Чеболь по обмену

— Чудеса какие-то, — произнесла старушка.

А в далёком Сеуле, в больничной палате, мать Кан Тэ Джуна держала сына за руку.

— Тэ Джун, сынок, если ты меня слышишь, вернись.

Молодой мужчина лежал неподвижно. Врачи говорили, что надежда есть. Но никто не мог объяснить, почему он не приходит в сознание.

За тысячи километров оттуда человек с душой её сына впервые уснул под шум деревенского дождя, не думая о деньгах и власти. Он ещё не подозревал, что простая девушка по имени Настя однажды станет для него дороже целой империи.

Глава 6. Председатель, коровы и корейский бизнесмен

Россия. Тульская область. Лето 1993 года.

Утро больших планов

В половине шестого утра Кан Тэ Джун сидел за кухонным столом и составлял бизнес-план. Перед ним лежали старая школьная тетрадь, огрызок карандаша и Настины записи о хозяйстве. За окном кричали петухи. На плите кипел чайник.

Он начертил таблицу: расходы, доходы, производительность, рынок сбыта. В Сеуле подобными расчётами занимался целый финансовый отдел. Здесь же у него были куры, гуси, старый сарай и женщина, которая считала его сумасшедшим.

В кухню вошла Настя — босиком, в длинной ночной рубашке, с растрёпанными волосами.

— Миш, ты чего не спишь?

— Работаю.

— В пять утра?

— Уже почти шесть.

— Господи… Раньше тебя до обеда с кровати не поднимешь, а теперь ты раньше петухов встаёшь. Чего пишешь?

— План развития нашего предприятия.

— Какого предприятия?

— Фермерского.

Настя заглянула в тетрадь: «Оптимизация расходов», «Рентабельность», «Инвестиции».

— Миш, а ты точно в больнице лежал, а не в институте учился?

— Для этого не обязательно учиться в институте.

— Конечно. Особенно если ты школу еле закончил.

Он объяснил, что молоко выгоднее продавать в городе, минуя перекупщиков.

— Ну это мы и сами знаем. Только на чём возить?

— Приобретём автомобиль.

— На какие деньги?

— Возьмём кредит.

Настя расхохоталась:

— Мишка! Да нам в магазине сахар в долг не дают!

— Почему?

— Потому что ты с прошлого месяца за бутылку не расплатился!

В Корее его фамилия открывала двери банков. Здесь фамилия Михаила вызывала у продавщицы желание спрятать долговую тетрадку.

Великий поход к председателю

К девяти утра Тэ Джун надел чистую рубашку, старый пиджак без пуговицы и спортивные штаны.

— Миш, ты куда собрался? — спросила Настя.

— На деловую встречу с руководителем сельскохозяйственного предприятия.

— К председателю, что ли? А чего вырядился?

— Деловой этикет.

— Миш, у тебя штаны от спортивного костюма.

— Других нет?

— Есть. Только ты их на дискотеке порвал.

Настя попросила его не ругаться с Иваном Петровичем: в прошлый раз Миша загнал председательский трактор в канаву.

Правление бывшего колхоза находилось в старом двухэтажном здании. В коридоре пахло краской, бумагой и табачным дымом. Секретарша Зинаида Павловна удивлённо пропустила Мишу в кабинет.

За столом сидел крупный усатый Иван Петрович.

— А-а-а… Явился. Чего надо?

— Я хотел бы обсудить перспективы сотрудничества.

— Чего?! Мишка, ты пьяный?

— Нет.

— Тогда садись. Послушаю.

Тэ Джун рассказал о молочной продукции, новых рабочих местах и поставках в город.

— Зина! Иди сюда! — крикнул председатель. — Послушай нашего Мишку! Он теперь молочный завод открывать собрался!

— Миш, а ты трактор-то починил? — спросила секретарша.

— Это отдельный вопрос.

— Ну вот сначала отдельный вопрос реши!

Тэ Джун сжал кулаки. В Сеуле никто не смеялся над его деловыми предложениями. Но он заставил себя успокоиться.

— Иван Петрович, я подготовлю расчёты, а вы их изучите. Если проект окажется невыгодным, больше не будем тратить ваше время.

Председатель перестал улыбаться.

