СССР. ТАМПЛИЕРЫ. ЧУЖИЕ ИМЕНА

Тарханов повернулся к Дарье.

— Что вы назовёте подделкой: старый лист с новым текстом, если заказчик знает о новом тексте?

— Если его показывают другим как документ 1782 года — подделкой.

— Даже если не продают?

— Цена бывает не только денежной.

— Правильно.

Он открыл книгу заказов на странице, которой не было в описи. Страница была подрезана у корешка и держалась на тонкой полоске ткани. Если тянуть обычным движением, она оставалась за обложкой.

— Вы скрыли её от ночной описи, — сказал Воронцов.

— Нет. Она относится к книге, а книга внесена целиком.

— Мелкая хитрость.

— Ремесло.

На странице значился заказ без фамилии: «Историческая композиция для частного собрания. Материал заказчика. Без права публикации и продажи. Оплата 300 рублей».

Дата — июль 1913 года.

Ниже рукой Тарханова:

«Подготовка справок о Вильгельмсбаде, русских братьях, знаках и титулатуре».

Ещё ниже:

«От изготовления окончательного текста отказался».

— Триста рублей, — сказал Воронцов. — Большая сумма за отказ.

— Я получил сто за подбор материалов. Остальное вернул.

— Кому?

— Посреднику.

— Имя.

— Владимир Чесноков.

Дарья знала эту фамилию по музейной переписке. Чесноков собирал масонские предметы, после революции уехал, его собрание распалось.

— Он заказчик?

— Нет. Он представлял заказчика.

— Кого?

— Не знаю.

Воронцов не скрывал недоверия.

— Вам дали триста рублей и старый лист, но имени вы не спросили.

— В антикварной торговле люди платят именно за право не объяснять, зачем им вещь.

— А вы продаёте им это право.

— Раньше продавал.

— Что изменилось?

Тарханов посмотрел на пробу номер тринадцать.

— Я увидел грамоту в декабре. Уже готовую. Чесноков принёс её и попросил подтвердить возраст бумаги. Не текста — бумаги. Я подтвердил.

— Зная, что произошло.

— Догадываясь.

— Вы продали ей возраст.

Антиквар кивнул.

— Да.

Признание оказалось тише часов.

Алексей Фомич отодвинулся от стола, будто стыд мог перейти через дерево.

— Почему оставили наклейку?

— Чтобы помнить происхождение листа. Позже её сняли.

— Кто?

— Не знаю. Когда грамота вернулась ко мне в двадцать восьмом, наклейки уже не было.

— От кого вернулась?

— Из части собрания Чеснокова, которую продавали наследники его московского партнёра.

— Имя партнёра?

— В деле.

— Каком?

— В папке, которую вы ещё не нашли.

Воронцов шагнул к нему.

— Хватит.

— Я не играю. Павел забрал её в воскресенье.

— Синюю папку семнадцать дробь С?

Тарханов посмотрел на него внимательно.

— Значит, вы знаете номер.

— Папка пропала после убийства.

— Тогда ищите её там, где убили.

— Искали.

— Плохо.

Дарья почувствовала, как Воронцов становится неподвижным. Это было опаснее гнева.

— Откуда вы знаете, где он её оставил?

— Он не оставлял. Принёс мне утром в воскресенье, а вечером забрал. Сказал, что покажет человеку, который поймёт цену молчания.

— Кому?

— Не назвал.

— Вы были в мастерской вечером?

— Нет.

— Докажите.

— До восьми я был здесь. После восьми дома один. Доказать вторую половину не могу.

Дарья заново сверила часы Тарханова с отметками в журнале. Теперь подозрение держалось на минутах, которые можно было проверить.

Тарханов это понял.

— Вот теперь, — сказал он, — вы нашли не подлог. Вы нашли мотив.

6. Свидетель с часами

Алиби до восьми подтвердили трое покупателей и мастер из соседнего двора. После восьми Тарханова видела только старуха, продававшая молоко у его дома. Она утверждала, что он вошёл без четверти девять.

— Мог выйти через чёрную лестницу, — сказал Воронцов.

— Мог, — согласилась она. — Там дверь не запиралась.

— Видели, выходил?

— Нет.

— Слышали?

— Я не караулила.

Уже у двери старуха вспомнила: