Чеболь по обмену

Максим Зорин

Чеболь по обмену

ЧЕБОЛЬ ПО ОБМЕНУ

Русско-корейская мистическая романтическая комедия

Автор: Ольга Зорина

Роман в 24 главах

Авторское право

© Ольга Зорина, 2026

Все права защищены.

Любое воспроизведение, распространение, копирование или использование текста произведения полностью либо частично без согласия правообладателя запрещено, за исключением случаев, предусмотренных законодательством.

Все персонажи и события произведения являются художественным вымыслом. Любые совпадения с реальными людьми и событиями случайны.

Произведение создано при творческом участии автора с использованием цифровых инструментов для литературной обработки и редактирования текста.

Посвящается моему любимому сыну Максиму

Ты не успел прочесть мои страницы,

Не знал, как много я ещё создам.

Но продолжают жить мои жар-птицы,

Их крылья я теперь тебе отдам.

В историях моих смеются люди,

Находят счастье, верят и мечтают.

Пусть всё, чего у нас уже не будет,

Герои на страницах обретают.

Я подарю им радость и надежду,

Любовь, которой не страшны года.

А ты, родной, останешься, как прежде,

В моём сердечке — раз и навсегда.

И если книга чьё-то сердце тронет,

Подарит свет среди житейских гроз,

Пусть каждый знает: в этих тихих строчках

Живёт любовь сильнее горьких слёз.

С бесконечной любовью, мама.

Россия и Южная Корея. 1993 год.

Глава 1. Утро, пахнущее сеном

Лето в деревне начиналось раньше солнца. Ещё лежал над огородами туман, а уже скрипели калитки, стучали вёдра у колодца и ругался на весь переулок петух, которому, видно, никто не объяснил, что до рассвета можно поспать.

Настя вышла на крыльцо в стареньком платье, накинула кофту и босой ногой отодвинула кота от миски с молоком. Двор просыпался вместе с ней: куры толкались у сарая, лошадь Зорька нетерпеливо била копытом, а за забором соседка тётя Валя уже сообщала кому-то новости, которых ещё никто не успел узнать.

— Настька! Твой-то опять трактор под окнами бросил! — крикнула соседка. — Я ночью чуть не убилась об колесо!

— Он не мой трактор, тёть Валь. И Мишка пока тоже не совсем мой.

— А кольцо кто носит? Пушкин?

Настя невольно улыбнулась и посмотрела на тоненькое колечко. Миша купил его на деньги, заработанные на ремонте чужой техники. Сказал: «Вот заведём хозяйство, осенью свадьбу сыграем. Сначала сарай, потом дворец».

Слово «дворец» он произносил с таким видом, будто у него уже лежали в кармане ключи от настоящего дворца. Пока же они жили в небольшом доме, который достался Мише от бабушки. Крыша подтекала, половицы разговаривали громче людей, а печь дымила, когда ветер дул с поля.

Миша появился в воротах с мятым ведром и охапкой травы. Высокий, весёлый, с вечно растрёпанными волосами, он умел так улыбнуться, что Настя на минуту забывала все его обещания, которые ещё не сбылись.

— Хозяйка, принимай богатство! — объявил он и торжественно поставил ведро у крыльца.

— Это что?

— Гвозди. Для нового курятника. Почти даром достал.

— А доски?

— Доски будут. Главное — начать.

— Ты уже третий месяц начинаешь, Миш.

Он обнял её за плечи. Настя попыталась сердито отвернуться, но не удержалась и рассмеялась. В такие минуты будущее казалось простым: они заведут коров, купят ещё земли, будут продавать молоко и яйца на рынке. А потом родится ребёнок, и Миша наконец починит крышу.

— Сегодня в клубе танцы, — сказал он. — Пойдём?

— Если забор доделаешь.

— Всё ради любимой женщины!

Он сказал это громко, для всего двора. Настя не заметила, как быстро Миша отвёл глаза, когда у ворот остановилась незнакомая девушка на велосипеде.

Глава 2. Дискотека

К вечеру деревня словно переоделась. На лавочках обсуждали, кто в чём пойдёт, возле клуба ревели мотоциклы, а из открытых окон летела музыка с кассетного магнитофона. Внутри пахло нагретой краской, духами и пылью. Под цветными лампочками кружились девушки в ярких лосинах, парни щеголяли в джинсовках и спортивных костюмах.

Настя пришла в голубой юбке, которую сама перешила из старого платья. Миша сказал, что она красивее всех. А потом ушёл «на пять минут» к друзьям.