— А знаешь что, парень… Принеси расчёты. Только по-русски напиши, сколько денег надо, сколько молока получишь и кому продашь. И трактор почини!

Деревенские новости

У магазина уже стояли тётя Валя, продавщица Люба и ещё две женщины.

— Ой, Мишенька! А мы тебя как раз обсуждаем!

— По какому вопросу?

Женщины переглянулись.

— Да по всякому.

— Если у вас есть претензии, я готов их выслушать.

Люба прыснула со смеху.

— Валя, ты слышала? Претензии!

— Мишка, ты чего такой важный стал? Тебя в больнице на начальника выучили?

— Я всегда был таким.

— Ой, не смеши! Ты ещё на прошлой неделе у меня огурцы через забор таскал!

Тэ Джун почувствовал, что начинает ненавидеть биографию Михаила. Каждый новый знакомый сообщал ему очередной позорный факт.

— Всего доброго, — произнёс он, поклонился и ушёл.

— Девки, а он ведь правда изменился, — сказала Люба.

— Ага. Раньше балбес балбесом. А теперь будто министр приехал, — ответила тётя Валя.

Настя и неожиданный гость

Настя развешивала бельё, когда у калитки остановился высокий парень в джинсовой куртке.

— Настюха!

— Андрей! Ты когда приехал?

Это был её школьный друг, уехавший работать водителем в Тулу. Он помог ей донести тяжёлое ведро.

В этот момент вошёл Тэ Джун.

— Добрый день.

— Здорово, Мишаня! — Андрей протянул руку.

— Мы знакомы?

— Ты чего? Вместе в школе учились!

— После аварии у него с памятью странности, — пояснила Настя.

Андрей предложил привезти что-нибудь из города.

— Спасибо, Андрюш.

Тэ Джуну не понравилось, как тепло она произнесла имя.

— Благодарю за помощь. Дальше мы справимся самостоятельно.

Когда Андрей ушёл, Настя спросила:

— Чего ты такой надутый?

— Я не надутый. Кто этот человек?

— Андрей. Друг мой школьный.

— Очень близкий друг?

— А тебе-то что? Мишка! Ты что, ревнуешь?

— Это абсурд.

— А вот и хорошо. После той дискотеки ты мне вообще ничего предъявлять не можешь.

Тэ Джун остался во дворе. «Ревную? Я? К деревенской девушке?» Но почему-то ему хотелось узнать, как давно Андрей знаком с Настей.

Первая серьёзная ссора

Вечером Настя увидела новые расчёты: грузовой транспорт, расширение поголовья, торговая сеть.

— Миш, ты хоть понимаешь, что у нас денег нет?

— Деньги можно привлечь. Найти инвестора.

— Какого инвестора? Ты мне лучше скажи, чем завтра кур кормить будем!

— Нужно мыслить стратегически.

— Да хватит уже своими словами умными бросаться! Ты думаешь, я не хочу ферму? Я каждый день об этом думаю! Только я с утра до ночи работаю, а ты сидишь и бумажки рисуешь!

— Я пытаюсь улучшить наше положение.

— Наше?! А когда ты на дискотеке с той девкой целовался, ты тоже наше положение улучшал?

Он опустил взгляд.

— Я уже извинился.

— Ты извинился так, будто я тебе чужая! Ты на меня даже не смотришь, как раньше. Не обнимаешь. Не целуешь. Разговариваешь так, будто мы едва знакомы.

Она была права. Он не имел права притворяться её женихом.

— Возможно, после аварии я действительно стал другим. Мне нужно время.

Настя вытерла слезу.

— Иногда мне кажется, что мой Миша умер в ту ночь.

Тэ Джун побледнел. Настя ушла в спальню и закрыла дверь. Цифры на столе вдруг перестали иметь значение.

Бабушка знает больше, чем говорит

Поздно вечером постучала Анна Степановна.

— Настя дома?

— Да. Спит.

— Тогда с тобой поговорю.

Она присела на лавку.

— Ты её любишь?

— Это сложный вопрос.

— Для тебя, может, и сложный. А для неё простой. Она ведь тебя с семнадцати лет любит. Столько всего простила.

— Почему?

— Потому что сердце у неё такое. Дурацкое, доброе.

Бабушка поднялась.

