Динозавры - коммунисты

Рекс пополз к ней.

Его движения были механическими. Левая рука не слушалась. Нога волочилась, оставляя кровавый след на черном перегное.

Он полз к свету.

Его идеологическая прошивка кричала.

«Геенна. Смерть. Жидкий камень. Остановись».

Катехизис Улья, Стих 1, выжженный в каждом нейроне, приказывал ему ослепнуть, закрыться в позу эмбриона и ждать дезинтеграции.

Но другая часть его — «ржавчина», «аномалия», вирус — тянулась к этому свету, как мотылек.

Он дополз до края.

Он высунул морду в пролом.

И его мир перестал существовать.

Это был не огонь.

Это было небо.

Огромное, бесконечное, давящее.

Оно не было красным. Оно было серым. Тяжелым, как мокрый базальт, но живым. По нему неслись рваные клочья чего-то белого (Рекс не знал слова «облака»).

А источником того луча, который он видел, было...

Солнце.

Бледный, больной, желтоватый диск, размытый смогом Мегаполиса, висящего где-то в невообразимой высоте. Но это был свет. Настоящий, небесный свет, не имеющий ничего общего с биолюминесценцией пещер.

Рекс вцепился когтями в край трещины.

Его гребень, сломанный при падении, кровоточил. Он не чувствовал этого. Всё его существо было поглощено одним процессом — обработкой визуальной информации.

Небо.

Оно было глубоким. В Улье не было глубины, там были только стены. А здесь... здесь взгляд проваливался в бесконечность, и это вызывало тошноту и экстаз одновременно.

Внезапно тень упала на него.

Она была огромной. Она закрыла собой серый диск солнца.

Рекс замер.

Его глаза, привыкшие к полумраку, сфокусировались на объекте.

Это был не камень.

Это была машина.

Огромный, черный, геометрически правильный силуэт. Он двигался медленно, с хищной грацией, проплывая над местом обвала.

Он был в десятки раз больше любого туннеля Улья.

На его боку, освещенная тусклым солнцем, горела зеленая надпись.

Рекс не знал букв, но он узнал символ.

Пирамида с глазом.

А под ней, буквами, которые, казалось, можно было потрогать — они были такими массивными — было выведено слово:

TERRACORP.

Бот «TerraCorp» патрулировал периметр прорыва.

Он прошел так близко, что Рекс увидел, как бликует на его обшивке свет чужого солнца. Он увидел турели, стволы которых двигались, сканируя руины внизу.

Рекс отшатнулся вглубь шахты.

Он упал на спину, скребя когтями по перегною.

Он видел Ад.

Поверхность, которую Праматерь называла Геенной, существовала.

Но она не была красной от лавы.

Она была серой от бетона.

И в её небе плавали не демоны.

Там плавали стальные акулы с зелеными глазами.

Он провалился из одного пекла в другое.

Из стерильного концлагеря — в радиоактивные руины, принадлежащие корпорациям.

Но когда его дыхание выровнялось, а боль в сломанных костях стала тупой и фоновой, Рекс-734 осознал одну странную, пугающую вещь.

Там, в Улье, он был никем. Нейронным узлом. Функцией.

Здесь, в темноте древней шахты, освещенной лучом запретного солнца, под взглядом стальной акулы...

Он был один.

Он дышал.

Он чувствовал, как его трехкамерное сердце качает кровь в сломанную ключицу.

Он чувствовал, как пахнет гниль и озон.

Он не был «Индексом».

Он был Рексом.

И впервые в жизни этот факт не казался ему ошибкой.

Он улыбнулся.

Это была не та блаженная улыбка идиота после Синхронизации.

Это был оскал.

Оскал существа, которое потеряло всё, включая свою природу, и обнаружило, что на пепелище можно стоять на собственных ногах.

Где-то далеко наверху, в недрах Улья, Тиранна, наверное, уже отдала приказ о его дезинтеграции.

Пусть.

Он больше не стоял в её очереди.

Трещина в камне стала трещиной в его судьбе.

И пути назад не было.

Глава 5. Мир Обезьян

Эпиграф: «Свобода — это просто более просторная клетка с более ярким освещением и правом выбирать, в какой угол испражняться». — Из уличных граффити Нижнего Мегаполиса, Сектор 13.

Воздух ударил его, как таран.