Пять минут превратились в полчаса. Настя увидела его у окна: в руке стакан, рядом та самая девушка с велосипедом. Девушка смеялась, касалась его плеча. Миша что-то шепнул ей на ухо, и они поцеловались.

Настя не сразу поняла, что смотрит на них открыто. Музыка продолжала греметь, кто-то толкнул её локтем, у двери хохотали ребята. Только для неё всё вокруг вдруг стало тихим.

— Миша, — позвала она.

Он обернулся. На лице мелькнул испуг, но тут же сменился пьяной бравадой.

— Насть, ну чего ты? Мы просто танцуем.

— Я видела.

— Да брось. Не начинай при всех.

— Я и не начну.

Она сняла кольцо и положила на широкий подоконник. Миша потянулся к её руке, но промахнулся.

— Настя, завтра поговорим!

— Завтра ты протрезвеешь. А я, может быть, перестану ждать.

Она вышла из клуба. Дорога домой была знакома до каждой выбоины, но сейчас казалась бесконечной. За огородами стрекотали кузнечики, пахло пылью и ночной травой. Настя плакала молча, сердясь на себя за слёзы. Дома она зажгла свет, сняла праздничную юбку и села на край кровати. На столе лежал список покупок к свадьбе, написанный её рукой.

В клубе Миша ещё пытался веселиться. Потом вдруг увидел на подоконнике кольцо и долго вертел его в пальцах.

— Поехали, — сказал приятель Колька. — Утром разберёшься.

— Я к Насте. Извинюсь.

— Давай подвезу. Трактор у конторы стоит.

Они оба выпили. Ни один не должен был садиться за руль. Но Миша сунул кольцо в карман и пошёл за другом в темноту.

Глава 3. Две дороги

На просёлочной дороге трактор шёл неровно. Фары выхватывали из темноты то кусты, то край канавы. Колька что-то рассказывал, смеялся, а Миша думал о Насте: как она отвернулась, как сняла кольцо. Ему хотелось оказаться дома раньше неё, растопить печь, сказать что-нибудь правильное. Но правильных слов он не знал.

— Притормози, — сказал Миша. — Здесь поворот.

Друг махнул рукой. Колесо соскользнуло на мягкую обочину. Трактор резко качнулся. Раздался треск, и ночь оборвалась.

В то же самое время в Сеуле дождь бил по лобовому стеклу чёрного автомобиля. Кан Тэ Джун, двадцатидевятилетний наследник крупной компании, сидел сзади и смотрел на огни города. Он только что поссорился с отцом: тот снова говорил о выгодной женитьбе и семейном долге.

— Быстрее, — коротко сказал Тэ Джун водителю.

— Господин Кан, дорога скользкая.

Тэ Джун не ответил. Он привык, что его просьбы исполняют сразу. Телефон в автомобиле зазвонил, но он не потянулся к трубке. В следующий миг впереди вспыхнули чужие фары. Удар. Скрежет металла. Тишина.

Утром в сеульской больнице врачи боролись за жизнь Тэ Джуна. Он оставался в глубокой коме.

А в маленьком районном медпункте России человек с лицом Миши вдруг открыл глаза.

Над ним висела потрескавшаяся белая лампа. Из коридора доносились шаги и запах лекарств. Незнакомая женщина в халате наклонилась к нему.

— Миша? Слышишь меня?

Он медленно сел. Посмотрел на свои руки: широкие ладони, следы мазута под ногтями. Не его руки.

— Где я? — спросил он по-корейски.

Женщина отступила на шаг.

— Что ты говоришь, милок?

Он повторил вопрос, потом вдруг услышал собственные слова по-русски. Язык был чужим и одновременно знакомым. В памяти вспыхнули чужие образы: деревянный дом, курятник, девушка с тёмными глазами, её голос: «Завтра ты протрезвеешь».

— Зеркало, — потребовал он.

— Тебе лежать надо.

— Дайте зеркало!

В маленьком зеркальце он увидел лицо молодого русского мужчины. Тэ Джун отшатнулся и едва не уронил его.

— Это невозможно…

За дверью послышались торопливые шаги. Настя пришла узнать, жив ли Миша. Она ещё не знала, что человек, который сейчас посмотрит на неё, помнит её жизнь — но сам никогда прежде её не встречал.