— Чужую любовь брать легко. А вот отвечать за неё трудно. Не знаю, что с тобой после аварии приключилось. Но Настеньку мою не обманывай.

Далёкий Сеул

В Южной Корее в кабинете председателя корпорации «Кан Групп» шло закрытое совещание. Кан Ён Сок, отец Тэ Джуна, спрашивал помощника о сыне. Состояние оставалось без изменений, врачи не давали определённого прогноза.

Младший брат председателя, Кан Мин Сок, осторожно предложил временно передать полномочия Тэ Джуна другому человеку.

— Мой сын жив, — холодно ответил Кан Ён Сок.

— Разумеется. Но бизнес не может ждать бесконечно.

— Пока я председатель, решения буду принимать я.

После совещания Мин Сок велел помощнику выяснить, что полиция обнаружила на месте аварии.

— Особенно меня интересует водитель грузовика.

— Почему именно он?

— Потому что некоторые случайности слишком дорого обходятся нашей семье.

Ночь признаний

В деревне давно погасли окна. Настя не спала и услышала за стеной незнакомую речь.

Тэ Джун стоял у окна и говорил по-корейски:

— Отец… Мама… Если вы меня слышите, я жив. Я обязательно вернусь.

— Миш… Ты с кем разговариваешь?

— Сам с собой.

— Это какой язык?

— Корейский.

— Откуда ты его знаешь? Ты ведь раньше даже по-английски двух слов связать не мог.

Он долго молчал.

— Настя… Если я расскажу тебе правду, ты мне не поверишь.

— Какую правду?

— Дело в том, что…

За окном раздался крик:

— МИШКА! НАСТЯ! ОТКРЫВАЙТЕ!

В калитку отчаянно стучала тётя Валя.

— Насть! Беда!

— Что случилось?!

— ФЕРМА ГОРИТ!

Тэ Джун и Настя переглянулись. Над дальним концом деревни поднималось красное зарево.

Глава 7. Огонь, который всё изменил

Россия. Тульская область. Лето 1993 года.

Ночной переполох

— ФЕРМА ГОРИТ! ЛЮДИ, ПОМОГИТЕ!

Тётя Валя так колотила в калитку, что казалось, ещё немного — и та слетит с петель.

Настя выбежала на крыльцо, на ходу натягивая кофту.

— Тёть Валь, какая ферма?!

— Старая! За прудом! Там коровы! Скотина вся внутри!

Над деревней поднималось красное зарево. Где-то истошно лаяли собаки. По улице уже бежали мужчины с вёдрами и лопатами.

Тэ Джун вышел следом.

— Где ближайшая пожарная часть?

— В райцентре!

— Сколько километров?

— Да кто ж сейчас считать будет?!

Настя бросилась к калитке. Тэ Джун схватил её за руку.

— Стой!

— Пусти! Там животные!

— Ты не пойдёшь внутрь горящего здания.

— Миша, не командуй!

Она вырвала руку и побежала. Тэ Джун выругался по-корейски и бросился следом.

Огонь за прудом

Старая ферма стояла на окраине деревни. Длинное кирпичное здание с деревянной крышей, построенное ещё в советские времена, теперь использовалось лишь частично. В одном крыле держали коров, в другом хранили сено и старый инвентарь.

Горела крыша над сеновалом. Огонь быстро перебирался по сухим деревянным балкам. Возле ворот метались люди.

— Воды! Несите воду!

— Где пожарные?!

— Вызвали!

— Да пока они доедут, тут одни стены останутся!

Иван Петрович, председатель, стоял посреди двора в расстёгнутой рубашке.

— Мужики! Ворота открывайте! Скотину выводить надо!

Но коровы, испуганные дымом и криками, не хотели выходить.

— Иван Петрович, сколько там коров?! — спросила Настя.

— Двенадцать! Четырёх вывели, остальные внутри!

— А телята?

— В дальнем загоне…

Настя бросилась к воротам. Тэ Джун догнал её.

— Я сказал, туда нельзя!

— Там телята!

— Я слышал!

— Тогда помогай!

Он посмотрел на горящее здание. В Сеуле ему приходилось принимать решения, от которых зависели миллионы долларов. Но никогда ещё он не стоял перед выбором, от которого зависели живые существа, задыхающиеся в дыму.