В Улье вентиляция была искусством. Миллионы лет эволюции систем очистки создали атмосферу, которая была не просто пригодной для дыхания — она была идеальной. Стерильный озон, ионизированные частицы, легкий привкус кальция, укрепляющего чешую. Воздух Улья был частью Коллектива, он обволакивал, успокаивал, синхронизировал.

Воздух Поверхности попытался убить Рекса-734 в первую же секунду.

Он вывалился из ржавой трубы, рухнув на решетку, которая прогнулась под его весом с жалобным скрежетом. Удар о металл выбил остатки воздуха из пробитых легких. Боль в сломанной ключице и разорванном бедре, которую он держал в узде выбросом адреналина, вспыхнула с новой силой, превращая мир в калейдоскоп красных пятен.

Но хуже всего был запах.

Это была не Геенна. Это было нечто более отвратительное. Здесь не было запаха камня, озона или даже простой органической гнили. Воздух был густым, маслянистым, пропитанным химией. Рекс-734, чей нос был атрофирован за ненадобностью в стерильных туннелях, сейчас ощущал каждый молекулярный слой этой вони. Сладковатый дым «Сияния» — дешевого синтетического наркотика, сжигающего нейроны бедняков. Кислый запах перегретого пластика от тысяч километров неоновых труб. И под всем этим — тяжелый, медный привкус человеческой крови и немытых тел.

Рекс перевернулся на живот, скребя когтями по ржавой решетке. Он выполз из трубы, как выкидыш из чрева металлического зверя.

Он ожидал увидеть Геенну. Катехизис Улья обещал жидкий камень, реки лавы и огненные вихри. Он ожидал смерти.

Вместо этого он увидел Бездну.

Мегаполис 2245 года не спал. Мегаполис никогда не спал, он лишь пульсировал в агонии.

Рекс лежал на краю технического уступа, в тени гигантской голографической арки. Прямо под ним, на дне каньона из феррокрита и армированного стекла, текла река огней. Нижние уровни. «Кишка». Место, куда стекались отходы Верхнего города.

Свет здесь был живым. Он не просто освещал — он насиловал сетчатку.

Слева от Рекса огромная проекция Уоррена «Бакса» Баксмана, размером с жилой блок, улыбалась во все тридцать два идеально ровных, явно клонированных зуба. Голограмма держала в руках золотой куб, который вращался, источая виртуальные лучи.

— TerraCorp не дает вам кредит! — вещал Бакс, и его голос был настолько чистым, что пробивался сквозь гул заводов и вой сирен. — Мы даем вам возможность купить ваше собственное величие! Нулевой процент! Нулевой риск! Покупай сейчас, страдай потом!

Рекс прижался к холодному металлу. Его гребень, сломанный при падении, кровоточил, но он этого не чувствовал. Всё его существо, весь его гениальный мозг Археотектоника, был занят одной задачей: попыткой обработать входящий визуальный поток.

В Улье всё имело смысл. Каждый туннель был прямой линией. Каждый индекс знал свое место. Здесь же...

Внизу, в грязи, освещенные лишь мерцающим розовым неоном борделя, копошились люди. Их были тысячи. Они не двигались в унисон. Это был хаос. Рой насекомых, запертых в стеклянной банке.

Рекс переключил свой визор в режим эхолокации, пытаясь «слушать» камень, как привык. Но камня не было. Был только металл и стекло. И они вибрировали от низкочастотного гула магнитных трасс, по которым проносились аэрокары Верхнего города — недосягаемые, сияющие иглы, скользящие над головами копошащейся внизу массы.

Он пополз вдоль трубы. Его движения были механическими. Инстинкт «Индекса» кричал: «Замри. Стань невидимым. Лишнее движение — неэффективность». Но здесь это не работало.

Мимо пролетел патрульный дрон «TerraCorp». Черный, похожий на хищного ската, с красными сканерами глаз.

Луч лазера скользнул по телу Рекса.

«Био-сигнатура не распознана. Классификация: Мусор. Уровень угрозы: Ноль».

Дрон даже не замедлился. Он просто облетел препятствие, продолжая транслировать рекламу: «Обнови свой чип-кредит сегодня! Получи бесплатную порцию синтетического геля!»

В Улье Рекс был «Эталонным индексом». Здесь он был грязью. Пылью на ботинке корпорации.

Он нашел укрытие под рухнувшей эстакадой магнитной дороги. Здесь воздух был еще хуже — застоявшийся, с привкусом озона и жженой изоляции. Рекс заполз в тень, волоча за собой нерабочую левую лапу.