Глава 4. Чужой в собственном доме

Настя остановилась перед дверью палаты и долго не решалась войти. Всю ночь она повторяла себе, что больше не станет плакать из-за Миши. А утром прибежала соседка: трактор перевернулся, Кольку увезли в районную больницу, Миша едва дышит. Теперь всё, что случилось на дискотеке, казалось одновременно страшно важным и совершенно неважным.

— Заходи, девонька, — сказала медсестра. — Только не волнуй его. После такого удара человеку покой нужен.

Миша сидел на кровати и рассматривал алюминиевую ложку, словно видел её впервые. При появлении Насти он поднял глаза. Она ждала привычной улыбки, виноватого подмигивания, хоть какого-нибудь «Насть, ну прости». Вместо этого он встал — слишком прямо, почти церемонно.

— Вы… Анастасия?

— А кто же ещё? — Настя застыла на пороге. — Миш, ты меня пугаешь.

Он узнал её из чужих воспоминаний: голубая юбка, кольцо на подоконнике, голос, дрожащий от обиды. Но сейчас перед ним стояла живая девушка с заплаканными глазами. И смотрела так, будто от его ответа зависело всё.

— Мне сообщили, что произошёл несчастный случай, — произнёс он осторожно.

— Тебе сообщили? Ты там был, Миша!

Тэ Джун замолчал. В Сеуле он привык требовать отчётов, задавать вопросы, принимать решения. Здесь каждое слово делало положение хуже. В голове шумело, а в памяти всплывали обрывки жизни другого человека: огород, контора, ржавая калитка, Настины руки в муке.

— Колька жив? — спросила она.

— Я не знаю.

— Врачи говорят, жив. Ногу сломал. А тебя словно кто-то уберёг…

Она села на табурет и наконец посмотрела ему в лицо по-настоящему.

— Ты хоть помнишь, что вчера сделал?

Он помнил. Не как собственный поступок — как чужой позор, оставленный ему в наследство.

— Помню, — ответил он.

— И что скажешь?

Тэ Джун привык извиняться только тогда, когда это было выгодно. Но сейчас перед ним была не деловая соперница и не журналистка. Настя просто ждала человеческого слова.

— Я сожалею, что причинил вам боль.

— Вам? — Она даже усмехнулась. — Миш, ты головой-то сильно ударился?

Медсестра заглянула в дверь и велела Насте выйти: пациенту требовалось наблюдение. Перед уходом Настя задержалась.

— Я тебя домой заберу, когда отпустят. Только не думай, что после этого у нас всё как прежде.

— Разумеется, — ответил он.

— Да что с тобой за слова такие! — вспыхнула она и ушла.

К вечеру врач, осмотрев Мишу ещё раз, разрешил ему вернуться домой при условии покоя и повторного осмотра, если усилится головная боль или появится спутанность. Тэ Джун не спорил. Он уже понял, что объяснение «я наследник корейской корпорации, оказавшийся в чужом теле» не поможет ему получить ни телефон, ни билет в Сеул.

За окном медпункта стоял старенький «Москвич». Настя пришла с соседом дядей Гришей. Тот смерил Мишу взглядом и покачал головой:

— Повезло тебе, парень. Железяку потом соберём, а голову новую не купишь. Впредь за руль после бутылки не лезь.

— Я не управлял трактором, — сухо заметил Тэ Джун.

— О! Заговорил как прокурор. А кто рядом сидел, ангел?

Настя отвела глаза. Тэ Джун впервые за день не нашёлся с ответом.

Дорога тянулась между полями. Машину трясло на выбоинах, из приоткрытого окна пахло сеном и бензином. Тэ Джун смотрел на покосившиеся заборы, телеграфные столбы, коров у пруда. Ни одной вывески на английском, ни одного знакомого здания. В Сеуле он никогда не чувствовал себя настолько далеко от дома.

— А где ближайший международный аэропорт? — спросил он.

Дядя Гриша хохотнул:

— От нас? Далеко, Мишка. Ты сперва до райцентра без приключений доедь.

— Мне необходимо связаться с Южной Кореей.

Настя повернулась к нему:

— Зачем?

— Там моя семья.

В машине стало тихо. Дядя Гриша кашлянул и прибавил громкость радиоприёмника.

— Семья у него в Корее, — пробормотал он. — А я, стало быть, космонавт.

У калитки их уже ждала тётя Валя. Новости в деревне распространялись быстрее, чем машина дяди Гриши ехала по ухабам.

— Мишенька! — запричитала соседка. — Живой! А я уж думала, поминай как звали!

— Благодарю за участие, — сказал Тэ Джун и слегка поклонился.