— Где второй выход? — резко спросил он.

— Какой выход?

— У здания должен быть второй выход!

— Сзади ворота старые! Заколочены!

Тэ Джун посмотрел на двух мужчин с ломами.

— Открывайте их! Немедленно! Людей от крыши убрать! Она может обрушиться! Воду подавайте к воротам, а не лейте куда попало!

— Ты чего раскомандовался?! — крикнул кто-то.

— Потому что вы теряете время!

— Делайте, что говорит! Чего встали?! — рявкнул председатель.

Настя

Настя знала эту ферму с детства. Когда-то здесь работала её мать. Сама Настя ещё школьницей помогала дояркам, носила воду, чистила кормушки. Она знала, где находятся стойла, какие коровы спокойные, а какие могут ударить копытом.

Прикрыв рот мокрым платком, она подошла к воротам.

— Зорька! Зоренька, иди сюда!

Из дыма показалась рыжая корова. Настя осторожно взяла её за недоуздок.

— Ну, хорошая моя, пойдём… Пойдём, девочка…

Животное дрожало, упиралось копытами. Сзади послышался треск. С потолка посыпались искры.

— НАСТЯ!

Тэ Джун схватил её за плечо и потянул к выходу.

— Я почти вывела!

— Крыша сейчас рухнет!

Вместе они вывели корову во двор. Тэ Джун закашлялся. Глаза слезились от дыма. Настя попыталась снова войти. Он преградил ей дорогу.

— Нет.

— Миша!

— Нет, Настя! Я знаю, что ты хочешь помочь. Но если ты погибнешь, кого это спасёт?!

Из здания донёсся тонкий жалобный звук. Телята.

— Господи… Там же маленькие… — прошептала Настя.

Последний телёнок

Когда задние ворота наконец распахнулись, из здания повалил густой дым. Мужчины вывели ещё нескольких коров. Один телёнок выбежал сам, второго вытолкнули наружу двое работников. Но третий остался внутри.

— Там маленький чёрный! — закричала доярка Мария. — Он в углу привязан!

— Никому не входить! — крикнул председатель.

Настя плакала.

— Он же там сгорит…

Тэ Джун вспомнил Сеул. Стеклянную переговорную и слова директора: «Если мы закроем завод, триста человек потеряют работу». Тогда он ответил: «Это не моя проблема». А сейчас за деревянной перегородкой плакал телёнок. И почему-то это стало его проблемой.

— Дайте мокрую ткань!

— Ты что задумал?! — Настя схватила его за руку.

— Только посмотрю, можно ли добраться с этой стороны.

— Нет! Миша, не надо!

— Я не собираюсь умирать второй раз.

— Что?.. — Настя застыла.

Тэ Джун пригнулся у заднего проёма. Сквозь дым он увидел телёнка у перегородки. Верёвка натянулась, животное металось. Один из работников протянул ему длинный багор.

— Попробуй верёвку подцепить!

Тэ Джун зацепил багром деревянную перекладину. Она не поддавалась.

— Ещё раз!

Они потянули вдвоём. Дерево затрещало. Перекладина выломалась, и телёнок рванул к свету. Мужчины подхватили его у выхода. Тэ Джун отступил. В ту же секунду внутри с грохотом рухнула часть потолка.

— МИША! — закричала Настя.

Он упал на колени от толчка горячего воздуха. Кто-то схватил его под руки и оттащил от ворот. Тэ Джун закашлялся. Настя прижала его голову к себе.

— Дурак! Какой же ты дурак!

— Телёнок?

— Живой! Все живые! А ты меня чуть с ума не свёл!

После пожара

Пожарные приехали, когда крыша одного крыла уже обрушилась. До рассвета люди помогали тушить остатки огня, отводили животных и разбирали уцелевший инвентарь. Нескольких коров временно разместили по соседским дворам.

Тэ Джун сидел на перевёрнутом ящике. Его лицо было чёрным от копоти, на ладони краснел ожог. Настя принесла воду.

— Пей.

— Спасибо.

Они молчали.

— Я думала, ты погибнешь, — сказала Настя.

— Я тоже.

— Ты испугался?

— Очень.

— А я думала, ты у нас герой.

