Когда проснётся тьма 1

— Очень смешно.

— Я пока не шутила.

Он выключил плиту, посмотрел на результат своих стараний и тяжело вздохнул.

— Мы можем заказать еду.

— В метель. В горы.

— Я оставлю хорошие чаевые.

— Водителю, сумевшему сюда подняться, придётся оставить машину в наследство.

Он подошёл, встал между моих коленей и забрал бокал.

— Ты могла бы просто сказать, что ценишь мои старания.

— Я очень их ценю. Особенно тот факт, что дом пока стоит.

Он усмехнулся и поцеловал меня — спокойно, неторопливо, привычно.

Я положила ладони ему на плечи и неожиданно поймала себя на мысли, которая прежде почти не появлялась.

Мне хорошо.

Не ярко, не опасно, не так, как после сложного заказа, когда кровь ещё гудит от адреналина. Просто хорошо находиться в одном доме с другим человеком и хотя бы на несколько часов не ждать подвоха.

Он отстранился совсем немного.

— Куда ты сейчас ушла?

Я обычно врала на такие вопросы.

В тот раз почему-то решила ответить.

— Думаю, что ты слишком удобно устроился в моей жизни.

Его пальцы чуть сильнее сжались на моей талии.

— Это жалоба?

— Скорее уведомление о повышенном риске.

— Мне начинать бояться?

— Уже пора.

Он улыбнулся.

— Поздно.

Тогда эти слова мне понравились.

Позже оказалось, что некоторые фразы становятся гораздо интереснее, когда знаешь продолжение.

Правду я узнала случайно.

Ирония состояла в том, что человека, способного заметить смену наружного наблюдения через два квартала, подвело самое банальное доверие. Заказ отменили в последний момент, и я вернулась домой раньше, не предупредив его, потому что решила устроить сюрприз.

Сюрприз в итоге достался мне.

Его машина стояла у дома, но внутри было тихо. Я уже собиралась войти в гостиную, когда из кабинета донёсся женский голос.

Знакомый.

Несколько секунд понадобилось, чтобы вспомнить лицо, и неприятное ощущение появилось раньше, чем я успела придумать объяснение.

Дочь одного из капо итальянского картеля. Молодая, красивая, избалованная и далеко не глупая. Я видела её дважды на мероприятиях, куда попадала по работе.

Дверь кабинета была прикрыта не до конца.

— Сколько ещё? — спросила она раздражённо. — Отец уже начинает думать, что ты забыл, зачем вообще подошёл к ней.

— Я ничего не забыл.

— Ты обещал несколько месяцев.

— Мне нужны были её маршруты, запасные документы, убежища и контакты. Если бы первая попытка сорвалась, она исчезла бы раньше, чем вы поняли, что произошло.

Я остановилась в коридоре.

— Но теперь всё есть?

Пауза оказалась едва заметной.

— Достаточно.

До этого момента разум ещё мог предлагать объяснения, хотя я уже знала, что ни одно из них не будет правдой.

— Она убила брата моего отца, — продолжила девушка. — Нам не нужны её привычки до конца жизни. Нам нужна она мёртвой.

Тот заказ я помнила.

Мужчина торговал оружием, людьми и слишком долго считал фамилию достаточной защитой от последствий. За него хорошо заплатили. Я проверила информацию и не нашла ни одной причины отказываться.

— Именно поэтому я и не стал действовать один, — спокойно ответил мужчина, которого я любила. — Если бы она пережила попытку, вы потеряли бы её навсегда. Теперь мы знаем, куда она уходит, когда чувствует угрозу, и где предпочитает пережидать проблемы.

Мне не потребовалось объяснять себе, какое место он имеет в виду.

Горный дом.

— Или ты настолько вошёл в роль, что теперь жалеешь её? — насмешливо спросила девушка.

— Не говори глупостей.

Всего три слова причинили больше боли, чем любая пуля, которую я когда-либо получала.

— Тогда где проблема?

— Проблемы нет. Она мне доверяет.

Я стояла за стеной и смотрела на собственную ладонь. Пальцы не дрожали, дыхание оставалось ровным, тело автоматически выполняло всё, чему его учили годами: опасность рядом, не выдавай себя, слушай, оценивай, не двигайся раньше времени.