Тётя Валя осеклась.

— Насть… Он чего это?

— Сама не знаю, — устало ответила Настя. — После больницы вежливый стал.

В доме Тэ Джун остановился посреди кухни. Низкий потолок, выцветшие занавески, стол, накрытый клеёнкой. У стены стояла печь. На подоконнике — банки с рассадой. В углу тикали часы, отставая на несколько минут.

— Здесь… живут люди? — вырвалось у него.

— Нет, Миш, здесь заседает правительство, — сказала Настя. — Снимай ботинки.

Он посмотрел на грязные подошвы, потом на пол.

— Где обслуживающий персонал?

Настя медленно поставила сумку.

— Кто?

— Люди, которые следят за домом.

— Вот они, — Настя показала на себя, потом на него. — Два человека. Правда, один из них до сих пор крышу не починил.

Снаружи раздался резкий гогот. Тэ Джун вздрогнул.

— Что это?

— Гуси. А что?

— Они всегда так кричат?

— Только когда видят подозрительных личностей.

Настя сказала это без улыбки, но Тэ Джун заметил, как дрогнули уголки её губ. Впервые за весь день ему захотелось рассмеяться. Он удержался.

Она поставила перед ним тарелку картошки и солёные огурцы.

— Ешь. Вчера ничего не ел, сегодня тоже. Потом ляжешь.

— У вас нет риса?

— Есть. В шкафу. Но я тебе сейчас картошку сварила.

— А кимчи?

— Чего?

Он закрыл глаза. Объяснять ферментированную капусту женщине, которая ещё вчера ждала от этого лица предложения руки и сердца, казалось безнадёжной задачей.

— Ничего. Спасибо.

Настя присела напротив. Её взгляд упал на его руки. Миша всегда ел торопливо, хватал хлеб прямо с доски, шутил с полным ртом. Этот человек осторожно вытер ложку салфеткой и только потом попробовал картошку.

— Ты и правда ничего не помнишь? — тихо спросила она.

— Я помню больше, чем хотел бы.

— Тогда скажи, где мы познакомились.

В голове Тэ Джуна вспыхнуло воспоминание: осенняя ярмарка, промокшие сапоги, девушка, которая смеялась над Мишиной неуклюжей попыткой продать старый велосипед. Он произнёс:

— На ярмарке. Ты торговалась за велосипед, хотя покупать его не собиралась.

Настя побледнела. Это знали только они двое.

— Ну вот, — прошептала она. — Значит, память на месте.

Но она ошибалась. Память была на месте. Человек — нет.

Поздно вечером Настя постелила ему на диване. Сама ушла в маленькую комнату и закрыла дверь. Тэ Джун остался один. Он долго рассматривал фотографию на стене: Миша обнимал Настю на фоне цветущей яблони. Оба смеялись. Он не имел права на эту улыбку, на этот дом, на её надежду. И всё же теперь всё это окружало его.

Он подошёл к старому зеркалу в прихожей.

— Кан Тэ Джун, — сказал он тихо по-корейски. — Ты должен вернуться.

В ответ из-за стены послышался голос Насти:

— Миш, ты с кем разговариваешь?

Он замер.

— Ни с кем.

— Тогда спи. Завтра курятник доделаешь.

Тэ Джун медленно повернулся к двери.

— Какой ещё курятник?

За стеной Настя впервые за эти страшные сутки засмеялась — коротко, устало, почти против воли.

А на другом конце света, в палате сеульской больницы, прибор у кровати Кан Тэ Джуна продолжал отсчитывать ровные удары сердца. Его мать сидела рядом, сжимая неподвижную руку сына. Она ещё не знала, что он проснулся. Только совсем не там, где его ждали.

Глава 5. Гуси против наследника

Россия. Тульская область. Лето 1993 года.

Петух заорал в половине пятого утра. Кан Тэ Джун открыл глаза. Сначала он решил, что сработала пожарная сигнализация. Потом услышал второй крик, ещё громче первого.

— Что за безобразие?!

За окном кто-то хлопнул калиткой. Послышался женский голос:

— Петька! Чтоб тебя лиса утащила! Дай людям поспать!

Петух ответил новым победным криком.

В Сеуле в это время Тэ Джун обычно спал в огромной спальне с плотными шторами. Здесь же по потолку ползала муха, а под диваном кто-то подозрительно шуршал. Он свесил ноги — и из-под дивана выскочила мышь.

— А-А-А!