Именно там он впервые увидел их вблизи. Не как массу. Как особей.

Двое людей сидели у костра, сделанного из жженой изоляции. Они грели руки над химическим грелкой.

Один из них — старик, чья кожа была покрыта гнойниками от кислотных дождей — держал в руках тубу. Он прижал её к шее, нажал кнопку. Раздалось тихое шипение.

Старик затрясся в экстазе. Его глаза закатились.

— «Сияние»... — прохрипел он. — Сегодня я чувствую себя... свободным.

Второй, подросток с выбритым висками, на которых светилась татуировка «Долг: 50 000 кредитов», сплюнул.

— Свободным? Ты должен TerraCorp свою селезенку, старик. Твоя свобода умрет, когда они пришлют коллекторов.

Рекс замер. Его мозг, привыкший к абсолютной логике Коллектива, столкнулся с парадоксом, который не мог вычислить.

В Улье «долг» был невозможен. Индекс либо выполнял норму, либо его пускали на питательный гель. Это было рационально. Это был круговорот энергии.

Здесь... здесь люди «покупали» то, чего у них не было. Они брали «кредиты» — цифры в воздухе — и отдавали за них части своих тел.

«Один. Второй. Обмен. Прибавление без затраты ресурса».

Фраза, пойманная его кристаллом в Главе 1, зазвучала в голове набатом.

«Buy one get one free».

Они не просто предлагали вторую порцию бесплатно. Они предлагали жизнь в долг, превращая само существование в товар.

Рекс издал низкий, горловой звук. Звук абсолютного, космического непонимания.

Старик у костра вздрогнул и посмотрел в его сторону.

Его глаза расширились. Он не закричал. В Нижнем городе крики были признаком слабости, привлекающей дронов. Старик просто замер, его лицо стало серым. Он медленно, очень медленно, потянулся к куску арматуры.

— У нас тут нет геля, чешуйчатый, — прошептал старик. Его голос дрожал, но в нем не было страха смерти, только усталость. — Но если ты пришел за моей рукой, забирай. Она всё равно гниет. Только не трогай парня. Ему еще долг платить.

Рекс смотрел на человека. Он не чувствовал голода. Его метаболизм, перестроенный на геотермальную энергию, сейчас пытался справиться с человеческим ядом в воздухе, сжигая остатки тканей.

Он не пришел за рукой.

Он пришел, потому что его мир рухнул, и он пытался найти опору в новом.

Он медленно поднял здоровую правую лапу. Раскрыл когтистую ладонь.

В центре ладони лежал его личный инфо-кристалл. Граненый кварц, пульсирующий тусклым фиолетовым светом.

Старик моргнул.

— Что это?

— Музыка, — прохрипел Рекс. Его речевой аппарат не был приспособлен для человеческой речи, но вокодер на шее, модифицированный им втайне от Тиранны, перевел базовую гармонику.

Старик смотрел то на кристалл, то в глаза динозавра. Он не видел в них безумия мутанта. Он видел там что-то другое. Что-то настолько чуждое этому месту, что это пугало больше, чем клыки.

Старик опустил арматуру.

— Ты не из Корпоративной зоны, — сказал он. — У тебя... чистые глаза.

Рекс не понял слова «чистые». В Улье глаза были либо функциональны, либо нет. Но он понял интонацию. Старик увидел в нем не хищника. Он увидел изгоя.

Рекс полз дальше, уходя от костра. Он двигался по фасадам зданий. Для существа, созданного для лазания по отвесным базальтовым стенам, стекло и бетон с торчащей арматурой были идеальной поверхностью. Он полз вверх, прочь от вони «Кишки», прочь от голограмм Бакса.

Он полз на уровень «Середины».

Здесь было чуть тише. Здесь жили те, кто еще не упал на дно, но уже никогда не увидит солнца.

Рекс заглянул в окно жилого модуля.

Внутри, в капсуле площадью два на два метра, сидела женщина. Она смотрела в стену. На стене не было экрана, но её глаза двигались — она была подключена к нейро-сети через дешевый порт в затылке.

Рядом с ней, в углу, стоял контейнер. На нем мигала надпись: «КВАРТИРНЫЙ КОРПОРАТИВНЫЙ СБОР. ОТКЛЮЧЕНИЕ КИСЛОРОДА ЧЕРЕЗ 02:14:00».