Внутри тем временем очень тихо разрушалось что-то, существование чего я до этого момента предпочитала не признавать.

— Полностью? — спросила девушка.

Он усмехнулся.

Я знала этот звук.

Слышала утром, когда пыталась отобрать у него одеяло.

— Настолько, насколько она вообще умеет доверять.

Вот тогда мне впервые захотелось вырвать из собственной памяти всё, что я когда-либо рассказывала ему по-настоящему.

Про приют. Про страх однажды проснуться и снова обнаружить, что рядом никого нет. Про старика. Про то, что горный дом оставался единственным местом, куда я почти никого не приводила, потому что считала его полностью своим.

— Значит, она туда поедет?

Пауза.

— Если решит, что ей нужно исчезнуть на несколько дней, — да.

Этого оказалось достаточно.

Я не вошла в кабинет, не потребовала объяснений и даже не попыталась его убить.

Последнее удивило сильнее всего.

В любой другой ситуации человек, сознательно подобравшийся ко мне ради будущей ликвидации, вряд ли закончил бы разговор. Но тогда я просто ушла.

Возможно, потому что какая-то часть меня всё ещё любила его даже после услышанного. Возможно, потому что я слишком хорошо понимала: если сейчас увижу его лицо, то могу задать вопрос, ответ на который уже знаю, а потом унизительно надеяться услышать достаточно красивую ложь.

Через час я была у себя.

Собрала документы, оружие и несколько вещей. Телефон лежал на столе, пока на экране появлялись сообщения.

Сначала обычное:

«Ты где?»

Потом ещё одно.

Затем звонок.

Я долго смотрела на знакомое имя и впервые за много лет совершенно не представляла, как поступить.

В конце концов ответила.

— Привет, — сказал он тем же голосом, которым разговаривал со мной каждое утро. — Ты ещё занята?

Именно эта обыденность ударила сильнее всего.

— Уже нет.

— Вернёшься сегодня?

Я закрыла глаза.

Перед внутренним взглядом почему-то возник тот зимний вечер, сгоревший ужин и его спокойное «поздно».

— Нет. Поеду в горы на несколько дней.

На другом конце возникла короткая пауза.

Настолько короткая, что раньше я бы её не заметила.

Теперь заметила.

— Всё в порядке?

Я посмотрела на раскрытый чемодан.

— Просто хочу побыть одна.

— Иллирис…

— Что?

Он снова замолчал, будто собирался сказать что-то другое.

— Ничего. Позвони, когда доедешь.

— Обязательно.

После отключения я некоторое время стояла в полной тишине, а потом неожиданно рассмеялась.

Тихо и почти беззвучно.

Ситуация оказалась настолько отвратительно банальной, что даже боль на несколько секунд уступила место абсурду. Профессиональная убийца, годами ожидавшая ножа в спину, в итоге попалась на мужчину, который достаточно долго говорил правильные слова и изображал любовь.

Даже схема не отличалась оригинальностью.

Я ещё не знала, что разговор был последней частью его работы.

До горного дома было несколько часов езды. Я не торопилась, остановилась за кофе и какое-то время всерьёз рассматривала вариант свернуть в другом направлении.

Наверное, это спасло бы мне жизнь.

Но дом был единственным местом, где я привыкла приходить в себя. Там почти не осталось его вещей, и мне хотелось хотя бы несколько дней провести там, где всё принадлежало только мне.

К тому же самоуверенности у меня хватало.

Адрес знали считаные люди.

Один из них только что продал его тем, кто хотел моей смерти.

Первый признак засады я заметила уже на подъезде.

В лесу справа от дороги мелькнул слабый отблеск металла. Почти ничего. Большинство водителей даже не обратило бы внимания, но я слишком долго училась замечать то, что не вписывается в окружающую картину.

Нога сама ушла с педали газа.

Дом находился всего в нескольких сотнях метров. Я остановила машину у поворота, погасила фары и несколько секунд сидела в темноте, вслушиваясь в лес.

Слишком тихо.

Ни случайного света. Ни звука двигателя. Ни движения там, где оно должно было быть.

Я уже потянулась к оружию, когда справа вспыхнул первый выстрел.