Тэ Джун вскочил на диван вместе с одеялом. В комнату вбежала Настя.

— Миша! Что случилось?!

— Там животное!

— Мышка, что ли?

— МЫШЬ?! Она находилась в моей спальне!

— Миш, скажи честно. Ты вчера в больнице головой ещё раз не ударился?

— Я требую дезинфекцию!

— Господи, — Настя перекрестилась. — Раньше хоть слова нормальные говорил.

Она стукнула веником по полу: «Кыш отсюда!» Тэ Джун с ужасом наблюдал за ней.

— И всё?!

— А что тебе, оркестр вызвать?

К шести утра деревня проснулась. По улице прогрохотал трактор. Возле колодца собрались женщины с вёдрами. Где-то мычала корова, из соседнего двора доносился стук молотка.

На кухне пахло жареной картошкой. Настя стояла у плиты в стареньком домашнем платье, волосы были собраны в косу.

— Садись, завтракать будем.

— Мне нужен кофе.

— Чай есть.

— Кофе.

— Миш, кофе закончился ещё в мае.

— Тогда зелёный чай.

— Чёрный.

— Минеральная вода?

— Вон колодец. Хочешь — сходи.

— Вы предлагаете мне пить воду из земли?

— Нет, из телевизора! — не выдержала Настя.

Она поставила перед ним яичницу.

— А где бекон? — спросил он.

— У свиньи спроси.

Настя рассмеялась. Тэ Джун управлял огромными денежными средствами и привык, что желания исполняются немедленно. Здесь он не мог добиться даже чашки кофе.

После завтрака Настя вынесла ведро с зерном.

— Миш, покорми кур. Только гусей не выпускай.

— Почему?

— Потому что Гришка злой.

— Кто такой Гришка?

— Гусь.

— Вы дали гусю человеческое имя?

— А что, паспорт ему надо было выписать?

Тэ Джун открыл дверь сарая. Куры бросились наружу.

— Стойте! Немедленно вернитесь!

Птицы не подчинились. Из сарая медленно вышел огромный белый гусь. Он вытянул шею и зашипел.

— Не приближайся, — предупредил Тэ Джун.

Гусь расправил крылья и бросился на него. Через несколько секунд наследник корейской корпорации нёсся по двору, прижимая к груди пустое ведро. Он перепрыгнул через корыто, обогнул колодец и взобрался на перевёрнутое ведро у яблони.

— НАСТЯ! ОН ПЫТАЕТСЯ МЕНЯ УБИТЬ!

Настя выглянула из-за дома и согнулась от смеха.

— Гришка! А ну пошёл отсюда!

Гусь послушно отошёл.

— Это опасное животное. Его необходимо изолировать, — заявил Тэ Джун.

— Ой, не могу… Ты же сам его с гусят вырастил!

— Я?

— Ты. Ещё говорил, что он тебя одного слушается.

Гусь снова повернул голову. Тэ Джун отступил за Настю.

— Очевидно, наши отношения изменились.

К обеду о происшествии знала половина деревни. Первой пришла тётя Валя — круглолицая женщина в цветастом халате и платке.

— Насть! А правда, что твой Мишка от гуся на дерево залез?

— На ведро, тёть Валь.

— Ну это ещё хуже!

Из дома вышел Тэ Джун.

— Добрый день, уважаемая госпожа.

Тётя Валя перестала смеяться.

— Чего?

Он слегка поклонился.

— Насть, а он точно Мишка? Чего кланяется?

— Не знаю, — призналась Настя.

— Мишенька, ты меня узнаёшь?

В чужих воспоминаниях всплыло, как эта женщина ругалась из-за кур на грядках.

— Разумеется. Вы наша соседка Валентина.

— Валентина?! Да ты меня с пяти лет тёть Валей зовёшь!

— Прошу прощения.

— Насть, надо его к врачу обратно везти. Это не к добру.

После обеда пришла бабушка Насти, Анна Степановна. Семьдесят два года, сухонькая, с внимательными серыми глазами. Всю жизнь она прожила в деревне и пережила столько бед, что удивить её было непросто.

— Ну, где наш покойник воскресший?

— Бабуль! — возмутилась Настя.

— А что? Вчера вся деревня думала, что помер, сегодня уже с гусями воюет.

Бабушка подошла к Тэ Джуну, внимательно посмотрела ему в глаза.

— Голова болит?

— Немного.

— Сны снятся?

— Да.

— Какие?

— Мне снится Сеул.

— Чего?