Женщина не плакала. Она просто смотрела в стену. Её пальцы методично стучали по колену.

Тук. Пауза. Тук. Пауза.

Частота 74 герца.

Та самая частота.

Инвертированная логика TerraCorp.

Она отбивала ритм своего долга.

Рекс отшатнулся от окна. Его стошнило желчью прямо на козырек магазина.

«Мы выжили не для того, чтобы помнить. Мы выжили для того, чтобы строить», — всплыл в памяти Манифест Праматери.

Что строили здесь?

Они строили Башню Долгов. Каждый человек был кирпичом, который платил за право держать на себе вес другого кирпича.

Он добрался до уровня, где смог стал настолько густым, что превратил неоновый свет в кровавую кашу. Это было дно. Уровень земли. Место, куда десятилетиями не заглядывало солнце, скрытое смогом и верхними ярусами.

Здесь жили «Пустые». Те, у кого забрали всё, включая чипы-кредиты.

Они сидели вдоль стен, похожие на груду тряпья. Многие из них уже не двигались.

Рекс-734, Археотектоник Первого Ранга, идеальная машина для выживания, почувствовал ледяной ужас.

В Улье смерть была функцией. Тебя растворяли в геле, чтобы накормить Коллектив. Это было логично.

Здесь смерть была просто... мусором.

Человек умирал в луже, и его тело оставалось там, пока дроны-уборщики не спишут его как «биологический отход 4-й категории».

Он услышал звук.

Не рычание. Не крик.

Тихий, ритмичный скрежет металла о металл.

Шкррр... Шкррр...

Звук шел из-под остова огромного рекламного дрона, разбившегося здесь, видимо, сто лет назад. Дрон был сделан в виде ангела — у него были огромные крылья из неоновых трубок, но сейчас они были сломаны, и из них торчали искрящие провода.

Рекс подполз ближе.

Там, в тени крыльев, копошилась маленькая фигурка.

Она была одета в лохмотья, сшитые из световолокна — ткани, которая должна была светиться, но сейчас лишь тускло тлела. На глазах у существа были массивные AR-линзы, покрытые трещинами. Даже сейчас, копаясь в мусоре, она получала спам.

«КУПИ СВОБОДУ! ВСЕГО 999 КРЕДИТОВ В МЕСЯЦ!» — мигала надпись на её линзах.

Это была Маруся.

Она вытащила из чрева мертвого ангела пучок оптического волокна и радостно зашипела. Для неё это была удача. Еда на неделю или пара кредитов на черном рынке.

Она выпрямилась.

И увидела его.

Огромную, окровавленную тварь, покрытую грязью и слизью, с торчащей из бедра стальной балкой.

Маруся не закричала.

В Нижнем городе кричали только те, кто хотел умереть быстро. Она просто замерла, её рука медленно поползла к поясу. Там был закреплен кусок арматуры с привязанной к нему батареей — самодельный шокер.

— Ну привет, красавчик, — хрипло сказала она. Голос у неё был сорван, но в нем слышалась насмешка. — Ты не из зоопарка Верхнего города. Там звери чище.

Рекс зарычал. Это был рефлекс. Но звук получился слабым, булькающим. Пробитое легкое дало о себе знать. Он пошатнулся.

Его левая лапа подогнулась.

Огромная туша Археотектоника, способного удерживать своды пещер, рухнула на колени с грохотом, от которого задрожал бетон.

Маруся не выстрелила.

Она смотрела, как это совершенное, древнее создание — живое ископаемое — задыхается в её грязи.

Она увидела, как его гребень — этот атавистический, костяной венец — дрожит в такт его судорожному дыханию.

— Твою мать, — выдохнула она. — Ты же реально болеешь.

Она подошла ближе. Ближе, чем позволял инстинкт самосохранения.

Она присела на корточки, вглядываясь в его морду.

— У тебя в глазах нет рекламы, — тихо сказала она. — Это странно. У всех внизу в глазах реклама. Или молитва Доллару. А у тебя... у тебя там Геенна.

Рекс смотрел на неё.

Её линзы транслировали спам о дешевых протезах, но её живые глаза под ними были старыми. Слишком старыми для её, на вид, двадцати лет.

Она достала из кармана шприц с мутной жидкостью.

— Антибиотик. Синтетика. Дрянь, конечно, но лучше, чем сепсис.

Она шагнула к нему.

Рекс попытался отстраниться. Его мозг кричал об опасности. Чужая химия. Неизвестный патоген.