Стекло пассажирской двери взорвалось внутрь. Я пригнулась, второй выстрел ударил в капот, машину повело, и пришлось резко выворачивать руль, одновременно пытаясь уйти с линии огня.

Автомобиль съехал на обочину и ещё не успел окончательно остановиться, когда я вывалилась наружу с пистолетом в руке.

Противников было много.

Не трое и не пятеро.

По коротким вспышкам между деревьями, голосам и перемещениям я насчитала не меньше дюжины, возможно, ближе к пятнадцати. Точно определить число под огнём было сложно, но одного я поняла сразу: они пришли с запасом.

Не проверить слухи о моей опасности.

Гарантированно закончить работу.

Первого я сняла возле машины, когда он слишком рано вышел из укрытия. Второй попытался сократить расстояние и получил пулю в шею. Оставаться у автомобиля было нельзя: металл уже звенел от попаданий, поэтому я ушла к каменной подпорной стене и начала отступать в сторону дома, меняя позиции всякий раз, когда противники пытались зажать меня перекрёстным огнём.

Пули выбивали щепу из перил и каменную крошку из стены. Одна прошла так близко от лица, что я почувствовала движение воздуха.

Страх в такие моменты становился удивительно простым.

Не было ни размышлений о смысле жизни, ни красивой трагедии.

Только расстояние.

Патроны.

Укрытия.

Противник, которого нужно заметить раньше, чем он заметит тебя.

До дома я добралась, уже понимая, что туда меня слишком явно подталкивают.

И всё же другой позиции не оставалось.

Ошибка обнаружилась сразу.

Внутри меня ждали.

Дверь распахнулась, и выстрел ударил почти в упор. Боль вспыхнула под рёбрами настолько резко, что звук на мгновение исчез, но тело сработало раньше сознания. Я выстрелила в ответ и увидела, как мужчина в дверях рухнул назад.

Второй появился справа.

Я ушла с линии огня, одновременно смещаясь за каменную стену, но нога неожиданно подломилась.

Крови было слишком много.

Это я поняла не по пятну на одежде, а по тому, как быстро начал приходить холод. Пальцы слушались хуже, дыхание становилось поверхностным, движения приходилось контролировать сознательно.

Старик десятки раз разбирал с нами подобные ранения и всегда требовал одного: не врать себе о состоянии только потому, что вывод не нравится.

Мой вывод сейчас был предельно ясным.

Я отсюда не выйду.

Осознание почему-то не вызвало паники.

Наоборот.

Когда исчезла необходимость искать невозможный путь к спасению, всё стало проще. Оставалось только решить, сколько из них успеют пожалеть о том, что приехали.

Я отступила глубже в дом, сменила магазин и заняла позицию у лестницы, где каменная перегородка давала хоть какое-то преимущество.

Двое вошли почти одновременно.

Первого я уложила сразу. Второй успел выстрелить, и новая боль разорвала плечо. Пистолет дёрнулся в ослабевшей руке, едва не выпал, но я перехватила его и заставила себя продолжить двигаться.

Снаружи кто-то крикнул:

— Хватит лезть по одному! Она уже ранена!

Я невольно усмехнулась.

По крайней мере, совсем идиотов среди них не оказалось.

Патроны закончились быстрее, чем противники.

Когда затвор сухо щёлкнул, я отбросила бесполезный пистолет и вытащила нож.

Старик, увидев это, назвал бы меня безнадёжной дурой. Он всегда говорил, что если ты оказался с ножом против толпы вооружённых людей, основные ошибки были совершены задолго до того, как нож понадобился.

Справедливо.

Но исправлять уже было поздно.

Первого мужчину, решившего подобраться достаточно близко, я всё-таки забрала с собой.

Он ожидал слабости из-за крови и ошибся ровно на одно движение.

Этого хватило.

Потом кто-то выстрелил сзади.

Ноги перестали держать.

Я упала сначала на колени, затем завалилась на бок, чувствуя уже не столько боль, сколько тяжёлый холод, медленно вытеснявший всё остальное.

Пол оказался совсем рядом.

Почему-то именно тогда я отчётливо заметила маленькую царапину на одной из деревянных досок. Собиралась убрать её ещё прошлым летом и постоянно откладывала.

