнел от воды и времени; под его широкими сводами медленно шло течение.

В Карн-Таре вода помещалась в колодцах, кадках и бурдюках. Здесь у неё не было ни стен, ни края, и она двигалась сама по себе, унося листья и солнечные блики. Кейдан смотрел на реку, пока мост не остался далеко за спиной.

К вечеру обоз остановился в ложбине, укрытой деревьями. За кустами негромко шумела вода. Пока одни распрягали и поили лошадей, другие разжигали костры. Рорк отправил Кейдана за сушняком, а сам пристроил над огнём закопчённый котелок.

Ужинали ухой из купленной утром рыбы и ломтями хлеба. Кейдан обхватил горячую миску ладонями и некоторое время слушал, как потрескивают ветки в костре.

— Ты знаком с Гормом? — спросил он.

Рорк перестал жевать и посмотрел на него через огонь.

— Смотря что ты о нём слышал. Знакомство с кузнецом часто начинается с жалоб соседей.

— Только имя. Брик сказал, что Горм даст мне работу.

— Раз Брик сказал, кузнеца найдёшь. Горм — дворф. Характер тяжёлый, зато железо у него слушается. Со своими он разошёлся, с гномами ругается через слово, но Брику почему-то доверяет. Потому тебя к нему и послали.

Кейдан зачерпнул уху и осторожно отпил с края ложки.

— За что его изгнали?

Рорк доел, вытер ложку о рукав и убрал в дорожный мешок.

— Не знаю. И ты не спрашивай. Захочет — сам расскажет.

Кейдан опустил ложку. Над ухой уже не поднимался пар.

— Его стоит бояться?

Рорк поднял на него взгляд.

— Горм кузнец, а не разбойник. Брик дал тебе свой знак — значит, доверяет. Старейшины такими вещами не разбрасываются. Пока этого знания тебе хватит.

Кейдан улёгся на солому и укрылся курткой. Рорк остался у костра, вытянув ноги к огню. Под негромкий шум реки Кейдан закрыл глаза и вскоре уснул.

На рассвете от воды потянуло сыростью. Одежда за ночь отсырела и липла к телу. Кейдан проснулся от грохота упряжи и недовольного ворчания Рорка, который уже сворачивал подстилки и проверял ремни.

— Вставай, парень. Мне тоже не хочется, но дорога сама себя не проедет.

Кейдан натянул холодную куртку, свернул подстилку и помог залить костёр.

— Сейчас бы горячего чаю, — пробормотал Рорк, затягивая верёвку на тюке. — Да где ж его взять тут.

Он зевнул, потянулся до хруста и взялся за вожжи. Кейдан устроился на соломе, поднял воротник и сунул ладони под мышки. Лишь когда ногти впились в кожу, он заметил, что снова сжал правую руку в кулак.

Рорк закутался в плащ, надвинул шапку на уши и пустил лошадей шагом.

— К полудню солнце нас прогреет. А пока можно жаловаться. Это тоже помогает.

Некоторое время телега катила вдоль реки, потом дорога отвернула к холмам. Возле старого кострища Рорк вдруг натянул вожжи.

У обочины стоял серый конь с белой гривой. Передние ноги стягивала короткая пута, и при каждом шаге он едва не задевал копытом о копыто. Трава вокруг была вытоптана, в холодной золе чернели обгоревшие ветки, но ни поклажи, ни людей поблизости не было.

Рорк спустился с телеги, оглядел придорожные кусты и крикнул:

— Эй! Есть кто?

Ответа не последовало. Конь вскинул голову и попятился, насколько позволяла верёвка.

— Иноходец, — сказал Рорк. — Такие без хозяина по степи не бродят.

Кейдан тоже спрыгнул на дорогу. Он подошёл сбоку и негромко заговорил с конём, как привык говорить с упрямыми шахтными лошадьми. Иноходец дёрнул путу, мотнул головой, но через несколько мгновений замер и позволил взять себя за узду.

— Тебя, похоже, терпит, — сказал Рорк. — Подержи.

Он перерезал верёвку. На ногах остались натёртые полосы, местами сбитые до крови. Пока Рорк ощупывал сухожилия, Кейдан принёс с телеги небольшое ведро. Конь пил жадно, проливая воду на пыль, а потом ткнулся мокрой мордой Кейдану в грудь и позволил провести ладонью по шее.

— Кости целы, — решил Рорк. — Остальное заживёт.

— А хозяин?

Рорк ещё раз оглядел пустое кострище.

— Если объявится, конь сам к нему вернётся. Силой за собой не потащим.

Иноходца не стали привязывать к телеге. Когда повозка вернулась на дорогу, он остался возле погасшего костра и долго смотрел вслед. Кейдан уже решил, что конь не пойдёт, но вскоре услышал позади мягкий стук копыт.

Сначала иноходец держался далеко, затем подошёл ближе и двинулся за телегой лёгкой поступью, почти не покачивая спиной.

— Так и будет за нами идти? — спросил Кейдан.

— Захочет — отстанет.

Кейдан ещё несколько раз оглянулся. Через час перестал: цокот копыт всё равно не отставал.