Но сил не было.

Маруся без страха схватила его за израненную лапу.

— Не дергайся, ящер, а то я тебе вену не найду. У вас же там чешуя...

Она профессионально, как заправский медик трущоб, ввела иглу в мышцу у основания когтя. Нажала поршень.

Рекс вздрогнул. Лекарство обожгло его изнутри. Его метаболизм, настроенный на чистое геотермальное питание, воспринял человеческую химию как агрессию. По венам пошел жар.

— Терпи, — буркнула Маруся. — Сейчас будет весело.

Она отошла на шаг и скрестила руки.

— Ладно. Говори. Ты сбежал из цирка? Или ты один из тех био-дронов, которых Бакс тестирует для охраны?

Рекс смотрел на неё. Его нейро-чип, модифицированный для записи музыки камня, имел базовый протокол перевода. Он не понимал слов, но считывал намерения и базовые фонемы.

Он открыл пасть.

Его вокодер, поврежденный при падении, зашипел статикой.

— Улей... — выдавил он. — Тишина. Справедливость.

Маруся моргнула. Линзы на секунду перезагрузились, прерывая поток спама.

— Улей? — она усмехнулась. — Ты сектант? Из тех, что живут в канализации и ждут, когда Бакс спустится к ним проповедовать?

Она подошла к его поясу. Там, в специальном зажиме, всё еще висел инфо-кристалл Рекса.

Маруся замерла.

Её глаза за линзами расширились.

— А вот это... это уже интересно.

Она протянула руку.

Рекс зарычал. Это был его единственный артефакт. Его связь с Коллективом, которую он предал. Его музыка.

— Не трогай, — прохрипел он. — Память.

Маруся отдернула руку, словно обожглась. Она посмотрела на кристалл, потом на лицо динозавра.

— Память? — её голос изменился. В нем исчезла уличная бравада. — Ты хочешь сказать, что эта стекляшка... она помнит?

Она села на кусок бетона, обхватив колени.

— Знаешь, чешуйчатый, в мире Обезьян память — это роскошь. У меня её забрали, когда мне было восемь. Пришли коллекторы TerraCorp. Сказали, что мой отец задолжал за воздух. Они не убили его. Они просто стерли его ID из базы.

Она ткнула пальцем в свою шею, где под кожей едва заметно светился чип.

— Теперь он призрак. Он дышит, он ест, но его нет. Система его не видит. Для них он мусор.

Она подняла взгляд на Рекса. В её глазах не было слез. Слезы — это трата влаги.

— Так что ты там говорил про Справедливость?

Рекс закрыл глаза.

Адреналин отступал, уступая место боли и действию синтетики. Его мир сузился до размеров этой крыши, этого смога и этой маленькой, грязной обезьяны, которая говорила о вещах, ломающих его логику.

Он открыл глаза.

Ему нужен был воздух. Настоящий.

Он пополз к краю крыши. Маруся не остановила его.

Он выполз на край.

И посмотрел вверх.

Неба не было.

Была Свинцовая Крышка.

Сплошной слой смога, подсвеченный снизу неоном, а сверху — редкими прожекторами аэрокаров. Солнца не существовало. Для жителей дна оно было мифом, сказкой из старых книг.

А над Крышкой...

Рекс активировал оптический зум своего визора.

Он увидел Элизиум.

Верхний город.

Это был другой мир.

Там, на высоте в километр, среди облаков, парили сады. Настоящие деревья. Белые здания, похожие на корабли.

И между ними, игнорируя гравитацию, ходили люди.

Они не были одеты в лохмотья. Их одежда струилась, меняла цвет. Их лица были спокойны.

Один из них, стоя на балконе парящего пентхауса, бросил вниз, в «Кишку», недопитый стакан с какой-то голубой жидкостью.

Стакан пролетел сто этажей и разбился о голову мертвого «Пустого», лежащего в грязи.

Человек в Элизиуме даже не посмотрел вниз. Он отвернулся и поцеловал другого человека.

Рекс-734 почувствовал, как что-то внутри него ломается.

Не кость.

Идеология.

В Улье Праматерь была тираном. Она забрала их имена, их семьи, их прошлое. Но она дала им гель. Она дала им воздух. Она дала им вечность в Коллективе. Там не было голодных, пока работал реактор.

Здесь...

Здесь Бакс улыбался с голограмм и говорил о свободе. А внизу люди продавали свои почки за порцию серой пасты.