Из всех возможных последних наблюдений мозг выбрал именно это.

Шаги приблизились.

Перед глазами появился мужчина в тёмной одежде. Он что-то говорил, но слова доходили обрывками. Возможно, пытался понять, где лежат деньги или документы. Возможно, просто хотел убедиться, что работа закончена.

Мне было всё равно.

Я думала не о тех, кто стрелял.

И даже не о собственной смерти. В моей профессии подобный вариант пенсии никогда не считался неожиданным.

Я думала о человеке, который рассказал им, где меня искать.

Предательство оказалось больнее пуль.

Двадцать семь лет я училась жить без семьи, не просить помощи, не верить обещаниям и рассчитывать только на себя. Потом впервые позволила себе подумать, что, возможно, эти правила больше не нужны.

Ошиблась.

И в последние минуты жизни меня мучила не сама ошибка.

А то, насколько мало я на самом деле хотела.

Не вечной преданности. Не обещаний до смерти. Не красивой сказки.

Просто однажды поверить, что меня действительно любят, и позволить себе любить в ответ без привычного ожидания расплаты.

Темнота пришла раньше, чем я успела додумать эту мысль до конца.

Теперь, снова оказавшись среди звёзд, я с каким-то отстранённым удивлением поняла: смерть от боли не избавила. Она лишь убрала всё, чем при жизни можно было от неё отвлечься.

Хотелось бы сказать, что осознание собственной смерти принесло величественное просветление. Что я простила врагов, поняла истинную ценность бытия и достигла какого-нибудь высшего покоя.

Ничего подобного.

Первым по-настоящему ясным желанием после возвращения памяти стало желание каким-нибудь способом вернуться на Землю минут на пять и оторвать бывшему возлюбленному яйца.

Желательно медленно.

К сожалению, мёртвое состояние заметно ограничивало возможности мести.

Вот это уже действительно раздражало.

Я ещё некоторое время рассматривала бесконечность, пытаясь понять, стоит ли ждать продолжения.

Раз сознание сохранилось, логично было предположить, что кто-нибудь рано или поздно объяснит правила. Возможно, выдаст направление движения, предложит заполнить форму или хотя бы сообщит, в какую разновидность загробного мира меня занесло.

Вселенная продолжала молчать.

— Ну и? — попыталась произнести я.

Собственного голоса по-прежнему не услышала, но мысль словно ушла куда-то наружу.

Почти сразу пространство впереди изменилось.

Никакой вспышки, грома или впечатляющего разлома реальности не произошло. Просто секунду назад там ничего не было, а в следующую уже находились три фигуры.

Если, конечно, посреди космоса вообще можно было где-то находиться.

Я невольно сосредоточилась на незнакомцах.

Лиц не было видно: глубокие капюшоны полностью скрывали черты, а длинные одежды почти растворялись на фоне окружающей темноты.

Фигура слева была облачена в чёрное. Ткань казалась настолько глубокой по цвету, что будто поглощала свет ближайших звёзд.

Справа находилась фигура в белом, и вокруг неё, наоборот, задерживалось мягкое, почти тёплое сияние.

Третий стоял между ними.

Заметно выше, шире в плечах и в алом.

Никто из троих не двигался.

Я тоже не спешила проявлять инициативу.

После событий последней недели удивить меня было непросто, однако три молчаливые фигуры в разноцветных балахонах посреди космоса уверенно претендовали на место в первой пятёрке.

Я мысленно выдохнула и собрала остатки самообладания.

Похоже, наконец появились те, кто мог объяснить, какого хрена со мной происходит.

Глава 2

Иллирис

Три фигуры продолжали молча стоять напротив меня, и чем дольше тянулась эта странная пауза, тем сильнее крепло ощущение, что кто-то всё-таки должен начать разговор. Поздороваться, представиться, уточнить обстоятельства моей смерти или хотя бы сообщить, принято ли в местном загробном мире сначала несколько минут молча разглядывать новоприбывших.

В прошлой жизни я неплохо умела выдерживать паузы. Иногда молчание давало о собеседнике больше информации, чем час разговора, но привычные приёмы здесь не работали. Я не видела лиц, не могла оценить дыхание, положение рук или движение глаз, а расстояние между нами казалось условностью: три фигуры словно находились всего в нескольких шагах и одновременно настолько далеко, что между нами могла бы поместиться целая звёздная система.