— Герои, вероятно, тоже испытывают страх.

— Ох, Мишка… Даже после пожара умничаешь.

Она осторожно взяла его руку.

— Больно?

— Терпимо.

— Надо врачу показать.

— Согласен.

— Согласен? Раньше тебя к врачу только силой можно было затащить.

— Значит, я становлюсь разумнее.

Она не отпустила его руку. И он впервые не попытался отстраниться.

Председатель меняет мнение

Иван Петрович подошёл к ним. Он выглядел постаревшим на десять лет.

— Ну что, Мишка, живой?

— Пока да.

— Спасибо тебе. За то, что людей организовал. Если бы не задние ворота, скотины больше потеряли бы. Я ведь тебя раньше за пустобрёха держал.

— У вас были основания.

Председатель рассмеялся.

— Вот это точно! Слушай, Миш. Ты вчера про фермерство говорил. Принеси свои расчёты. Посмотрим.

— Я подготовлю подробное предложение.

— Только без этих твоих «инвестиций» через каждое слово! И ещё: если землю возьмёшь, не думай, что всё легко будет. Земля ошибок не прощает.

— Я понимаю.

— Нет, Мишка. Пока не понимаешь. Но, может, научишься.

Деревенская слава

К полудню вся деревня обсуждала пожар. Тётя Валя стояла возле магазина и рассказывала уже пятую версию событий.

— А я вам говорю, девки! Мишка прямо в огонь пошёл!

— Да не в огонь, Валя, — поправила продавщица Люба. — Он возле задних ворот был.

— А ты там стояла?!

— Стояла!

— Ну вот и молчи! Я от Насти слышала!

— Так Настя сама плакала, ничего не видела!

Возле магазина остановился Серёга.

— Чего обсуждаете?

— Мишку! Он телёнка спас!

— Наш Мишка? Который от гуся вчера на ведро залез?

Тётя Валя задумалась.

— Вот и пойми теперь мужиков!

Разговор у колодца

Вечером Настя стирала закопчённую рубашку. Тэ Джун сидел рядом на лавочке. Руку ему перевязали в районной больнице; врач велел следить за ожогом и не перенапрягаться после отравления дымом.

— Миш, а ты правда ничего не помнишь про нашу жизнь?

— Кое-что помню.

— А меня?

— Что именно?

— Помнишь, как мы первый раз поцеловались?

В голове Тэ Джуна вспыхнуло воспоминание: осенний вечер, дождь, остановка возле сельского клуба. Миша смеётся, Настя сердится, потому что он обрызгал её из лужи. Потом целует её.

— Возле клуба. Под дождём.

— Да… А помнишь, что ты тогда сказал?

Слова не приходили.

— Нет.

— Ты сказал, что никогда меня не бросишь.

Она смотрела на него так, будто ждала повторения обещания. Но он не мог его произнести: собирался вернуться в Корею.

— Настя…

— Не надо. Я знаю, что после аварии всё изменилось. Просто иногда мне хочется, чтобы всё стало как раньше.

Она ушла в дом. Тэ Джун остался возле колодца. «Как раньше…» Он посмотрел на руки Михаила — человека, который обещал Насте вечную любовь, а потом предал её и погиб.

Неожиданный свидетель

Поздно вечером Иван Петрович вернулся к сгоревшей ферме. Возле задней стены стоял сторож Егор Матвеевич.

— Ну что, дед Егор, как думаешь, от чего загорелось?

— Не знаю, Петрович.

— Проводка?

— Может, и проводка.

— А чего мнёшься?

— Перед пожаром машина возле фермы стояла.

— Какая машина?

— Не наша. Легковая. Тёмная.

— Номер видел?

— Нет. Далеко было.

— А люди?

— Один выходил. Возле сеновала крутился.

— Ты уверен?

— Глаза старые, Петрович. Но машину я видел.

— Завтра расскажешь это милиции.

Вторая жизнь

Ночью Тэ Джун стоял возле зеркала. Смотрел на чужое лицо, повязку на руке, старую рубашку, которую Настя повесила возле печки. Ещё несколько дней назад он считал этих людей бедными, необразованными, незначительными. Но сегодня они бросились спасать животных, хотя сами едва сводили концы с концами.