— Они больны, — прошептал Рекс. Его вокодер перевел это как низкочастотный, вибрирующий гул.

Маруся подошла и встала рядом. Она тоже смотрела вверх.

— Нет, чешуйчатый, — тихо сказала она. — Это не болезнь. Это бизнес-план.

Она достала сигарету. Дешевую, из прессованного чая и химии. Закурила.

— Бакс говорит, что мы все можем стать как они. — Она кивнула на Элизиум. — Если будем много работать.

Она выпустила дым, который тут же растворился в смоге.

— Но чтобы работать, нужно дышать. А воздух платный. Чтобы дышать, нужно есть. А еда платная. Чтобы есть, нужно взять кредит. А кредит... — она постучала по своему чипу. — Кредит делает тебя рабом.

Она бросила окурок вниз, в бездну «Кишки».

— Добро пожаловать в Мир Обезьян, красавчик. Здесь наверху едят таких, как ты. Огромных, мясистых, с чистой ДНК. Бакс сделает из тебя элитный деликатес или новое кресло для своего борделя.

Она перевела взгляд на Рекса. Её глаза в свете неона казались черными.

— А внизу... внизу едят таких, как я. По кусочкам. Каждый день.

Рекс смотрел на неё. На её сгорбленные плечи. На её руки, покрытые шрамами от ожогов проводкой.

Он вспомнил 442-ю. Вспомнил Индекс-118, отдавший свой паёк.

Коллектив был жесток. Но в его жестокости была логика выживания.

В жестокости Бакса была логика прибыли.

Рекс издал звук.

Это был не рык.

Это был стон.

Низкий, вибрирующий звук, который прошел сквозь бетон крыши. Звук существа, которое нашло Ад, и этот Ад оказался не красным от лавы, а освещенным неоном и пахнущим дешевыми духами.

Маруся посмотрела на него. Впервые за весь вечер она не увидела в нем монстра.

Она увидела зеркало.

Огромное, покрытое чешуей зеркало, которое отразило всю абсурдность её мира так четко, что это было больнее любого удара.

— Пошли, — сказала она, гася сигарету о бетон. — Если дроны увидят тебя здесь, через пять минут тут будет армия TerraCorp.

— Куда? — прохрипел Рекс.

— Ко мне. В Собор. Там есть фильтры. И нет спама. Почти.

Она пошла к лестнице, ведущей вниз, в утробу здания.

Рекс-734, Археотектоник, идеалист и еретик, посмотрел на свою израненную лапу.

Затем он посмотрел на Элизиум.

Он пришел из-под земли, чтобы найти ответы.

Вместо ответов он нашел бездну.

Но глядя на спину этой маленькой, грязной обезьяны, которая в одиночку воевала против целого мира, он почувствовал кое-что еще.

Это не была радость.

Это не была надежда.

Это была тяжелая, холодная, как базальт, решимость.

Улей научил его слушать камень.

Теперь ему предстояло научиться слушать ложь.

И он был уверен, что его уши уловят каждую фальшивую ноту в симфонии Доллара.

Он пополз за ней, во тьму. В Мир Обезьян.

Глава 6. Первый контакт

Эпиграф: «Когда ты смотришь в бездну, бездна надевает на тебя VR-шлем и предлагает оформить рассрочку». — Из дневника Маруси, Сектор 13.

Вонь ударила в ноздри раньше, чем сознание окончательно вернулось в тело.

В Улье воздух был симфонией. Здесь же это была какофония распада. Рекс-734 дернулся, и тысячи игл боли вонзились в его нервную систему. Левая передняя лапа онемела. Бедро, пробитое арматурой в Главе 4, пульсировало жаром, который не был похож на контролируемый жар Геотермального Источника. Это была чужая, грязная лихорадка — реакция его идеального, стерильного метаболизма на человеческие антибиотики, которые Маруся вколола ему в Соборе.

Собор.

Рекс открыл глаза.

Он не был в Улье. Он не был в шахте.

Он был в утробе мертвого бога.

Своды помещения, напоминающего неф готического собора, были сплетены из ржавых труб, диаметр которых превышал рост человека. По ним, с тихим, ритмичным кап-кап, сочилась вода — густая, маслянистая, светящаяся в полумраке токсичным зеленым цветом. Стены были покрыты не фресками, а слоями облупившейся краски, под которой проступали логотипы корпораций, давно поглощенных TerraCorp.