Особенно неприятной была исходящая от них сила. Почувствовала я её не сразу, потому что понятия не имела, как вообще можно ощущать подобное без тела, но теперь ошибиться было невозможно. Никто из троих не давил на меня намеренно и не пытался напугать. Просто каким-то новым чувством я понимала разницу между нами так же ясно, как человек на берегу во время шторма понимает разницу между собой и океаном. Волна может казаться красивой, пока не решит накрыть тебя с головой, и тогда спорить с ней будет уже поздно.

Это немного охладило желание начать знакомство с вопроса, какого хрена происходит.

Совсем немного.

— Полагаю, вы знаете, кто я, — всё-таки произнесла я мысленно, уже почти привыкнув к тому, что здесь слова не требовали голоса. — Было бы неловко выяснить, что вы просто ошиблись адресом.

Фигура в чёрном едва заметно повернула голову к белой. Движение оказалось настолько обычным, почти человеческим, что внутреннее напряжение немного ослабло.

— Мы не ошиблись, Иллирис.

Женский голос возник прямо в сознании — низкий, спокойный и холодный. По тому месту, где раньше должна была находиться кожа, словно прошёл мороз, и впервые после возвращения памяти я окончательно поняла: моё имя здесь действительно знают.

— Уже неплохо. Тогда следующий очевидный вопрос: кто вы?

Фигура в алом пошевелилась, и даже без лица я каким-то образом поняла, что мужчина усмехнулся.

— Прямо к делу.

— Я умерла, оказалась посреди космоса и только что вспомнила, как именно меня убили. Простите, если церемониальная часть сейчас не входит в список приоритетов.

— Не извиняйся за то, о чём не сожалеешь, — спокойно заметила женщина в чёрном.

Она мне уже немного нравилась.

Тени под капюшонами отступили почти одновременно, и я наконец смогла рассмотреть лица.

Женщина в чёрном выглядела одновременно молодой и древней — странное сочетание, которому невозможно было подобрать разумное объяснение. Тонкие строгие черты, почти белая кожа, длинные тёмные волосы с серебристым отливом и глаза настолько глубокого фиолетового цвета, что в них будто растворялся окружающий космос.

Стоявшая рядом женщина казалась её полной противоположностью. Светлые волосы в сиянии звёзд отливали золотом, зелёные глаза смотрели спокойно и тепло, а мягкость лица удивительным образом сочеталась с той же пугающей силой. Рядом с ней становилось понятно без всяких объяснений: доброта и слабость никогда не были синонимами.

Мужчина между ними оказался значительно выше обеих. Широкоплечий, тёмноволосый, с красновато-золотыми глазами и той особенной неподвижностью, которую я слишком часто встречала у существ, прекрасно знавших собственную силу. Он производил впечатление того, кому оружие не требовалось лишь потому, что при необходимости он сам вполне мог им стать.

Женщина в чёрном первой слегка склонила голову.

— Я Аэлира.

Имя ничего мне не сказало.

— Лир, — представилась светловолосая.

— Арис.

Я немного подождала, рассчитывая услышать хотя бы должности.

Продолжения не последовало.

— И?..

На этот раз Арис совершенно точно улыбнулся.

— Мы — боги Астериона.

Несколько секунд я просто смотрела на них.

За двадцать семь лет мне доводилось слышать немало нелепых заявлений. Один заказчик убеждал меня, что является прямым потомком римского императора и поэтому полиция не имеет права его арестовывать. Другой искренне считал, что три дорожки кокаина перед переговорами превращают его в гения бизнеса. Один особенно суеверный торговец оружием утверждал, будто его защищает древнее проклятие. Пуля с древним проклятием почему-то не посоветовалась.

С этой троицей проблема была в другом.

Я им верила.

Не потому, что они особенно убедительно разыграли сцену божественного явления. Просто рядом с ними слово «бог» внезапно переставало звучать преувеличением.

— Понятно, — наконец произнесла я. — Значит, после смерти меня сразу вызвали к высшему руководству.

На губах Лир появилась улыбка.