— Город в Южной Корее.

Анна Степановна прищурилась. Затем спросила, чем огрела Мишу в прошлом году, когда он трактором снёс её калитку.

— Метлой, — ответил Тэ Джун, найдя нужный обрывок памяти.

— Ну, память-то у тебя есть. Только Мишка наш никого не благодарил. Он больше шутил да зубы заговаривал.

Она попросила Настю поставить чайник. Когда та ушла, бабушка спросила тихо:

— Кто ты такой, милок?

— Что вы имеете в виду?

— Лицо Мишкино. Голос Мишкин. А глаза чужие.

— После аварии люди меняются.

— Меняются, — согласилась бабушка. — Только не за одну ночь так, чтобы всю жизнь свою забыть.

Она помолчала.

— Настеньку мою не обижай. Она девка добрая. Только судьба её не баловала.

— Я не собираюсь причинять ей вред.

— Вот и хорошо. А насчёт того, кто ты… Время покажет.

Вечером Настя вернулась от колодца с двумя вёдрами воды. Тэ Джун сидел на крыльце и разбирался со старым радиоприёмником. Он уже выяснил, что телефон есть только у немногих жителей, мобильных телефонов и интернета здесь нет. Для человека, привыкшего получать информацию немедленно, это было настоящей катастрофой.

— Почему вы всё делаете самостоятельно? — спросил он.

— А кто за меня делать будет?

— Можно нанять работников.

— Миш, ты хоть знаешь, сколько нам за молоко должны?

Она присела рядом.

— Мы ведь с тобой хотели хозяйство своё открыть. Землю оформить, коров купить. Ты говорил, что будем работать на себя. А потом ты на дискотеке…

Она не договорила. Тэ Джун посмотрел на её красные от воды руки, с маленькими царапинами. В его прежнем мире женщины носили дорогие украшения. Настя мечтала о корове. И почему-то эта мечта не показалась ему смешной.

— Почему вы хотите заниматься фермерством?

— Потому что хочется своё дело. Чтобы не ждать, когда кто-нибудь зарплату выдаст. Чтобы дом построить, детей растить… Ты ведь сам говорил, что у нас будет трое.

— Трое кого?!

— Детей, Миш! Два мальчика и девочка.

— Мне необходимо прогуляться, — произнёс он, поднимаясь.

— Только к Гришке не подходи!

Тэ Джун вышел за калитку. Солнце опускалось за поля. По дороге возвращалось стадо коров. Возле магазина мужчины обсуждали цены на бензин.

«Я должен вернуться в Сеул. Найти посольство. Связаться с семьёй».

Но как? У него не было документов Кан Тэ Джуна. В кармане лежал паспорт Михаила. Кто поверит деревенскому парню, утверждающему, что он наследник корейской корпорации?

У пруда он посмотрел на своё отражение. Чужое лицо. Чужая жизнь. Чужая невеста.

— Что я здесь делаю?.. — прошептал он по-корейски.

— Мишка!

К нему подошёл Серёга, парень в спортивном костюме, с сигаретой за ухом.

— Здорово, братан! С того света вернулся! Мужики вечером собираются. По маленькой выпьем, за твоё второе рождение!

— Я не употребляю алкоголь.

Серёга застыл.

— Ты точно живой?

Когда Тэ Джун вернулся, Настя сидела на крыльце со старой тетрадью на коленях.

— Где ходил?

— Осматривал местность.

— Ну и как местность?

— Требует значительных инвестиций.

— Чего требует?

— Денег.

— А-а-а! Ну это я и без тебя знаю.

В тетради были записаны суммы: корм, семена, ремонт трактора, продажа молока, долги. Он начал считать.

— Почему вы продаёте молоко так дёшево?

— А кто дороже возьмёт?

— Нужно найти других покупателей. В городе.

— Ты сначала машину почини, бизнесмен.

— Я могу составить план развития хозяйства.

Настя улыбнулась.

— Мишка, если после аварии ты перестал пить и начал думать о работе, может, тебя и правда кто-то сверху пожалел.

Она осторожно положила голову ему на плечо. Он замер. Настя просто устала, и ей хотелось побыть рядом с человеком, которого она считала любимым.

Тэ Джун хотел отстраниться, сказать, что она ошибается. Что он не тот, кого она ждала. Но почему-то не смог.

Поздно ночью Анна Степановна сидела у окна с чашкой остывшего чая. Она вспоминала Мишин взгляд — не испуганный, не больной. Чужой.