Рорк говорил негромко, глядя на дорогу, и его голос то становился яснее, то тонул в скрипе колёс и шорохе соломы.

— Степь при ветре вся дрожит до горизонта. На закате трава краснеет, будто кровь проступает. Красиво, говорят. Я не люблю: слишком открыто. В горах тесно, зато знаешь, что у тебя за спиной.

Кейдан ничего не ответил. Под курткой наконец стало тепло, телега мерно покачивалась, и думать не хотелось.

— Видишь серые камни впереди? После полудня будем там. У поворота возьмём вправо, к городу. Прямая дорога уходит в Пустошь.

Рорк замолчал и прищурился от поднявшегося солнца.

— Над восточными воротами Мираниса висит медная ящерица, — заговорил он спустя некоторое время. — Небольшая, с локоть длиной. Вся зелёная от старости, а макушка блестит: каждый входящий её гладит.

Кейдан лениво приподнял голову.

— Зачем её гладят?

— На удачу. По ходу чешуи день сложится, против — всё пойдёт наперекосяк. Я раньше считал это придурью.

Рорк поправил вожжи и прищёлкнул языком.

— Лет десять назад приехал я зимой в город злой, как пёс. Ящерицу даже не заметил. К полудню воз с углём опрокинулся, лошадь расковалась, а к вечеру хозяин трактира спросил: «Ты зелёную-то погладил?» Хотел я его кружкой стукнуть, да сил уже не было.

Кейдан слушал, не перебивая.

— Наутро всё-таки погладил, по ходу чешуи. Товар разошёлся за полдня. С тех пор каждый раз говорю ей: «Ну, зелёная, сегодня не подведи».

Рорк хмыкнул.

— Один возница уверял, что деньги идут, если гладить против чешуи. Я ему посоветовал так кобылу гладить. Чуть не подрались, а ящерице хоть бы что.

Кейдан снова лёг на солому.

— А если пройти мимо?

Рорк пожал плечами.

— День всё равно настанет. Только ты уже не узнаешь, какой удачи лишился.

Он указал прутиком вдоль дороги.

— Когда въедем, посмотри налево, прямо над притолокой. Макушка у неё светится от ладоней.

Кейдан закрыл глаза. Солома успела нагреться на солнце, телега покачивалась, а перед ним уже виделись незнакомые ворота и зелёная медная ящерица с блестящей макушкой. Рорк продолжал рассказывать о городских колодцах и о том, как нужно сидеть в телеге, чтобы к вечеру не ломило поясницу, но слова постепенно смешались со скрипом колёс.

Кейдан открыл глаза и не сразу понял, что его разбудило. Телега всё так же покачивалась, Рорк насвистывал себе под нос, над дорогой плыло жаркое марево.

Потом Кейдан заметил две тёмные фигуры справа, почти у самого горизонта. Сперва он принял их за камни, но одна чуть повернулась, и на солнце коротко блеснул металл.

Он тронул Рорка за плечо.

— Рорк, посмотри вправо. Там двое.

Старик повернул голову, перестал жевать соломинку и прищурился. Несколько мгновений он молча всматривался вдаль, затем выплюнул соломинку за борт.

— Верты. Тарванские разведчики.

Рорк подобрал вожжи, и лошади пошли резвее.

— Ложись и не пялься на них. Пусть думают, что мы ничего не заметили.

Кейдан послушался. Он смотрел в небо и слушал скрип колёс, стараясь не поворачивать головы. Верты оставались где-то справа, за бортом телеги, и от этого сон окончательно прошёл.

— Они нападут?

— Сами — вряд ли. Их дело считать телеги, людей и оружие. Потом уйдут и передадут другим.

— Гархам?

— Может, и Гархам.

Рорк оглядел дорогу впереди, потом степь по обе стороны от неё.

— Если нагонят, смотри на умтара. Подпусти ближе и прыгай в сторону — на разгоне он не свернёт.

Кейдан сглотнул.

Некоторое время они ехали молча. Затем телега едва заметно задрожала, хотя дорога под колёсами была ровной. Дрожь передалась доскам, поднялась по ногам Кейдана и тяжёлым гулом отдалась в груди.

Рорк обернулся.

Из-за дальнего холма один за другим показались умтары — огромные чёрные кабаны с тяжёлыми плечами и загнутыми клыками. На их спинах без сёдел сидели Гархи. Они направляли зверей коленями, держа наготове длинные копья и тяжёлые топоры.

Рорк вскочил на передке и рявкнул соседнему вознице:

— Гони! Не жалей лошадей!

Кнуты защёлкали по всему обозу. Телега подпрыгнула на колдобине, колёса застучали быстрее, лошади вытянули шеи. Повозки рванули по дороге, поднимая за собой густую пыль.

Кейдан вцепился в борт. На первом же ухабе у него лязгнули зубы. Солома вылетала из-под ног, мешки и бочки подпрыгивали вместе с телегой.

Он всё-таки посмотрел вправо. Верты по-прежнему стояли на прежнем месте и наблюдали. Их спокойствие пугало сильнее приближающегося топота.