— Ты воспринимаешь это удивительно спокойно.

— Я уже умерла. После этого существование богов выглядит не самым невероятным событием дня.

— Ты действительно мертва, — произнесла Аэлира.

— Спасибо за официальное подтверждение. Особенно приятно получать его от женщины, которая пришла во всём чёрном.

Фиолетовые глаза чуть сузились.

— Я Богиня Смерти.

Я мысленно выдохнула.

Конечно.

Арис рассмеялся, Лир тоже перестала скрывать улыбку, а на лице Аэлиры мелькнуло едва заметное выражение, которое при большом желании можно было принять за веселье.

— Лир — Богиня Жизни, — продолжила она. — Арис — Бог Войны.

Я по очереди посмотрела на всех троих.

— Тогда вопрос становится ещё интереснее. Что Смерти, Жизни и Войне понадобилось от земной наёмной убийцы?

Веселье исчезло почти мгновенно. Лир перестала улыбаться, лицо Ариса стало жёстче, а взгляд Аэлиры словно потемнел.

Вот теперь мы действительно добрались до причины моего присутствия здесь.

— Прежде чем отвечать, тебе нужно увидеть наш мир, — сказала Лир и подняла руку.

Космос исчез.

Я даже не успела удивиться. В один момент вокруг были звёзды, в следующий передо мной раскинулся совершенно другой мир, хотя физически я в нём не оказалась. Скорее смотрела через огромное окно, возникшее прямо посреди пустоты.

Под нами тянулась земля, разрезанная реками и горными хребтами. Изображение приблизилось, сменилось, и перед глазами появился город из светлого камня с высокими башнями, тонкими шпилями и огромными витражами. По мощёным улицам двигались жители, внешне почти неотличимые от людей, но сам город невозможно было принять за земное Средневековье.

В кованых фонарях горели не свечи, а тёплые светящиеся кристаллы. Над площадью медленно вращались рунические знаки. Вода вздымалась в фонтанах без видимых механизмов, а над широкими воротами вспыхнул узор, когда через них проехала закрытая карета.

Картина сменилась прежде, чем я успела рассмотреть подробности. Морской берег и белый город на утёсах, огромные корабли, леса, между деревьями которых двигались незнакомые звери. Заснеженная крепость среди гор уступила место бесконечным полям под ярким солнцем, а затем появилась каменная академия у широкой реки — настолько огромная, что больше напоминала укреплённый город.

По небу над башнями прошла тень.

Я подняла взгляд и увидела огромное крылатое существо. Хищное, сильное, совершенно не похожее ни на одно знакомое мне животное. На его спине сидела фигура, казавшаяся маленькой с такого расстояния.

— Это ещё что?

— Великий зверь, — ответил Арис.

Я снова посмотрела в небо.

— Судя по названию, местные не склонны к скромности.

— Великий зверь не оценил бы подобное замечание в лицо, — заметил Арис.

— Тогда хорошо, что сейчас он меня не слышит.

Видение продолжало меняться. Дети играли вокруг дерева, листья которого светились мягким голубым сиянием. Женщина одним прикосновением затягивала глубокую рану на руке мужчины. Кузнец проводил ладонью над мечом, и вдоль металла вспыхивали руны. На обычной кухне вода сама наполняла большую каменную ёмкость, а по краю загорались символы нагрева.

Мир был красивым.

Не идеальным — я слишком хорошо знала жизнь, чтобы поверить в существование идеального места после нескольких удачно подобранных картинок, — но живым. Магия здесь не выглядела праздничным украшением или редким чудом. Она была частью повседневности примерно так же естественно, как электричество на Земле.

А потом зелёная долина передо мной начала умирать.

Не гореть. После огня остаются уголь, пепел, обгоревшие стволы. Здесь растения словно лишались самой способности жить. Земля растрескивалась, вода в реке темнела, а над мёртвым пространством двигались неправильные силуэты. Один был слишком длинным, другой передвигался на шести конечностях, форму третьего взгляд будто отказывался воспринимать целиком.

В небе раскрылась тонкая чёрная трещина.

Она не должна была существовать в воздухе, но существовала. По краям дрожало пространство, а изнутри медленно сочилась тьма.